Переменные
зелень< — ОБРАТНО В АРХИВ
Они провели вместе уже практически вечность. И даже будь это именно она — Ровоам сожалел бы о тех столетиях, что провёл без Райи. Её, даже спустя века, это всё ещё чуть забавит. И теперь, когда, благодаря хоть и корявым, но дельным, чертежам Харриса, у неё есть возможность посмеяться с этого вслух. Райю просто убивает то, что Кэлхун не может отличить её от Абер, и хотя, она уже поняла, что эта информация в его базу данных никогда не поместится, просто не может не прищурить взгляда, когда он снова выдаёт что то из разряда:
— И от чего же мы не были вместе с самого начала, я же старался, ухаживал, весь мир тебе готов был подарить, настолько ты всегда была прекрасна. — Вздыхал мужчина в её косы, сверяясь с лентой новостей за вечерним кофе.
— Знаешь, — поворачивается она к нему, целуя в лоб, проходясь носом по смоляным кудрям — обычно женские намёки зовут неуловимыми.
— Всмысле? Это я сейчас должен понять на что ты намекаешь? — задумчиво нахмуриваясь из-под очков, он целует жену в губы и напрягает все свои терабайты оперативной памяти, чтобы понять о чём идёт речь. Один из величайших умов планеты если что.
— Убить меня и построить кровожадную империю на моих костях - вероятно казалjсь отличным флиртом в твоих глазах. Прости, что не смогла понять твой гениальный жест. — дерзит она, выхватывая кружку кофе из чужих рук. Ставит на столик, чуть отхлёбывая эту горькую дрянь, и целует снова, побыстрее, так, чтобы Кэлхун не сумел ничего возразить. И это работает потому, что панель, забитая всяким информационным шумом, тот час испаряется.
Она любила целоваться, даже когда физически оно уже не было ей в новинку. В симуляции всё иначе, хотя казалось бы - отличаться не должно. Симуляция, метавселенная, называйте как хотите, — это всё лишь компиляция чужих знаний, рассказов, твоих собственных воспоминаний, если им есть откуда взяться. И сколько бы этой информации не было в списке — вводить новые строки в таблицу куда занимательней. Ровоам такой неловкий и причина совсем не в теле, кажется, что это заложено где то глубоко в скелете его кода, так глубоко, что даже тысячелетиями обучения исправлено быть не может. И в этом было своё очарование. Ей куда больше приходился по душе чуть неряшливый, взлохмаченный профессор, чем напряжённый, в край сумасшедший диктатор. Ей нравилось как импульсы в его сети неразборчиво метались, словно система "т9" старалась определить что же стоит подставить после слова «целовать».
Он, бережливо стискивая локти в длинных пальцах, окроплял дыханием каждый сантиметр её глиняной кожи, обожжённой вместе с голубой глазурью глаз. Тонкие канаты дред из самого редкого Мисрийского шёлка, спадали, сбивая ему очки и дурманя ярким цветом индиго. Даже будь его жизнь ежесекундной вспышкой сознания газового облака — он больше всего ценил бы в ней Райю. Эта женщина всем своим сиянием, поясом астероидов, хомутала его сердце и заставляла биться быстрее, разогревая плату, заставляя часть незначительных процессов перенести на внешний сервер. Диспетчер задач всплывал сотней уведомлений, когда её нежные мягкие руки поддевали пуговицы рубашки, раз за разом повторяя алгоритм, и наконец замирая, снимая одежду полностью, приглаживая дрожащий живот под майкой.
Её лицо отображалось чётко, сглаживаясь под призмой нежной любви и юркого возбуждения. Прайм улыбалась ярко, позволяя чужим рукам полностью обхватить её щёки, поглаживая морщинки под глазами большими пальцами. Ровоам ёрзал под ней, давай понять о неудобстве сковавшем суставы, когда она слишком сильно коленом облокачивалась на чужое бедро, стараясь подобраться ближе к шее, что извивалась от лёгкой щекотки её дыхания. Ей приятно целовали ключицы под спавшим свитером, вынимая наушник из уха, причмокивая за ним, чтобы никакой излишний возглас о трансвселенских проблемах больше не отвлёк их от процесса.
Конечно они бы полностью могли уйти в внутренний мир, спрятаться в матрице, но зачем, если в реальности лучше. Мир идеален и тогда, когда он не заканчивается партнёром, прекрасен, когда диванчик неуклюже скрипит под перегибающимися телами, сбивая кружку с газетного столько, заставляя ту ритмично стукаться об пол, хаотично расплескивая содержимое по сторонам, в среднем, создавая единую композицию. Ей слаженные звуки под его пальцами его сбивчивые толкания на встречу её руки работали по той же схеме.
Они так трепетны с самого начала до каждого кона, отдавая внимание каждой незначительной, быть может, для кого то и лишней детальке. Вздрагивая, когда коленка кончается тазовой костью, стукаясь, создавая болезненный импульс, стремящийся к ушам звоном сверхзвуковой арены. Дёргаясь, когда молния брюк железной дорожкой прокатывается по ладони, заставляя чесаться. Вздыхая полной грудью, проверяя напор с которым на ней лежит размашистая рука. Теряя воздух, когда рука сжимается сильнее, в ритм ногам раскачивая тело, большим маятником отмеряя течение времени.
Райе так сладостно радостно, когда Ровоам слюнявит ей плечо, оставляя лёгкую отметину над ключицей, содрогаясь, признаётся ей в любви, заканчивая, и ещё несколько секунд качаясь, чтобы прочувствовать момент полностью. Ровоаму пристально искренне, когда Райя сжимается, связывая его волосы в петельки, стараясь не выдернуть лишнюю прядку, продолжает вдаваться вперёд, завершая, улыбчиво наслаждаясь пульсацией в такт.
Они любят друг друга каждым нейроном, заставляя данные друге о друге занимать под шестьдесят процентов памяти. Любят, давая этой любви расплавлять те части диска, на которых записаны отчёты о ссорах, просчёты в совместных проектах и возможно даже фундаментальные знания о законах вселенной. Ведь как иначе понимать две руки распадающиеся сотней пальцев по твоему телу, дребезжа, заставляя расщепляться на атомы и собираясь воедино, попутно, кажется совершенно из-ниоткуда получая всплеск новой энергии. Как понимать растущий без умолку коэффициент в законе тяготения. Как при столь долго ширящейся вселенной они не отдалились друг от друга ни на кварк.
Кэлхуну до жути комфортно ощущать на себе тепло её влажного тела. Смотреть как её волосы монументально, витыми колоннами, не дёргаются от холодного ветра, приходящего с улицы. Прайм до удури щекотно чувствовать, как пот водопадом стекает с ей бёдер, просачиваясь сквозь кварцевые скалы его пальцев.
Им нравится проводить эту жизнь вместе, наблюдая как миры снаружи возводятся и умирают, следить, как растут человеческие дети, строятся корпорации, чтобы быть утерянными в результате городских разборок, множатся и убывают по щелчку пальца кризисы, как трещины на стенах зданий разветвляются и снова заделываются ремонтниками, из разу в раз, пока здание не придётся снести. Как леса умирают в пожарах, не всегда видя надежду в способности восстать из пепла, покрываются ворохом самостроев и регистрируются, идя на сделку о разбитии городского парка. Как парк снова не строят, забывая кипы документов пачками денежных сумм. Это всё уже давно больше не их проблемы, лишь теоретические задачки, возможность подразмять мозг, если вдруг нынешнему поколению понадобится их помощь. И даже волнуясь за судьбу АллоТерры, близких мироходцев, случайных граждан они стараются не заострять на этом внимание. Их мир идеален в каждой детальке, не исключая ни одной. И они готовы запечатлить каждую в своей памяти.