Перекрёстки тональностей, 8.1

Альбедо надеялся, что полученный карт-бланш на то, чтобы приводить домой своего неформального любовника, станет способом проводить с этим самым любовником побольше времени. Однако жестокая реальность напоминает про необходимость учиться – и ему самому, и Сяо тоже. Пока Альбедо остаток недели и выходные тратит на свой проект, Сяо мучается с лабораторными работами, много ноет про ошибки в коде и один раз записывает красноречивое голосовое сообщение, где он бьётся лбом о стол.

Бедного программированием и математикой совсем задушили. Впрочем, где у Сяо расчёты и логические конструкции, у Альбедо – макеты, развёртки, логотипы и ещё много разных работ, которые он слегка задвинул из-за грядущего конкурса. К тому же, налаживание контакта с Сяо тоже отнимает время, силы и моральные ресурсы. Пару раз он приходил к Альбедо домой, они занимались сексом, а потом Сяо убегал под предлогом «прости, но теперь мне надо бежать совокупляться с вышматом». Всё такой же изменщик: то кошки, то математика, невозможный человек.

Отношения налаживаются – постепенно, день за днём, встреча за встречей и сообщение за сообщением. Наверное, общая переписка является одним из самых значимых показателей сближения, потому что до этого Альбедо в сети общался только с Моной. Не нравится ему перекидываться квадратиками с текстом, потому что и так людей зачастую плохо понимает, а тут собеседника не видно совсем. Неизвестно, какие у него эмоции, какая реакция, врёт или нет. Но общения с Сяо начинает не хватать из-за занятости, так что переписка становится неплохой альтернативой.

В итоге получается так, что последним большим разговором остаётся тот, который случился после разоблачения Аделинды.

– Так расскажешь… что это было такое? Я тебя даже немного испугался, – и это сказал тот Сяо, который минут за десять до разговора крепко держал Альбедо за талию, вжимал в подушки и толкался так жёстко, что внутри всё надсадно звенело.

Впрочем, Альбедо этого и добивался – дразнился, кусался, был грубоватым, чтобы Сяо совсем разошёлся и перестал сдерживаться. Сработало. Правда от его «я тебя испугался» всё равно стало смешно.

– Равноценный обмен, молчание за молчание, – Альбедо мелко пожал плечами, продолжив выводить по груди Сяо неразборчивые узоры через ткань футболки. Жаль, долго это делать ему не дали – Сяо мягко перехватил его ладонь и прижал к своим губам для мягкого поцелуя. – Я просто обезопасил себя. Мои родители, как ты понял, будут не в восторге от нашего общения.

– Это я понял, да. Но такие методы…

– Считаешь меня сволочью?

– Шантаж в моём списке благородных поступков не значится, – Сяо вдруг начал говорить с ним эвфемизмами. – И то, как ты общался с ней...

– Сяо, эта женщина не заслужила моего расположения, – в голову пришло решение поделиться ещё одним откровением. Безопасным, потому что вряд ли Сяо сможет им воспользоваться. – Она к нам пришла, когда мне было лет пять или шесть. Сходу начала диктовать свои правила, гоняла за любой промах, словно не она на мою семью работает, а я на неё. Когда подрос, стала доносить матери о каждом моём шаге, чихе и неверном жесте, потому что… – про то, как мать была рада таким доносам, Альбедо всё же не стал говорить. Хотя тут и без слов можно было догадаться. – В общем, я знал, что если нас с тобой случайно застукает она или другие горничные, то всё дойдёт до матери.

– Так можно же просто встречаться в другом месте?

– Где? В отель ты со мной не пошёл.

– У меня?

– Сяо, у тебя дома постоянно кто-то есть, как я понял. А раскрывать тайну посторонним не хочется так же, как и родителям.

– Ладно… – Сяо сбито вздохнул, проводя ладонью по лбу и сдвигая с него прядки волос. – Но всё равно. Меня немного пугает то, с какой лёгкостью ты выбрал стратегию, как сразу побежал добывать компромат. Будто ещё на пороге всё понял.

– Так я там и понял, – Альбедо мягко усмехнулся и коротко поцеловал Сяо в открытую часть шеи, позволив себе на мгновение насладиться тем, какой тёплой ощущалась его кожа под губами. – Мелькали раньше мысли, что Аделинда пытается быть ближе к матери, чтобы как-то сравняться с ней. Она часто копировала материнские жесты. Часто говорила её словами. Я услышал стоны, и в голове всё сразу сложилось: пока никого нет, Аделинда делает вид, будто она тут богатая хозяйка. Простая логика и наиболее вероятный вариант, нуждающийся в краткой проверке.

– Я бы так сразу не додумался… только когда сам бы всё увидел.

– Сяо, – Альбедо приподнялся на локте и заглянул Сяо в лицо, изящным касанием убирая с его лба вновь сползшую вниз короткую прядку. – Я всю жизнь жил в мире, где никто никогда друг другу не доверял. Для достижения цели все идут по головам, не считаются с моралью, но также у каждого есть слабые точки, которые просто надо найти и правильно воспользоваться ими. Кто умнее, тот и победил.

– Как-то жестоко.

– Запереть маленького ребёнка в чулане, а потом жаловаться всем, что он прятался и намеренно не шёл на ужин из-за своих глупых капризов – тоже жестоко… – голос стих до шёпота, отчего Альбедо не верил, что это его рот произнёс уязвимо-откровенные слова. – Я с детства был вынужден быть хитрее других, чтобы не схлопотать наказание.

– И как ты тогда выкрутился? – у Сяо голос тоже стал тише. А ещё он как-то неуловимо развернулся, чтобы Альбедо обнять.

– Я всегда носил с собой блокнот с карандашом. Рисовать нравилось. Помнил почерк Аделинды и скопировал его, написав, что к ужину мне следует выйти позже. А потом, когда она меня «нашла», забросил записку в игровую комнату, где был до этого. В итоге привёл туда мать, показал записку и сказал, что мне специально сказали позже приходить, вот и сидел тихонько у себя.

– А почему ты просто орать в этом чулане не начал?

– Шумоизоляция в некоторых точках дома слишком хорошая, – Альбедо бы сказал, что это был не совсем чулан, но этот секрет он точно Сяо раскрывать не собирался.

– Неужели прокатило?

– Может и прокатило бы, если бы не тот факт, что бумага в блокноте узнаваемая, – Альбедо тихо хмыкнул, сразу почувствовав, как Сяо крепче сжал его в своих руках. Мелькнула мысль, что если обмен откровениями всегда сопровождается такими приятными жестами, то Альбедо, пожалуй, не против научиться откровенничать почаще. – Три часа за роялем в наказание.

– За враньё?

– Если бы. За слабую точку во лжи. Это было мне уроком научиться быть идеальным лжецом, – тихая пауза, за время которой Сяо не проронил ни слова и, кажется, боялся даже вздохнуть. – Только вот честность мне всё же больше нравится.

Сяо молчал некоторое время. Поглаживал Альбедо по волосам, согревал в своих объятиях. От ощущения заботы и комфорта даже не возникало тревожных мыслей – о том, что доверять не стоило, что Сяо может начать жалеть, что Сяо посчитает Альбедо слабым, а это значит, что он может захотеть ему навредить. Но нет. В моменте рядом с ним было так надёжно и тепло, что у Альбедо затревожиться не получилось бы, даже если бы он этого захотел.

– А как так вышло, что именно сегодня ты её поймал? – задал Сяо внезапный вопрос, когда Альбедо уже начал потихоньку засыпать, пригревшись в его руках.

– Тут надо тебя благодарить. До этого я никогда от графика не отклонялся и всегда приходил домой вовремя. Твоя непредсказуемость обеспечила мне победу, – Альбедо не сдержался, жестом похвалы и благодарности погладив Сяо по щеке. – Спасибо.

– За что?

– Просто за то, что ты теперь есть в моей жизни, – краткий поцелуй в губы, и Альбедо почувствовал, как Сяо его ненавязчиво начал подминать под себя. – Теперь она не такая мрачная, как раньше.

Потом они много целовались. Много трогали друг друга. Жар тела Сяо окутывал Альбедо согревающим коконом, даровал ощущение безопасности и комфорта, выметал из головы любые намёки на холодную тревогу. Было хорошо – так хорошо, что хотелось замурлыкать от удовольствия, вот честно. И всё было бы хорошо дальше, но на утро, после мирного сна в обнимку, они разошлись перед парами, а потом началось...

У одного полная задница с долгами, у другого – с проектом и с тем, как преподы резко решили завалить практическими работами, словно сговорившись. Вообще по некоторым предметам поставили сроки до конца семестра, но Альбедо, в силу привитой исполнительности, решил всё сделать и сдать сразу. Достаточно на Сяо взглянуть, чтобы понять – лучше с учёбой не затягивать до дедлайнов, а делать всё заранее. В итоге с того большого разговора проходит почти неделя, а они видятся всего пару раз: в выходные, когда Сяо решает послать учёбу ненадолго, сделать передышку и прийти к Альбедо – тот честно его практически не провоцировал на такое решение, клянётся, – и во вторник после пар, когда удалось пересечься и традиционно поехать вдвоём домой.

К счастью, в новую прекрасную и ни с чем не сравнимую среду эта учебная гонка наконец немного отпускает.

– Хорошо, зачтено, – молодая преподавательница одобрительно кивает, принимая работу Альбедо и делая пометку в своём телефоне. Правда через секунду она озадаченно моргает. – Стоп... это же последняя из заданных на два месяца работ?

– Да, – Альбедо мелко улыбается с показной неловкой робостью. – Решил сразу всё сделать, пока время есть. Не люблю тянуть до последнего.

– Очень похвально, конечно, вот бы и другие так делали... – преподавательница мечтательно вздыхает. – Ладно, тогда до сессии можете выдохнуть. Только сильно не расслабляйтесь, пары лучше не пропускать.

– Разумеется, даже не думал об этом, – лёгкий кивок, и Альбедо с чувством выполненного долга идёт занимать для себя место. Правда сразу же натыкается на недовольный взгляд, едва сделав первый шаг.

Люмин смотрит на него в упор и, судя по её виду, едва сдерживается от того, чтобы в отвращении скривить лицо. Вместо этого она выбирает другое – разводит указательный и средний пальцы, поднося их к уголкам губ, чтобы грубоватым жестом спросить у Альбедо одно.

– «Отлизываешь, да?» – он на эту глупую провокацию невозмутимо пожимает плечами и идёт между рядами парт, чтобы сесть позади Люмин. Только вот та решает капать ядом дальше. – А, хотя нет. Ты же у нас сосёшь.

– У «вас» я точно не сосу, – пренебрежительно отзывается Альбедо. К сожалению, отрицать что-либо в случае с Люмин бесполезно – она знает, как у Альбедо всё глухо по отношению к девушкам. Однако это не значит, что он должен молча терпеть. – Отвали, будь добра.

– Да я же по учебным вопросам. Ты все работы сдал?

– Все.

– Прямо все-все? – Альбедо вопросительно вздёргивает бровь, намекая, что на тупые вопросы больше отвечать не намерен. Но Люмин лишь вздыхает с показным трагизмом и наклоняется над партой, за которой Альбедо сидит. Низко-низко – так, что если бы её декольте было поглубже, то стало бы неловко. – Умел бы ты так работать языком четыре года назад… навыки улучшились, сразу видно.

Как же достала. Альбедо слабо догадывается, почему стерва-Люмин так к нему лезет с по-детски идиотскими подначками, но молча их не замечать не позволяет собственная гордость. Та самая гордость, которую давно уже стоит присмирить, потому что порой она блокирует жизненно-важную адекватность, но Альбедо пока не нашёл способов это сделать и не постиг философию «не обращать внимания на дураков».

– А ты научилась вставать раком. Хоть какая-то поза, кроме неподвижного бревна, поздравляю, – сразу после этих слов за спиной Люмин раздаётся тот противный лёгкий свист, которым человеческие самцы считают уместным хвалить человеческих самок за их внешность. Их одногруппник проходит мимо к дальним рядам, подмигивая вспыхнувшей от стыда Люмин и весело улыбаясь.

И говорят ещё, что на дизайне все геи. Надо было момент зафиксировать в качестве аргумента для дебатов на эту тему.

– О, Люмин раком стоит, – сразу следом ещё и Мона проходит, совсем добивая Люмин своим комментарием, а Альбедо невовремя вспоминает странноватый материнский совет. Когда презентуешь кому-то фасад, не забывай проверить задний двор, мало ли, кто его увидит. Вот что это значило, да? – Хорошо утро началось.

– После того, что было тогда в туалете, я бы на твоём месте молчала, – тихо бухтит Люмин, заставляя Мону вскинуться с привычным «забудь о том, что было в туалете!».

Альбедо в который раз думает спросить, но не успевает. В аудиторию успели набиться одногруппники, поэтому преподавательница поднимается с места, начиная пару. А потом вопрос как-то забывается сам собой – эта туалетная интрига уже стала настолько привычной, что Альбедо как-то и не особо интересно. К тому же, он прекрасно знает, что Мона ему в ответ на вопрос предложит пойти куда подальше.

Тут только у других узнавать, но что-то не настолько Альбедо интересно, чтобы напрягаться.

Пара тянется своим чередом, Люмин больше не возникает, заметно пристыженная произошедшим, а Мона рисует в тетради голых женщин. Ничего нового. Зато...

Сяо: я сдал курсовую я свободен

Альбедо: Неплохо

Альбедо: Она за текущий семестр?

Сяо: не совсем...

Альбедо: Тогда плохо

Сяо: эх, Альбедо...

Сяо: если ты когда-нибудь меня нормально похвалишь то

Сяо: не знаю

Сяо: но заскриню и в рамочку повешу точно

Альбедо: Похвалу нужно заслужить

Сяо: да я вроде заслужил

Альбедо: Вот когда сдашь работы за текущий семестр, тогда похвалю

Сяо: ты жестокий

Начавшийся в шутливом ключе диалог внезапно ощущается более серьёзным. Альбедо понимает, что распределение чуткости и похвалы в их с Сяо тандеме довольно одностороннее: Сяо частенько Альбедо говорит комплименты, гладит по голове, поощряет словами и действиями – в постели вообще на похвалу расходится так, словно Альбедо какую-то невероятную премию получил, – однако сам он в подавляющем большинстве случаев не может преодолеть какой-то внутренний блок. «Не заслужил», «будь хорошим мальчиком, и я подумаю», «думаешь, за такое хвалят?» и прочие неприятные фразы срывались с языка, когда Сяо смотрел преданным щенком в ожидании тёплого жеста за свои действия. Достаточно вспомнить, как часто Альбедо хотелось Сяо погладить, поцеловать и проявить нежность, но каждый раз он делал только одно.

Сдерживался.

Если размышлять над этим, то становится ясно, откуда у такого блока ноги растут: Альбедо с детства уверен в том, что для похвалы надо сделать... сделать что-то невероятное, превзойти все ожидания. Простого мелкого достижения мало. Но если ему самому так каждый раз тепло и хорошо от лёгкой похвалы со стороны Сяо, то не стоит ли тоже в ответ быть менее строгим?

Правда возникает вопрос. А как вообще нормально хвалить?

– Мона, – Альбедо задаётся этим вопросом и решает потренироваться на единственной подопытной в зоне доступа. Не Люмин же комплименты делать. – Ты очень здорово передала форму женской груди. Хорошая работа.

Мона почему-то смотрит на Альбедо так, будто он не похвалил очередной её сисечный шедевр, а протяжно заорал неестественно высоким голосом, вскочил на стол и обратился в антропоморфную рептилию с щупальцами вместо головы. То есть, смотрит с ярким недоверием, толикой отвращения и огромной долей скепсиса.

– Всё в порядке? – уточняет она полным подозрения голосом, вынуждая Альбедо мысленно вздохнуть. – Ты каждый раз мне только на ошибки указывал, мастер-эксперт по вагинам и сиськам. То расположены неправильно, то форма не та, то размер... – Мона слабо фырчит, отворачивается к рисунку и ворчит себе под нос. – И это при том, что гей.

...кажется, эксперимент провалился.

Альбедо почему-то крепко задумывается обо всём этом: о похвале, о проявлении симпатии и нежности, о демонстрации положительного отношения. Это ведь приятные знаки внимания, он сам каждый раз от похвалы начинает слегка подтаивать и плавиться. Просто кажется, что хвалить стоит за действительно значимые заслуги, он сам такого добивался только большими достижениями, вроде побед в ежегодных конкурсах или статусом лучшего пианиста школы. Да и то это всегда было что-то отстранённо-сухое, вроде одобрительного краткого кивка или «хорошо постарался, продолжай в том же духе». По пальцам можно пересчитать случаи, когда Альбедо добивался хотя бы таких мелочей.

Но, как он уже понял, родители неправы. Поэтому если похвала так приятна, то почему бы не начать проявлять её в сторону своих близких? Но это ведь так тяжело делать – внутри что-то противится любому проявлению нежности, называет это приторной мерзкой слабостью. А если у Альбедо так и не получится? Он такой ограниченный в социальном плане, подумать только. Даже похвалить нормально не может, чтобы его не сочли клоном-пришельцем.

– Ты хорошо постарался, Сяо, – у Альбедо дрожит от волнения голос, как и рука, которой он поглаживает Сяо по мягким тёмным волосам при встрече после пар. – Сдать курсовую – это большое дело.

– Что с ним? – увы, Сяо тоже от внезапной похвалы напрягается и смотрит со скепсисом. Будто сомневается, точно ли Альбедо перед ним, а не рептилоид-перевёртыш. От досады губы кратко вздрагивают в ломкой грустной улыбке. – Ты выпил?

– Он меня тоже похвалил сегодня за мелочь. Вообще не знаю, что происходит, – Мона, решившая с Альбедо пройтись до места встречи с Сяо, потому что всё равно по пути, растерянно разводит руками. – Погладь его в ответ, что ли.

– Да ну вас, – собственные щёки трогает слабое тепло от чувства лёгкого стыда, и Альбедо частью себя понимает такую реакцию на внезапную нежность.

Он бы в родителях тоже заподозрил двойников-паразитов, если бы те внезапно расщедрились хотя бы на суховатое «ты молодец, Альбедо», не говоря уж о чём-то большем. Но всё равно. Надеялся, что опыт будет более удачным.

– Приветики! – сидящая рядом с Сяо девушка с парой длинных тёмных хвостов вдруг привлекает к себе внимание звонким бодрым голосом. Ху Тао. Сводная сестра Сяо. – Давно не виделись, Мона. С того раза, когда мы в туалете...

Мона обрывает её злым обречённым рычанием, кроет матом этот проклятый мир, туалет и всех, кто про него помнит, после чего разъярённо топает в сторону ворот. Не прощаясь. Похоже, все эти напоминания её довели, отчего интерес Альбедо достигает пика, заставляя впервые открыть рот на эту тему:

– Что всё-таки случилось в туалете?

– Секретик, – но Ху Тао его безжалостно обламывает, вскакивая с места и улыбаясь от уха до уха. – Сяо, если расскажешь ему, то я в твою гитару корм Осиала засуну.

– Но как...

– А я узнаю, не беспокойся, – она подмигивает им обоим, ловко разворачивается на каблуках и бежит вслед за Моной. – Дорогая, постой! Давай всё обсудим, как взрослые люди!

Раздражённый рык Моны оказывается настолько громким, что долетает до Альбедо даже с расстояния. Вопрос ко всему этому только один.

Какого чёрта происходит и когда хоть кто-нибудь изволит наконец открыть Альбедо страшную тайну туалета?

– Сяо?

– Нет, прости. Эта ведьма в своих угрозах очень серьёзна, не хочу рисковать, – Сяо виновато пожимает плечами, берёт со скамьи чехол с гитарой и шагает в сторону ворот. Девушки уже успели убежать слишком далеко, поэтому вариант догнать их и пойти вчетвером отпадает. – Домой? Сегодня посидеть не получится, дела дома есть.

– А я хотел над проектом посидеть, – Альбедо легко соглашается, хотя и хочется вернуть их славные посиделки на скамье после пар. – Сейчас тогда Сай…

– Нет, – Сяо обхватывает запястье Альбедо быстрее, чем тот успевает включить телефон. – Ты мне задолжал поездку на метро, если не забыл.

Ах, да… точно. Альбедо не очень против проехаться с Сяо, пожертвовав ненадолго комфортом, но тут есть одна важная деталь:

– А ты обещал, что проводишь меня, – главное сохранить несерьёзный тон голоса, чтобы Сяо не понял, как много для Альбедо значит его спасительная компания. Одному идти по кишащему собаками району – участь хуже смерти. – От станции до ворот моего сектора.

– Не вопрос, – тёплая хватка с запястья пропадает только сейчас, а неспешный шаг в сторону университетских ворот продолжается. – Только мне надо будет зайти в магазин и забежать к себе домой буквально на минутку. Это почти по пути, – Альбедо издаёт тихое «мгм», задаваясь вопросом о том, переживёт ли он минуту на полной чудовищ улице в одиночестве. Ладно, обязан пережить. Он ведь не совсем слабак. – А теперь не расскажешь, что за внезапная похвала была?

– Хочу, чтобы ты увековечил её и вставил в рамочку.

– Так ты же не сообщением написал, а вслух сказал.

– Ну… Сяо, я сам не понимаю, – Альбедо вздыхает, откидывая свою защитную язвительность, потому что хочется быть убийственно откровенным. Чтобы Сяо понял. Чтобы Сяо чем-нибудь помог – хоть мелким советом, хоть подробным, хоть просто погладил по голове. – Я ощущаю что-то несправедливое от того, как много ты для меня делаешь, а я в ответ… веду себя, как ты тогда Киничу сказал, когда меня представлял, – окончание фразы едва не стихает до беззвучного шёпота, но всё же остаётся просто тихим. – Мне как-то совестно. И ты мне не дал тебе отплатить за парк. Не даёшь подвозить тебя или что-то оплачивать, а я… – Альбедо не думал, что откровение зайдёт настолько далеко, но вот он – не может заткнуться, выдаёт слово за словом, ужасается каждого и от осознания истины чувствует какую-то саднящую боль в груди. – Сяо, я кроме траты денег ничего не умею.

Сяо останавливается на месте, разворачивает Альбедо к себе и обхватывает ладонями за щёки – так аккуратно, что от этого хочется пустить слезу. Почему к нему всё ещё так хорошо и бережно относятся даже после нелицеприятной правды? Вот чем это заслужено? Нет ведь никакого достижения, нет великой победы… просто так, без причины.

Почему?

– Альбедо, котёнок, – Сяо спокойным голосом выдаёт своё любимое обращение, но на этот раз насмешки Альбедо не слышит. – Ты помогаешь мне с музыкой, принимаешь в своём доме, открываешься понемногу. А последнее для меня очень много значит. Гораздо больше, чем поглаживание по голове или ночь в дорогом отеле.

– Но всё равно… я мудак какой-то… – изо рта рвётся вздох, а глаза почему-то жгут слёзы. Альбедо всю пару думал про то, какой он ограниченный и закрытый, неспособный на нормальные отношения, а значит вырастет в подобие своих родителей и сдохнет в одиночестве. – Даже не думал о том, что неспособен на похвалу и нежность, пока ты не пошутил насчёт этого.

– Боги, Альбедо, солнце моё… – Сяо обречённо вздыхает, а Альбедо из-за услышанного обращения очень хочет потянуться к нему за поцелуем, отблагодарить за вербальную ласку, но. Всё тот же внутренний блок сковывает тело. – Это нормально. Люди совершенно разные: кто-то щедрее на приятные слова и действия, чем другие. Кому-то нравится проявлять нежность, а кто-то считает это неловким. Не ты один такой. Мой папа, например, едва ли раз десять меня похвалил вслух, – у Сяо, как это частенько бывает на рассказах о родителях, едва заметно вздрагивает голос. Какая-то странная реакция, будто бы каждый раз при мысли о них Сяо хочется заплакать. – Но я как-то привык к этому, довольствуюсь одобрительными улыбками, понимаю, что он мной гордится. Не всеми поступками, конечно, но… по большей части, – он кратко прочищает горло и отпускает лицо Альбедо, не отводя, впрочем, прямого взгляда глаза в глаза. – Твоё одобрение тоже считывается между строк. В смехе, в улыбках, в шутках, пускай и немного ядовитых. В том, как ты меня целуешь, как касаешься и каким… – лёгкая заминка, словно Сяо не уверен, стоит ли продолжать, – каким ты бываешь в близости.

– Но разве я не должен…

– Нет. Ничего никому не должен, запомни это, пожалуйста, – снова ладони на щеках и мягкое поглаживание большими пальцами по щекам. – И мне тоже. Особенно мн…

– Вы тут потрахайтесь ещё!

Внезапный окрик чувствуется ведром ледяной воды на голову. Альбедо вздрагивает всем телом, отшатывается от Сяо и из-за растерянности не успевает натянуть на лицо выражение прохладной надменности – лучшая маска против Люмин и… да, она с братом. Правда Итер спокойно что-то набирает в телефоне, дёргая сестру за сумку с тихим «давай без этого, домой надо».

– Слушайся брата, Люмин, – тянет Альбедо, стараясь не показать дрожь в руках от накатившего волнения. Слишком внезапно, застали врасплох. Поэтому мозг сгенерировать нормальный ответ не успевает, приходится довольствоваться глупой подначкой. – У тебя развитие застряло на уровне пятилетки, нужен присмотр.

Люмин вскидывает руки с отогнутыми средними пальцами, пока Итер лениво показывает только один, даже не поворачиваясь.

Козлы.

– Что ты с ними не поделил? – сходу интересуется Сяо, слабо дёргая Альбедо за рукав, чтобы перестал пилить близнецов ледяным взглядом. – Вроде мирные же.

– Ну, конечно, я не поделил, я виноват... – Альбедо сразу же уходит в оборону, слыша упрёк в словах Сяо.

– Да я не об этом...

Дальше идут молча, потому что Сяо затихает, не решаясь оправдываться или спорить, а Альбедо просто растерян. Момент был слишком трепетным, обнажил душу до уязвимости, а эта сучья Люмин всё испортила. Надо было подождать до безопасного места, но Альбедо спонтанно разошёлся, не мог заткнуться и... не подумал о посторонних. О свидетелях того, что предназначено только им двоим.

А подумать стоило.