Перчатка

Заурядный, совершенно неудивительный день. Ноги заплетаются, жарко и плохо. Приволакиваю своё тело на чердак кофейни, в которой живу, и кое-как сбрасываю с плеча школьную сумку, забыв закрыть входную дверь. Понимаю, что отбил носки о крутые ступени лестницы, пока полз сюда. И когда в очередной раз понимаю, что он умер.

Пытаюсь не думать, сжимая в руках волосы и с силой жмуря глаза. Тошнит так сильно, что прикрываю рот ладонью в тщетной попытке выровнять дрожащее дыхание.

Мой кот обеспокоенно вьётся в ногах, чёрная шерсть липнет к клетчатым школьным брюкам, и мне стоило бы возмутиться, будь я в состоянии сделать это. Но я не могу. Кот просто переживает.

Сжимаю зубы, падаю на кровать и зарываюсь носом в подушку, стараясь отвлечься на пропитавший ткань запах стирального порошка и моих собственных волос. Кот забирается следом, грея теплом маленького тельца мои окоченевшие руки.

Конечности трясутся. Меня всего трясёт.

Хочу, чтобы кот прекратил жалеть меня.

Ложусь на пол в уборной кафе где-то в третьем часу ночи и меня почти выворачивает.

Два выстрела. А точно ли их было два? Не помню.

Я всё ещё вижу, как массивная металлическая дверь закрывается перед моим носом, и я ничего не успеваю сказать. Я вообще никогда ничего не успеваю сказать.

Кот мечется где-то за дверью уборной, я слышу его тонкий встревоженный голос, но не разбираю слов. В ушах стоит одно – металлический скрежет корабельного корпуса и громкие выстрелы.

Я бы мог сделать что-то ещё. Хоть что-нибудь!

Колени не держат, руки бьёт дрожью, и каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу его лицо. Не то, с постоянных вечерних интервью, елейное и приторное, а искривлённое ядовитой ненавистью, которое он показал только в самом конце. И это бледное лицо с окровавленными губами теперь будет сниться мне в кошмарах, я это знаю уже сейчас, лёжа на холодном кафеле и пытаясь поверхностно дышать.

В какой-то момент всё-таки выползаю в мансарду. Кот смотрит на меня с ужасом, но молчит, потому что тоже не знает, что можно сказать в этой ситуации. Я снова падаю на кровать и лежу, глядя в потолок. В голове пусто.

Нет, не пусто – там всё время одно и то же, зацикленное: его голос, прощание, его дрожащие руки, которыми он истерично хватается за голову, и мой собственный рот, который так и не двинулся, чтобы сказать ему что-то важное перед смертью. Слова, которых он был достоин и которые мог сказать ему только я.

Признаться ему, что он по-прежнему мой друг.

Несмотря на то, что он натворил.

Подскакиваю с кровати: кажется, я забыл перчатку на полу уборной.

Нахожу её под раковиной. Сжимаю и на секунду мои пальцы перестают дрожать, будто она держит меня в ответ.

Утром я встаю и иду в школу. Потому что надо.

Я сижу на уроках, смотрю на доску и не вижу ни одной буквы. Учитель что-то спрашивает, а я не слышу. Одноклассник в коридоре небрежно толкает меня локтем, привлекая внимание и что-то спрашивая, и я киваю, даже не поняв, с чем согласился.

В столовой беру поднос, ставлю его на стол и понимаю, что есть не могу. Вообще не могу. Кусок в горло не лезет. Отодвигаю тарелку и просто сижу, глядя в одну точку, пока кто-то из класса не спрашивает, всё ли в порядке. Я снова киваю. Всё время киваю, тяжело говорить из-за кома в горле.

После школы я не иду домой, в мансарду, потому что придётся через кафе. Не могу. Там слишком тихо и пусто, слишком напоминает мне о том, как он сидел за стойкой и пил кофе, а я делал вид, что не замечаю, как он в ожидании на меня смотрит. Мы тогда собирались сыграть в шахматы, но я был занят и не торопился. Всё равно он всегда выигрывал.

Вместо возвращения домой я просто хожу по городу, сжимая перчатку в кармане. Час. Может два. Или три. Ноги ведут сами, я не выбираю маршрут, но в какой-то момент обнаруживаю себя у входа в джаз-клуб, в который мы ходили вместе.

Внутри необычно мрачно и пусто. Неужели клуб всегда был таким, или я этого упорно не замечал?

Сажусь за тот же столик, где мы с ним сидели в последний раз, и смотрю на сцену. Музыкантов сегодня нет. Только тишина и тени в углах помещения. Я ничего не заказываю и сижу так долго, что хозяин, наверное, думает, что я идиот, но ничего не говорит. Может, привык?

В какой-то момент кладу голову на руки и закрываю глаза, очки слегка съезжают со своего места, но я не обращаю на это внимание. И вдруг отчётливо, как будто он рядом, слышу его голос:

«У тебя такой жалкий вид».

Я дёргаюсь, открываю глаза. Никого нет. Конечно, никого.

Но я снова закрываю глаза, и снова слышу:

«Не смотри на меня так. Это выводит из себя».

Я сижу в полупустом джаз-клубе и слушаю.

Ночью я снова лежу на полу. Кот перестал суетиться – наверное, понял, что бесполезно. Меня тошнит от того, что я не успел.

Убираю телефон и сжимаю в кулаке перчатку. Забавно – она пахнет порохом. Меня мутит от того, что я вообще зачем-то подношу её к носу, как одержимый.

Я не плачу. У меня на это нет сил. Просто лежу и смотрю в потолок, и в голове крутится одна и та же мысль:

«Если бы я только встретил тебя на несколько лет раньше, как бы всё обернулось?»

Утром я встаю и иду в школу. Скоро экзамены.

° ° °

Стою в кафе, облокотившись о стойку и лениво потягивая крепкий кофе. Опекун попросил подменить его в качестве бариста на этот вечер, и кто я такой, чтобы отказывать? Посетители почти разошлись, единственным звуком, плавно нарушающим тишину, был бормочущий пузатый телевизор.

Наверное, если бы он как раньше сидел за этой стойкой напротив меня, то сказал бы, что кофе в поздний час – не самая лучшая затея.

Меня подзывают и убираю столик за последней посетительницей, затем принимаю от неё чаевые. Осыпает меня комплиментами, а я бездумно киваю в ответ, стараясь удерживать дружелюбное выражение лица и молясь, чтобы она поскорее ушла.

Когда дверь со звоном закрывается, несу пустые кружки в раковину, проходя мимо висящего на стене зеркальца.

Ради любопытства пытаюсь копировать его улыбку. Если она не имеет особого смысла, для чего она вообще была нужна на его лице?

Мы познакомились на телестудии, когда его записывали для шоу, а я оказался там на школьной экскурсии.

Мы часто соревновались в бильярде и шахматах, хотя я чаще проигрывал, а он учил меня, как правильно. Он иногда хвалил меня, но только иногда. «Неплохо» – это был потолок его снисходительности.

Мы молча слушали живую музыку в баре, изредка ловя взгляды друг друга. Он покачивал ногой в такт, думая, что никто не замечает.

Мы любовались причудливыми рыбами в океанариуме, и друг был готов рассказать мне почти о каждой из тех, видов которых я не знал. Наверное, любовался больше я, а он смотрел с ленивым интересом.

Я плохо помню.

– Алло?

– …

– Ты здесь?

– Да.

– Извини, что звоню сразу после того, как мы разошлись, я кажусь слишком навязчивым, ха-ха… Неплохо сыграли, твоя меткость стала чуть лучше.

– Всё нормально. Ты звонишь для того, чтобы похвалить меня?

– Нет, не совсем. Я тут подумал… Я ведь никогда не рассказывал никому о своей маме. И о том, что мой отец… Ну, ты понимаешь. Я только сейчас понял, что ты единственный, кто знает.

– Да. Теперь ты жалеешь, я прав? – Не совсем. Когда говорю с тобой, мне слишком тяжело фильтровать информацию…

– Не переживай об этом.

– Ты по-настоящему удивительный человек, я ведь это никому не рассказывал…

– Спасибо…

– Ты по-настоящему удивительный человек…

– А?

– …я никому никогда не рассказывал...

– Почему ты говоришь одно и то же?

– Ты удивителен…

Просыпаюсь в холодном поту. Шарю по мокрой подушке в поисках перчатки.

Каким забавным он был, когда я ради любопытства надел на него свои очки и взъерошил уложенные волосы. Он, наверное, каждое утро тратит по несколько часов на укладку, но тогда я об этом не думал.

Он тогда выглядел так, будто готов взорваться от злости, но сдерживался, неловко посмеиваясь.

А как-то раз он молча сидел в кафе и разгадывал кроссворд, пока я работал. Естественно, он правильно разгадал все столбцы, до которых мог добраться. Поля страниц теперь исписаны его почерком, который мне иногда нравится рассматривать. Хочется отвернуться, но я всё равно зачем-то рассматриваю. Будто на зло.

Однажды мы с ним подрались, чтобы выяснить, кто сильнее. Совершенно детская затея. Когда я выиграл, он прорычал, что искренне ненавидит меня.

Естественно, он не это имел в виду…

Но иногда я думаю: а что, если имел?

– Почему ты носишь очки с нормальным зрением?

– Ты заметил?

– Конечно, я же, в конце концов, детектив. Видно, что это обычные стёкла. Так… почему?

– Стараюсь выглядеть безобидно из-за своей идиотской судимости. Это глупо?

– Нет, нормально, просто…

– …Что?

– Да так… – Очень загадочно.

– Эти очки хорошо тебе подходят.

Глаза чешутся. Отбрасываю очки на траву и тру глаза кулаком, поджимая дрожащие губы. Сжимаю перчатку в кармане с такой силой, что кости почти скрипят и становится больно.

Я ошибся, когда решил, что мне становится легче.

Понял это, когда меня вырвало в туалете после того, как услышал его голос из телевизора во время рабочего дня. Затем я увидел его лицо. Это, наверное, был повтор одного из записанных ранее выпусков интервью… Мне, в общем-то, быстро стало всё равно, когда я почувствовал знакомый привкус горечи на языке и рванул в уборную.

Слёзы смешивались со слюной, когда я лежал на кафеле, всхлипывая и вытирая сопли, как ребёнок. Очки валялись где-то под раковиной.

Я буду двигаться дальше. Я должен. Моя жизнь не должна вертеться вокруг его смерти.

Не могу так больше…

Хватит с меня размышлений. Воспоминаний тоже.

Сегодня весь день искал перчатку и пропустил школу… Где она?!

Если в СМИ не объявили о пропаже, это значит, что есть шанс, да?

Я ради интереса надеваю перчатку. Она сидит идеально, будто всегда была моей.

Глаза слезятся.

Ненавижу тебя.

...

...

Теперь я ношу его перчатку на своей руке.

Холодает.

Я беру телефон и открываю диалог с ним. Последнее сообщение, которое он мне написал при жизни, заканчивается на полуслове.

Я перечитываю эту строчку раз за разом, пока буквы не превращаются в чёрные пятна. Потом закрываю глаза и представляю, что он всё ещё здесь, сидит напротив меня за столиком в кафе, и его пальцы в перчатке барабанят по столу в ожидании моего ответа.

Я открываю глаза…

Никого.

Набираю сообщение.

Стираю.

Набираю снова.

– Алло?

– Да.

– Извини, что звоню ср…

– Давай ближе к делу.

– …

– …

– Ты всегда так переживаешь по пустякам?

Автор текста и иллюстратор: Екатерина Рыжих