Перцептивность послания

__________________________________________

Дверь часовни отворилась, мужчина медленно спустился по лестнице на первый этаж, неся в руках старый кожаный саквояж. Ступени прогнили, как и все в этой церкви, одно неверное движение обернётся переломом шеи и мгновенной смертью, но мужчина спокойно спустился, ни одна ступень не прогнулась и не затрещала, угрожая провалиться. Ещё одно доказательство, что никто не придёт.

— Когда-то я мог молиться часами... Теперь я знаю, что никто не придёт. Хотя нет, — вдруг передумал мужчина. — Меня либо услышишь ты, либо завтра весь город узнает о Чуе Накахаре.

Опять никакой реакции, ни малейшего намёка на присутствие божественных сил. Предсказуемо...

Чуя сел на ступеньки солеи, в руке твёрдо лежал нож. Пока тупой, но это ненадолго. Точильный камень заскрипел по стали с пронзительным настойчивым шипением, каждый звук был словно обратным отсчетом до неминуемого конца.

С тех пор, как умер Дазай, прошло пол года. Депрессия и чувство неполноценности привели его к концу, о котором Осаму, по собственным словам, мечтал. Попытки самоубийства происходили стабильно раз в неделю и каждый раз великим чудом Дазая удавалось откачать. Кроме последнего, рокового, и это было не повешение, после которого Осаму ещё пол года лечил сломанную шею, не утопление и даже не прыжок с крыши. Передозировка жаропонижающим... Слишком нелепо на фоне остальных подвигов Дазая, но именно таблетки привели к смерти — банально не выдержало сердце. Именно тогда Чуя и разочаровался в Боге. В чем смысл веры, если ежедневные молитвы не смогли спасти дорогого друга? Ответа не смог дать никто, даже священник, что откупился от горя Чуи простой фразой "на все воля Божья".

* * *

Для ритуала все было готово, на полуразрушенном алтаре уже лежали свечи, шнур и кляп, заточенный нож и старая Библия, осталось лишь дождаться подопытного. Ацуши Накаджима, только Бог знает, как сильно Чуя его ненавидит, ведь даже этот мальчишка, что всем сердцем был благодарен Дазаю за спасение из приюта, не смог помочь наставнику. Глупо ли обвинять двенадцатилетнего ребёнка в неумении промывать желудок? Возможно, но от ненависти и мести это его не спасёт.

— Чуя-сан?.. — испуганно буркнул Ацуши, заходя в церковь. — Вы хотели меня видеть...

— Заходи, Ацуши-кун, сейчас начнём, — почти дружелюбно улыбнулся Накахара. — Не бойся, заходи. Интерьер мрачноват, да, видишь ли, хозяин давно не делал ремонт и не принимал гостей, но мы это исправим.

Что-то внутри Ацуши вопило о том, что нужно бежать, но мальчик был послушным, поэтому доверчиво подошёл к Чуе, поклонившись. Накахара ласково погладил мальчишку по голове, чтобы тот расслабился, а через секунду заломил его руки за спину, повалив Ацуши на пол.

— Чуя-кун, что Вы?.. — начал Ацуши, но договорить ему не дали.

— Чш-чш-чш, — успокивающе прошептал Чуя, связывая руки мальчишки. — Всё хорошо, не бойся, мы сейчас просто поговорим с одним существом. Узнаем, почему умер Дазай.

— Отпустите, пожалуйста... — слезы уже текли из глаз Ацуши, ребёнок не понимал, почему лучший друг его покойного наставника, почти отца, сейчас расставляет свечи по кругу и чертит символы мелом.

— Обязательно, но после эксперимента. Я буду с тобой откровенным, я тебя ненавижу. И хочу убить уже третий месяц, но ты ребёнок, поэтому дам тебе шанс. Сейчас ты будешь молиться, так отчаянно, как только можешь. Если Богу есть дело до ребёнка — чистой, безгрешной души — он явится, и я тебя отпущу. Если нет, то ты сможешь встретиться со своим любимым наставником.

— Отпустите, Накахара-кун, пожалуйста... Отпустите...

— Всё в твоих руках, — спокойно ответил Чуя, приставляя нож к груди Ацуши. — Молись, кому сказал!

Ацуши молился как мог. Он никогда не был религиозным ребёнком, поэтому слова молитвы перемешивались с отчаянными просьбами о спасении. Слезы и всхлипы раздражали Чую, но желание услышать Бога перевешивали, Чуя терпел. Но прошло пол часа, час, уже пошёл второй, но не единого признака присутствия Господа так и не было.

— Недостаточно... — констатировал Чуя, раздражаясь ещё сильнее. — Слишком мало страданий, слишком мало отчаяния. Я понял, малыш, тебе нужен стимул.

Ацуши не успел сказать ни слова, лезвие ножа уже было в его груди. Не смертельно глубоко, но даже этого хватило, чтобы ребёнок зарыдал ещё сильнее. На коже выступили капли крови, что активно собирались в струйку и стекали на пол. Чуя запоздало подумал, что стоило постелить клеенку, но тут же отмахнулся от этой идеи. Зачем скрывать грехи, церковь же нужна, чтобы их прощать.

— Ну, давай, молись, громче! — зарычал Чуя, надавливая на грудь сильнее. — Услышь его, если тебе не все равно, услышь! Приди!

Свеча резко потухла, словно от сильного сквозняка, но ветра этой ночью не было совсем. Чуя улыбнулся и хотел снова зажечь свечу, но виски внезапно стиснуло сильной болью, словно чьи-то руки давили на голову, желая выжать из Накахары все внутренности вместе с грехами. Потухла вторая свеча, третья, но свет все ещё озарял церковь. Повернувшись к алтарю, Чуя узрел источник света.

Ни в одном сказании сущности не были описаны так величественно. Лик, явивший себя Накахаре, был огромным светящимся сгустком с сотней, нет, тысячей глаз. Потом существо явило крылья — шесть огненных вихрей застывшего света, с узорами, напоминающими огромные скопления звёзд или даже целые галактики. Они были прекрасны.

— Ну, допустим, — внезапно очертания приобрели силуэт человека. Чёрные волосы, худощавое телосложение, холодные фиолетовые глаза — ничего странного, но аура его была тяжёлой, гнетущей, но одновременно возвышенной. — Господь слишком занят, чтобы приходить по любому зову. Что тебе нужно?

— А ты?..

— Я серафим, ангел Господень, один из самых приближенных, между прочим, — ответил ангел, но заметив, что Чуя стоит в немом шоке, пояснил, — ну не знаю, как тебе объяснить, ну архангел Михаил, там... Кто ещё?.. В общем, все ангелы, которые перечислены в этой книжонке, — он указал рукой на Библию, лежащую на алтаре. — Можешь считать, что это я. Только зовут меня Фёдор. Так вот, ещё раз, что ты хочешь?

— Знать хочу, почему моя вера не спасла Дазая? — придя в себя, потребовал ответа Чуя.

— Кого-кого? Дазая? — удивился Фёдор. — Хм, как бы тебе объяснить... Ты думаешь, что вера исполняет любые желания?

— Но я же отдавал время ради служения Богу! И он был глух к моим просьбам!

— Подожди, служитель мой. Ответь на вопрос: как именно ты служил Богу? Я не видел тебя в рядах небесной канцелярии.

— Что? — не понял Чуя. — Я молился каждый день, прося об одной лишь услуге — не дать Дазаю умереть и направить его на пусть истинный, дабы вера избавила его от мыслей грешных.

— Ну, часть просьбы сбылась, теперь Дазай вообще не думает о грехах, он преспокойненько наслаждается загробной жизнью, — ответил Фёдор, осматривая Ацуши, который лежал в немом ужасе, боясь произнести даже звук. — М-м-м, а что если я тебе скажу, что Дазай тоже молился?

— Неправда, Дазай никогда не посещал церковь, — ответил Чуя, но Фёдор его перебил.

— Я не говорю, что он ходил в церковь, я сказал, что он каждую ночь просил о смерти. Без заученных молитв, без ритуалов, без свечей, просто просил позволить ему закончить жизнь, вот и все. Я и исполнил его просьбу, душа у него была чистая, даже самоубийство не повлияло на распределение. Ты должен радоваться, твой друг в Раю и ему хорошо.

Чуя не верил тому, что слышал. Не может быть, чтобы ангел помог человеку совершить самоубийство, это против всех заповедей, это грех.

— Ты лжешь, демон!

— Правда? — наигранно удивился Фёдор. — Почему? Потому что я исполнил его желание?

— Это было не желание, это эгоистичный порыв!

— А по-моему, эгоист здесь ты, Чуя. Решал за Дазая, что ему нужно, использовал ребёнка в корыстных целях, а теперь споришь с существом, которое может испепелить тебя одним взглядом.

Федор говорил уверенно, в словах чувствовалась власть, но Чуе было бы плевать, даже если бы сам Бог сейчас стоял перед ним. К тому же Фёдор не выглядел враждебно, он словно был заинтересован в Чуе.

— Это несправедливо... — наконец ответил Чуя. — Дазай не заслуживал смерти.

— Ошибаешься, заслуживал. Он же сам её и хотел. А справедливость — субъективное человеческое понятие, которым можно управлять, как только пожелаешь.

— Тогда зачем верить, если всё — ложь?

— А вот теперь, — улыбнулся Фёдор. — Ты задаёшь правильные вопросы.

— Но так и не получил ответов, — буркнул Чуя.

— Я дам тебе ответ. Вера нужна человеку, чтобы заглушить гнетущую тишину. Это не сделка, не контракт, это просто привычка, которая помогает не чувствовать одиночество. Да, иногда просьбы и молитвы доходят до небес, но очень редко, в виде исключения. Не нам нужны молитвы, Чуя, а вам.

Повисла гнетущая тишина. Накахара понимал, что ангел говорит правду, чувствовалось, что в словах Фёдора не было ни капли лжи, но Чуя все равно не мог смириться и успокоиться.

— Если ты пришёл читать мне проповеди, то ты ошибся адресом.

— Нет, я пришёл, чтобы ты перестал лгать самому себе, — Фёдор подошёл к Чуе почти вплотную, его взгляд стал внимательнее, глубже, а вся человечность постепенно исчезала.

Чуя заметил, что дышать стало тяжелее, пространство словно сужалось, превращая церковь в замкнутый сосуд, где кислорода становилось все меньше.

— Ты меня ненавидишь, — спокойно продолжил Фёдор. — Почему?

— Из-за Дазая! — рявкнул Чуя. — Ты не ангел, ты неправильный ангел, в тебе нет добра, только равнодушие и молчание! И ты жуткий!

— Нет, — все также улыбался Фёдор. — Ты ненавидишь во мне то, что узнаешь в себе.

— Ты ничего не знаешь!

— Наоборот.

Федор поднял руку, провел ею по воздуху, не касаясь Чуи, и пространство изменилось, мир поплыл. Это было не видение, не галлюцинация, это было странное присутствие внутри себя. Чуя увидел себя, молящегося с пустыми глазами, читающего заученные проповеди не из веры, а из-за страха остаться одному. Чуя не любил Дазая, даже близко нет, он завидовал его честности, свободному взгляду на жизнь. И что самое страшное — когда Дазай умер, Чуя почувствовал странное облегчение...

— Ты называешь себя верующим, — произнёс Фёдор, и его голос звучал сразу отовсюду. — Но ты давно молился не Богу. Ты молился смыслу. Ты требовал, чтобы вселенная была обязана тебе ответом.

— Заткнись!

— Ты и сам хочешь конца, просто боишься признаться. Если бы я не пришёл, ты бы утром убил Ацуши, а следом покончил бы и со своей жизнью, у тебя больше нет смысла для существования.

— Это неправда!

— Правда.

— Если так, убей меня! — внезапно предложил Чуя. — Я осквернил дом божий, я хотел убить ребёнка, я должен понести кару.

— Не могу, — ответил Фёдор. — И не хочу.

— Ненавижу тебя.

— Но ты нуждаешься во мне, — вдруг заметил Фёдор. — Только я дал тебе честные ответы, которые ты искал уже долгое время. Я дам тебе выбор: пойдёшь со мной или останешься здесь один на один с призраками в голове.

— Я тебя все ещё ненавижу...

— Значит, связь уже имеется, — Фёдор протянул руку в приглашающем жесте. Человеческие черты исчезали, но слабые очертания ещё можно было разглядеть.

Чуя принял приглашение. Стены церкви растворялись в слабом свечении, это был переход между землёй и небесами.

— Ещё кое-что, прежде, чем ты сделаешь окончательный выбор, — проговорил Фёдор. — Ты надеешься увидеть его там.

— Да, — это был не вопрос, но Чуя все равно ответил. — Я хочу просто посмотреть как он там.

— Тогда знай, что Дазай никого не хочет видеть, он не ждёт тебя.

— Ты лжешь.

— Я никогда не лгу, я просто не даю лишних надежд. Дазай просил, чтобы его не удерживали памятью, виной, любовью. Это нюансы, ты поймёшь, о чем я говорю чуть позже, пока просто пойми. Дазай тебя любит и ценит как друга, но он хочет быть свободным ото всех.

— Я же его все равно не увижу, даже если захочу?

— Нет, такие желания — закон.

— Я все равно пойду с тобой, как ты уже сказал, мне нет смысла оставаться среди живых. Но я все ещё тебя ненавижу.

— Знаю, — усмехнулся Фёдор. — Но ты не представляешь, как это бывает... ценно.

* * *

Ацуши думал, что так и останется лежать в церкви рядом с мёртвым телом друга своего наставника. Но через пять минут церковь озарил тот же лик, Фёдор вернулся.

— Ты свободен, — Фёдор щёлкнул пальцами, и верёвки просто исчезли. — Тебе ещё предстоит многое, рано умирать. Иди, пока я не решил забрать и тебя, ангелочек. Завтра все забудешь как страшный сон.

Ацуши медленно вышел из церкви, не замечая, как та начала разваливаться окончательно.