Пепелище

1

– «Выгорание – потерянная связь с миром на том конце провода». Нет, не так. «Выгорание – изнанка вдохновения». Тоже не то. А может…

Женя сидел на полу своего кабинета, вертя в руках карандаш и расчесывая заросшее щетиной лицо. Вокруг валялись смятые листы бумаги, фантики от снеков из ближайшего автомата и коробочки из фаст-фуда. Жаркий июль сковывал мозг, не давая продохнуть. Мужчина ночевал в издательстве уже третью ночь.

Новое утро не обещало прорыва: такой тяжелой статьи Женя не писал за всю свою карьеру журналистом. Раньше он справлялся с рубриками, и постоянные дедлайны не пугали. Начальство было довольно, и Женя настраивался на повышение. Кабинет помощника редактора пустовал. Долгожданная должность мелькала перед самым носом. Еще пара статей – и он у цели. Но тема выгорания не давалась. Было в ней что-то жутко знакомое. Что-то от него самого.

– Все так заезженно и тупо! – зарычал он и достал из пачки сигарету. Нервно сунул ее в рот, щелкнул зажигалкой и стал перечитывать написанное:

«Испытываете ли вы истощение, вставая с кровати по утрам? Безразличие, отсутствие мотивации? Или раздражительность, циничность: нет дела до семьи, друзей, самого себя. Как обстоят дела с самооценкой? Хочется послать все к черту, обесценить свои достижения и жизнь целиком? Вполне возможно, отсюда рождается опустошенность и беспомощность?»

Раздался короткий стук. В дверь просунула голову Инна, коротко стриженная девушка с мальчишеской фигурой. Эта новенькая уже успела вскружить голову начальнику и наверняка также метила на должность помощника редактора.

– Как ты там, дружочек?

«Башка взрывается! Я уже не вывожу!» – хотел признаться Женя, но не мог потерять лицо перед конкуренткой. Пересилив себя, ответил:

– Все супер! Работа полным ходом.

– Ты уже завтракал? Пойдем чего-нибудь слопаем? За углом такие молочные коктейли…

– Коктейли – это хорошо. Но работа сама себя не сделает, – ответил он с вымученной улыбкой, а про себя прибавил: «Слишком долго я шел к этой должности, чтобы позволить ей сорваться с крючка».

Следующие несколько часов он пребывал в тягостном ступоре, то и дело поглядывая на время. Нулевая концентрация. Нулевая продуктивность. Полное отсутствие идей. Как ни старался, Женя не мог зайти дальше простого перечисления симптомов. Он не знал выхода, а потому не мог его и показать. «Как писать о выгорании, находясь внутри него?»

Очередная сигарета лезла ему в рот. Он затягивался до самого фильтра, несмотря на вонючую гарь во рту. «Когда я в последний раз чистил зубы?» В голове его плыло. 

Распахнув дверь, вбежал начальник. Женя подскочил. Поправил очки на носу. Стряхнул с рубашки пепел. Ноги и ягодицы ныли от неподвижности.

– Евгений, что ж вы так? – помахал перед носом главный редактор; его низенький округлый силуэт терялся в дыму. – Погубите себя. А вы нам нужны живым. Сейчас же. Так сказать, спец задание.

– Слушаю, – встрепенулся Женя.

– В заброшенной кирхе, в пригороде, завелись сектанты. Местные жалуются, а власти палец о палец не ударят. Нужна огласка.

– Но причем тут я? – поразился Женя. – У нас же…

– Этим заниматься некому. Дедлайн на носу, каждому важней своя колонка.

– А я? – развел руками Женя. – Я тоже должен успеть со статьей.

– Ничего, Инна подстрахует. Девочка что надо. А ты поезжай – материал у секретаря. В долгу не останусь.

Не слушая возражений, начальник было выбежал, но вернулся и добавил, подняв палец кверху:

– Только имей в виду. Не рискуй. Не суйся к ним. Эти сектанты собираются по ночам. Твоя задача приехать по адресу и сделать несколько фотографий с утра, когда эти твари станут расползаться по домам.

Женя оторопело молчал. Редактор обвел глазами замусоренный пол.

– И да, приберись-ка тут.

2

В конце рабочего дня Женя уже был на месте. Он припарковался «в засаде» за холмом, на котором возвышалось полуразрушенное здание кирхи. Бросив беглый взгляд на пустынную местность, удивился: «Вокруг ни души. Кому тут жаловаться на ночных сектантов?»

Пролистав тоненькую папку с материалами, насторожился. Чутье профессионала нашептывало: его использовали. Должно быть, кто-то из коллег готовил большой проект по вандализму или субкультурам и решил спихнуть ему грязную работу. За этим явно стоял чей-то личный интерес.

«Я – уважающий себя специалист, а не мальчик на побегушках, – разозлился Женя. – И не позволю вешать мне лапшу на уши. Гляну только, что там внутри, и уеду. Плевать на повышение».

С собой он взял старую репортажную камеру, которой не пользовался уже сто лет. Поднимаясь вверх по склону, стал снимать кирху сверху донизу.

Острый и ржавый, конус шпиля вспарывал небо. Увеличив масштаб, Женя рассмотрел колокол на вершине башни. Бледно-серое основание здания выглядело глухим и неприступным бастионом без витражей и с крошечными окошками. Оно напоминало спичечный коробок, а башня – торчащую вверх спичку.

Женя был холоден к архитектуре, но это одинокое строение на холме потянуло его как магнит. Готическая церковь завораживала былым величием, отданным на милость разрушительным силам природы. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал трепет и смутное желание остаться и посмотреть, чем же тут ночами занимаются сектанты.

– С ума сойти! – громко воскликнул он, потянув незапертую дверь и оказавшись внутри. Голос отразился от стен, вернувшись с новой силой. 

В слабом свете догорающего дня Женя разглядел дощатый пол, кое-где пробитый. Раскиданные по краям скамейки, изогнутый куполом потолок. Напротив входа – огромное изображение Христа, исписанное граффити.

На полу по центру чернела дыра. Мужчина подошел, все не прекращая съемки. Нагнулся и пощупал насыпь – его пальцы окунулись в размякшую холодную золу. Его передернуло. Он стоял на обложенном камнями пепелище костра.

С давно забытым чувством опасного любопытства Женя исследовал здание, снимая и разглядывая каждый его уголок. Поднялся на уровень выше, на огороженный балкончик. А затем еще выше – по шаткой винтовой лесенке башни. И только оказавшись на обзорной площадке с колоколом, заметил, что уже давно стемнело. 

Какое-то время он любовался на сосновый лес вокруг и вьющуюся змеей чернильную реку. «Нет здесь никаких сектантов, меня надурили» – решил он и в эту самую минуту увидел, как из-за деревьев один за другим стали выходить фигурки в плащах, каждая из которых несла в руках мешок и небольшой бубен. Резко пригнувшись, Женя поспешил найти себе укрытие. Бежать было поздно.

3

Не общаясь между собой, люди в капюшонах вошли и расселись вокруг пепелища, на места, словно оговорённые заранее. В считанные минуты трое из них развели костер «шалашиком». Остальные шестеро оставались недвижны.

За минуту до этого Женя, сбежав с площадки вниз, опустился на пол, спрятавшись за стенкой полуразваленного балкончика. Ракурс для съемки и наблюдения был идеальным. Дыхание перехватило от волнения. Лежа на пыльном полу, мужчина старался бесшумно отдышаться, благодарный, что осмотрелся заранее: иначе не успел бы найти укрытие.

Он тихонько установил камеру тут же, у небольшой пробоины в камне. Пальцы так дрожали от тока адреналина, что он едва мог с собой совладать. Впервые в жизни он чувствовал себя не обычным кабинетным журналистом, но фотоохотником сафари. 

Через несколько минут Жене предстояло стать невольным соучастником удивительного ритуала. Черная против яркого света пламени, из круга выступила фигурка и скинула плащ, оставшись без одежды. Судя по щуплому тельцу, это был какой-то мальчишка. В полной тишине он принялся тянуть руки в стороны и вверх, словно потягивался ото сна. 

В эту минуту сидящие стали размашисто бить ладонями в бубен. Сначала медленно: один удар, два быстрых, еще один. А затем чаще и чаще. Звуки не спадали, а словно ударялись о своды и атаковали играющих. Созданное ритмичными ударами, пространство кирхи преобразовалось, отгораживаясь от мира снаружи. Не осталось ничего. Только кромешная тьма с яркой сердцевиной пламени. И тяжелый властный ритм – он тревожил и увлекал, пробирался внутрь и подчинял. 

Поглощенный и завороженный, Женя и не заметил, как потерял способность соображать, забылся. Изо всех сил напрягая слух, он только всматривался в фигурку у огня, пробуждавшую в нем самом что-то мощное, древнее и давно забытое. 

Мальчишка полностью отдался причудливому ритуальному танцу. Он то ломано изгибался, то дергался и кривлялся. Музыка бросала его из стороны в сторону, заставляя дрыгаться и извиваться с ног до головы. Остальные, да и сам Женя, раскачивались и подрагивали в такт. Физическое раскрепощение мальчишки ощущалось как их собственное. Сердцебиение как бы вторило инструменту, и танец одного – был общим экстазом.

Кажется, это продолжалось целую вечность. Но вдруг инструменты затряслись, с потолка словно посыпались монеты: оглушительно, так, что хотелось закрыть уши. Танцор закричал и – упал. Он притворялся – или правда бился в судорогах у самого огня?

Достигнув кульминации, ритм пошел на спад, словно отражая состояние человека на земле. Женя слегка шелохнулся: на короткий миг он вышел из оцепенения. Ему захотелось ринуться на помощь, но транс не позволял. Теперь он и сам тихонечко бил рукой по полу, беззвучно вторя происходящему перед глазами безумию.

Настал момент, когда тело мальчика перестало извиваться и обмякло. Тогда один из людей резко хлопнул по инструменту, закончив бить. Поднялся с земли и направился к выходу. За ним, с тем же движением и даже интервалом, по одному уходили и остальные. Последний поднял с земли голого человечка: свесившись, голова его болталась как кукольная.

Человек в плаще прошел со своей ношей мимо Жени. И лишь на долю секунды, вглядевшись в безжизненное лицо мальчишки в неверном свете огня, – Женя узнал в нем Инну.

Теперь Женя был единственным, кто помнил умерший ритм и нес его в себе. Все его естество было погружено в музыку, которая была танцем – и танцем, который был им самим. Все еще в плену необъяснимого трепета и восторга, Женя остался лежать навзничь, закинув шею и не в силах оторвать глаз от единственного следа пережитого – медленно гаснущего костра.

4

Мужчина так и уснул в своей засаде. А когда очнулся, свернувшись калачиком на грязном холодном полу, не мог сообразить, где находится. Ему снились удивительно яркие сны: впервые в жизни хотелось их записать. Записать что-нибудь, что угодно...

Собственное сознание сверкало белизной чистого листа. Замарать красками, заляпать, изрисовать. В нетерпении обуреваемого нежданным вдохновением человека, Женя бросился на воздух, чуть не забыв камеру. «Что дальше?» – едва слышалось на задворках пробуждающегося сознания.

Но раннее утро буднего дня преображаться не спешило, все так же встречая пробками на въезде в город. Эйфория поутихла, и тогда только Женя ощутил мучительный голод и силу таинства минувшей ночи. 

«Танцующий мальчишка… Инна, это была Инна? Нужно срочно залить и увидеть съемку...» – преследуемый этими мыслями, Женя взял камеру с соседнего сиденья и стал спешно проматывать пленку. Кажется, это и впрямь она. Звонок начальника прервал попытки Жени рассмотреть на крошечном экранчике темную фигурку.

– Ну, Евгений? Есть материал?

– Есть, – ответил Женя с сильным сомнением в голосе.

– Чудесно! – воскликнул редактор. – Мы добрались до этих чудиков раньше «Новой Эры», теперь рейтинг журнала взлетит! 

Так вот в чем дело: как всегда, босс преследовал свои цели. Теперь в руках у Жени был не просто взрывной материал или компромат на конкурентку, – но ошеломительный опыт, его собственный. И эта новенькая, Инна, держала ключ к разгадке! Если это она… Он не сдаст ее редактору. Но пойдет прямо к ней и потребует объяснений.

– Камера очень старая... – буркнул в трубку Женя. – Вполне возможно, съемка не удалась. Мне нужно убедиться. А Инна уже в издательстве?

– Зачем она вам? У нее выходной, – сухо ответил тот.

– А могу я взять у секретаря ее адрес? Сугубо по рабочему вопросу.

5

Получив адрес, Женя примчался к ней, как только смог.

– Или я спятил, или нам нужно поговорить, – заявил он с порога, тряся перед заспанной и растерянной Инной своей камерой.

Она протерла глаза и кивнула. Плотнее запахнула черный халат-кимоно и провела его в крошечную светлую кухню. Поставила чайник.

– Тебе черный или зеленый? 

– Кофе, если можно. А лучше скажи, что произошло вчера ночью.

– Ты о чем?

Женя протер лицо и устало вздохнул. «Она что, смеется надо мной? Безумная вакханка». Подав ему чашку, Инна присела напротив.

– Пожалуйста… – вздохнул он. – Принеси ноутбук. И провод. USB, если есть.

Долгие четверть часа видео загружалось на компьютер. Оба молчали, прихлебывая кофе. Жене все труднее было сдерживать напряжение внутри: «Или она прирожденная актриса, или мне только пригрезилось. Что хуже?»

Наконец, успех. Запись открылась. Женя отмотал от начала к моменту появления людей в плащах, затем чуть дальше. Приблизил танцующего человечка, настроив свет и усилив контраст. 

– Черт! – выругался он и хлопнул себя по лбу. Конечно же, это была не она.

Шли тягостные и жгучие секунды стыда. Женя не мог заставить себя убрать руки от глаз и посмотреть Инне в лицо. Виски его пульсировали, а сам он, должно быть, сидел красный как рак. Наконец, пробормотал:

– Какой же я болван. Вломился вот так... 

Искоса взглянул на Инну. Не слушая его, она смотрела видео во все глаза.

– Вау… В жизни не видела ничего подобного. И как ты умудрился такое заснять? Редактор уже видел?

– Еще нет.

– Так значит, ты привез мне первой? Я польщена!

Женя не стал объяснять. Страшная усталость навалилась на него всем своим грузом.

– Да. Кажется, мне нужно отдохнуть... 

– Еще бы! Приведи себя в порядок.

– Ага. Прибраться бы не помешало, – Женя постучал по виску. – Вот тут.

6

Начальник не обманул и в долгу не остался. Материал превзошел все ожидания. Женя светился от гордости и счастья, но все не спешил войти в свой новый кабинет помощника редактора.

Он послушался совета и привёл себя в порядок. Хорошенько выспался. Помылся, побрился и надел свежую рубашку, пахнущую кондиционером, а не табаком и потом. Да, он застрял, заработался. Оттого дела и пошли под откос. Но с тех пор, казалось, прошла целая жизнь, и Женя был полон решимости действовать вопреки привычному шаблону.

В своей статье с заголовком «Выгорание – старое пепелище для нового огня» – Женя уверял, что любое состояние, от экстаза до истощения, временно. И проходит, как кончается ночь. А чтобы развеять темноту – достаточно немного энергии трансформации, топлива нового опыта.

– Тук-тук, – позвал Женя, постучав в крошечный кабинетик Инны. – Уже обедала?

– Еще нет! – весело помахала она, оторвав взгляд от своего компьютера. – Поздравляю с должностью!

– Ага. Так ты говорила, за углом – обалденные молочные коктейли?

Во время прогулки Женя признался, как счел ее сектанткой. Инна рассмеялась: 

– Небось много думал обо мне? Вот я тебе и мерещилась.

– Перенервничал, наверное.

– Еще бы! Не каждому доведется увидеть такое воочию. 

– Да. До сих пор не верится, что мир ритуалов и язычества все еще оживает по ночам, стелется у порогов квартир и офисов…

– Не просто стелется. Я уверена: современность пронизана культами, о которых мы и не подозреваем.

По спине мужчины побежали мурашки. Знать о мире так мало было на удивление приятно: значит, он еще полон открытий. Жене захотелось побежать в книжный и накупить путеводителей, изучить чуждую для него вселенную. Где-то там зеленели сельвы Южной Америки, желтели пески Африки, цвели культы языческих племен.

– Инна. Я решил взять творческий отпуск... Поехать в исследовательское путешествие на Байкал. Как думаешь, справишься с обязанностями помощника редактора, пока меня нет?

Лицо Инны просияло. Прилив гордости за сделанный выбор дал Жене понять, что он на верном пути. Столько всего он еще не пробовал и не знает. Столько всего еще впереди.