Печеньку будешь?

— Печеньку будешь? 

— Что, опять кровь сдавал? 

— Ага.

Я улыбнулся. Напротив меня сидела Олеся, моя девушка. Удивительно было смотреть, как маленькие нерасторопные снежинки покрывают ее длинные золотые волосы чем-то наподобие шапки. А еще удивительно было смотреть, как она постоянно поправляет торчащие непослушные волосы. На улице было морозно, и оттого у Леси пылали щеки и кончик носа. Выглядело это несколько забавно и чертовски мило.

Мы вместе с Олесей уже год. Интересно смотреть, как это выглядит с ее и моей точек зрения: для нее год — это уже нечто серьезное, после чего всем можно официально говорить, что я — молодой человек всей ее жизни; для меня же, это, наконец, тот рубеж, когда я могу начинать доверять человеку полностью.

Я достал из рюкзака пачку печенья, снял перчатки, которые сковывают пальцы, и раскрыл упаковку.

Вмиг печенье выскользнуло из пачки и россыпью попадало под скамейку. 

— Растяпа, — вздохнула Олеся и наклонилась, чтобы собрать упавшие печеньки со снега.

Я нахмурился. Ну почему сразу растяпа? 

— Я не виноват! Наверняка, это хитрое печенье еще в моем рюкзаке строило план побега. Мне не удалось его остановить, прости!

— Тогда последи за пачкой, чтобы остальное не убежало, — Олеся рассмеялась и поцеловала меня в щеку, попутно забирая у меня лакомство.

Донором я уже был давно. Раньше за деньги, а после того, как встретил Олесю, за еду. Она не сразу поняла мой коварный план, как засыпать ее бесплатными вкусняшками с ног до головы. Правда, ее неведение продлилось недолго: однажды я все-таки пришел сразу после сдачи крови. Пришлось объяснять, что я не героиновый наркоман, и меня всего лишь накачали коаксилом. Олеся шутку почему-то не оценила.

Нет, я не жлоб, вы не подумайте. Олеся получала от меня и другие подарки. Прежде всего, мое чуткое внимание к ней. Ну, и по мелочи, конечно же. Отдавать сладкое из донорского пакета просто в какой-то момент стало для меня традицией.

— Олесь, а ты не хочешь кровь сдать? — я смотрел, как моя девушка уплетает печенье. — Я подумал, было бы здорово сходить вместе.

Олеся на миг замерла, и ее взгляд заметался по парку. Мне даже показалось, что поверх морозного румянца проступил второй слой красноты. Я вроде ничего особенного не спросил, но отчего-то мне стало до жути неловко: я не ожидал такой реакции.

Леся отложила печенье на лавку и сцепила пальцы в замок. Она уперлась взглядом в пол, вздохнула и, дрогнув легонько плечами, вновь заговорила.

— Давай в другой раз, как-нибудь? — голос ее стал тише, и улыбка с губ исчезла. 

— Олесь, ну чего ты, — я вздохнул и аккуратно приподнял ладонью ее подбородок. — Нет, так нет, в чем проблема-то? 

— Да ни в чем, — буркнула Леся и, отведя взгляд в сторону, несколько расслабилась.

После этого она вновь попыталась улыбнуться, будто ничего страшного не случилось, но кончики ее губ подрагивали и выдавали беспокойство. Мне очень хотелось спросить, что я такого сказал, но разум меня настойчиво отговаривал и убеждал не вскрывать эту тему. Тогда я просто взял Олесю за плечи и обнял, решив, что время для таких вопросов еще не пришло.

— Да ты дрожишь вся. Замерзла, что ли? — заметил я, и прижал Леську еще крепче. — Мы можем разойтись по домам, я вечером позвоню. 

— Знаешь, да… — согласилась Олеся со мной, прижимаясь к куртке. — Становится холодно, лучше пойти домой.

Мне совсем не хотелось расставаться с Лесей, но я видел, что настроение у нее стремится к нулю. Отчего-то оно у меня тоже вмиг пропало. Я чувствовал, что что-то не так, но одновременно не мог спросить.

— Слушай, ну ты это… — я решил как-то приободрить ее. — Постарайся все-таки улыбнуться, улыбка же согревает. Не так холодно будет.

Я потрепал ее по голове, и Олеся несмело хихикнула, а затем встала с лавки. Я сразу же поднялся за ней, взял ее за руку и повел домой. В конце концов, мне тоже нужен был отдых. После сдачи крови организм был несколько ослаблен, и мне тяжело было поддерживать боевой дух.

Мы шли по улицам, был снегопад, при этом Олеся в непривычной для нее манере смотрела вперед. Обычно она крутилась по сторонам и заставляла меня замечать мелкие детали в окружении. Она утверждает, что мир постоянно меняется, и за свою жизнь мы не видим и половины этих перемен.

— Смотри, как под карнизом сидят голуби, — я показал Олесе рукой на соседний дом. — Обычно они сидят на противоположной стороне. 

После таких «уличных тренингов», как я это называю, я и сам научился подмечать небольшие перемены.

— Ага… — поддержала Олеся, мельком глянув на голубей. 

Когда встречаешься с человеком год, то понимаешь, в какой момент тебе следует заткнуться, чтобы не делать еще хуже. И именно сейчас я решил помолчать, потому что Олеся почти не реагировала на меня. Я сжал крепче ее руку и погладил ее пальцы своим. Ее ослабшая хватка тоже стала немного увереннее. «Все не так плохо», — подумал я.

Мы подошли к дому Олеси, и я поцеловал ее на прощание. Все. Больше никаких речей не было, также как не было и тепла в этот день. Мы просто попрощались. Не сказать, что мне это понравилось, но я решил не лезть в чувства Олеси на данный момент: она очень этого не любит. Я был уверен, что она мне расскажет, что стало причиной такого поведения. В голове я все же крутил вариант про донорство.

Олеся ушла домой и пообещала позвонить сама. 

— Я хочу немного отдохнуть, — сказала она на прощание и легонько поцеловала меня в щеку.

Я не был против ее решения. Отношения всегда строятся на уважении интересов второй половины. Слегка опустив голову вниз, она приложила ключ к домофону и зашла в дом. Я же еще какое-то время смотрел на дверь подъезда в некой прострации и не мог решить, что мне делать дальше. В итоге я просто развернулся и пошел домой, раздумывая над сегодняшним днем. Перехватив рюкзак поудобнее, я уверенно пошагал по улицам. Время стремительно подходило к вечеру, уже давно начало смеркаться.

В мои мысли закралась какая-то тревога, беспокойство. Мне казалось, что я упустил что-то очень важное. Одновременно с этим мне очень хотелось есть. Пока я проводил время с Олесей, я и забыл, что донорам после сдачи крови рекомендуется полежать и хорошо поесть, чтобы восстановить баланс сил. Теперь же слабость и усталость дали о себе знать. Поэтому до дома я дошел уже на едва ли не ватных ногах.

Вообще, я живу с мамой, но сейчас дома было пусто. Неудивительно — она постоянно работает допоздна. Поэтому передо мной на сегодня стояла еще одна цель, перед тем как упасть лицом в подушку: приготовить поесть.

Возня на кухне заняла слишком много времени. Я не очень любил готовить, но постоянно приходилось. На этот раз я просто пожарил картошку, сделал салат и отварил сосиски. Но при этом время тянулось, как мед, и шло слишком долго. Безумно хотелось спать, так что, умяв тарелку свежеприготовленной еды, я без задних ног свалился на кровать в своей комнате.

А также я совсем забыл, что должна была позвонить Олеся. Проснулся я только следующим утром, сразу же схватил телефон, но… На нем не высветилось ни одного пропущенного звонка.

Неужели она настолько обиделась? Что случилось? Я не понимал. Самое ужасное, что я винил себя и при этом осознавал, что я не мог сказать ничего плохого.

Мозг еще толком не проснулся, а я уже трясущимися от волнения руками набирал номер Олеси. 

Гудки… 

Чертовы гудки… 

Леся не могла не взять трубку.

Тем не менее, я набирал номер уже четвертый раз. И с каждым разом все больше паниковал. На лбу проступила испарина. Как? Что? Что с телефоном?

Что с ее телефоном? Что с ней? 

В голову сразу полезли мысли и страхи, преследующие в таком случае человека вроде меня. Ну вот, она меня бросила. Я знал, что когда-то так и будет, она просто уйдет, больше ничего не сказав. Пообещает позвонить, и забудет меня. Может, она уже стерла мой номер? Думает, что я не приду к ней домой? Может, позвонить ее родителям? 

В эту минуту я понял, что совсем не знаю родителей Олеси. Тоже мне, парень! Год вместе, а я, как идиот, даже не поинтересовался о такой важной части ее жизни. Куда я позвоню ее маме или папе? У меня даже нет их номера.

Конечно, она меня бросила. Как можно было вообще встречаться год с таким идиотом? Как можно было тратить время на человека, который не интересуется твоей жизнью?

Ко мне пришло разочарование в себе. Я отложил телефон и взялся за голову. 

Кто придумал эти отношения? Почему их так возвышают, если в итоге все может закончится вот так?

Нужно перестать паниковать. Возможно, она просто занята? Да, конечно. Вот я дурак. Она просто занята.

Я пошел в ванную. Время собираться на работу. Очистить мысли от навязчивых идей мне немного помог ледяной душ, но все же, каждые две минуты я нервно поглядывал на экран смартфона в надежде заметить звонок. Я даже толком не позавтракал и уже оделся, почти не отрывая взгляда с телефона.

И потом я понял, что я идиот вдвойне. Мне положен выходной. Я же донор. У меня сегодня, черт возьми, выходной!

Я нервничал. Никогда я не нервничал так сильно, как сейчас. 

Мысли также не приводились в порядок весь день. Он уже близился к концу. Я нервничал и болтался по комнате как сомнамбула, а потом как истерик вновь метался из угла в угол и срывался, чтобы сделать звонок. Потом я уходил в себя, играл, лежал, даже позанимался аутотренингом. И вновь, как загнанная в угол свинья, метался от стены к стене, не веря в происходящее.

Олеси просто не было. Ни смс, ни звонка. 

Я идиот втройне. Это не расставание. Что-то произошло. Почему я до сих пор дома?

Я помчался к дому Олеси со скоростью пули, иногда даже срываясь на бег. Сердце бешено колотилось, и в глазах в какой-то момент начало темнеть. Не зря донорам положен выходной. А я вместо этого бегу к дому любимой девушки в панике, сгрызающей меня изнутри до самого основания.

В спешке и дрожащими пальцами я набирал номер домофона. 

— Да? — достаточно быстро трубку сняла ее мама. 

— З… здравствуйте, — от нервов я начал заикаться. — Ол…Олеся дома? Это ее парень.

Без лишних слов домофон запищал с приглашением войти. От внутренней тряски в голову начали лезть совершенно разные мысли. «Зато ты сейчас познакомишься с ее родителями», — приободрило меня сознание. Но я незамедлительно послал его к черту.

Дома у Олеси царила напряженная обстановка. В воздухе повисло неловкое молчание. Мама Олеси встретила меня очень сухим взглядом. Я отметил про себя, что она очень приятная на вид женщина. Сглотнув слюну, я вошел в дверь и встал. Внутри меня до сих пор трясло.

— Олеси нет дома, — вздохнула ее мама. — Но ты можешь пройти. 

Я разулся и медленно прошел на кухню. Отца Олеси тоже не было. Я присел на стул и, потерев влажные ладони, выдохнул. Я уже окончательно понял, что произошло что-то ужасное. Мама Олеси зашла через некоторое время.

— Она тебе не рассказывала, да? Никому не рассказывает. Даже мы узнали, только когда она в обморок упала. 

— В обморок? — я словно оглох. Что? О чем она говорит?

При мне Олеся никогда не падала в обмороки. Более того, она всегда была бодра и весела, и в любом настроении призывала меня к тому же. И вообще, очень любила быть активной. Даже прогулки организовывала именно Олеся.

— Это у нее не врожденное, если что, — я слышал обрывки фраз ее мамы, но совершенно не понимал, что она говорит. 

— Врожденное… что? — сознание будто растворилось и отказывалось понимать. Я перестал соображать. Где я нахожусь вообще? 

— Болезнь. Олеся болеет. Тебе чаю?

Женщина резко переключилась с этой темы, вспомнив, что я — гость. Сразу видно, что она гостеприимна. Но мне не нужен был чай. 

— Где Леся? — я сидел как кукла из ваты и не мог пошевелиться. В этот момент у меня начала дико болеть голова.

— В больнице, — коротко ответила ее мама. — Бежать к ней сейчас нет смысла, ей делают срочную… срочное… 

Она замялась, потеряв мысль. Но я ее понял и без этого. Операция. Леся все это время скрывала какую-то ужасную болезнь.

— Спасибо, — ответил я и встал. — Думаю, мне нужно идти.

Я говорил чопорно, без эмоций, просто чеканил слова, как чеканит монеты безжизненный конвейер. Словно большую часть меня в этот миг отключили. Я никогда в жизни не нервничал так сильно, как сейчас. Не ровен час, как я и сам потеряю сознание.

— Точно не останешься? — сухо спросила мама Олеси. Я кивнул. Мне сейчас незачем здесь находиться. Не очень удачное время для знакомства. — Тогда заходи, когда она вернется. Познакомимся.

На лице у нее отразилась некая тень улыбки, и я на автомате улыбнулся в ответ. В это время мысли в моем сознании создавали государственный переворот.

— До свидания, — попрощался я и вышел. До дома я шел в раздумьях. 

Дома я находился в раздумьях. Ночью я находился в раздумьях. Я не спал. Не ел. Все, что я делал — просматривал телефон. Два дня. Два дня я ходил на работу на автомате, не понимая, что происходит. Лежал, с трудом закидывал в себя кружку чая. И телефон. Всегда под рукой телефон.

Проснувшись на третий день, я уже полностью отключился сам от себя. На улице шел… дождь? Неожиданно для января. Третий день подходил к концу, а я до сих пор не знал, что происходит.

Привычно я умылся, оделся, выпил два глотка кофе и пошел на работу. Привычно я выполнял рутинные поручения, забыв обо всем, кроме Олеси. Тревога в этот день ушла. Я смотрел на дождь за окном, который не прекращался все утро и понимал, что сегодня я узнаю что-то.

Но чем дальше шло время, тем больше я понимал, что и этот день прошел впустую. Вечером пришел домой. Поздоровался с мамой, которая уже была дома. Я ощущал душевный подъем, будто что-то хорошее должно вот-вот произойти.

И под конец дня раздался оглушительный телефонный звонок. Сердце тут же упало в пятки; я поднял трубку и как мальчишка залепетал:

— А… алло? 

— Привет, Игорь… — Олеся. Ее голос был таким сухим и уставшим, но я все равно почувствовал неведомое мне ранее чувство: чертовски больно защемило в груди. Я молчал и не мог выговорить ни слова, только мэкал. — Я восстанавливаюсь после операции. Разрешили сделать звонок. Прости, что не сказала об этом раньше.

Мне уже было плевать на то, что она держала это втайне. Сейчас для меня вершилась какая-то сказка. Я, словно героиновый наркоман, только получивший новую дозу, пребывал в состоянии эйфории.

Эйфория от того, что я мог слышать ее голос.

— Завтра приезжай ко мне. Я нахожусь по адресу […] в палате номер двести восемнадцать. Возьми печенья, ладно?

Я закивал, забыв, что Олеся меня не видит. 

— Да-да-да-да, я возьму, — поспешно заговорил я.

Даже через трубку я услышал ее легкую улыбку со слабым смешком. Ее фирменную. Я больше не смог ничего выговорить, язык отказывался поддаваться. Я хотел сказать все и сразу, о том, как люблю ее, и как мне было больно все это время.

Олеся не требовала от меня слов. Она тоже молчала. Никогда не думал, что будет так приятно молчать по телефону. Я почти физически ощущал ее присутствие.

После того, как мы распрощались, я сидел, пытаясь осмыслить происходящее, еще минуту. И знаете… я не вспоминал бы с таким теплом и удовольствием эту историю спустя десятилетия, проведенные с любимой женщиной, если бы не одно но.

Человек болел анемией, но молчал. Держался до последнего и не давал унывать мне. Когда она мне рассказала обо всем потом, в больнице, я понял, чем задело ее мое предложение стать донором. Человек с болезнью крови… сдающий кровь. Как я тогда был глуп, когда не знал всей истории! И этот случай стал хорошей проверкой на то, насколько мы готовы быть вместе. Да, после этого Олеся гордо держала меня за руку на улице и всем своим видом показывала, что я спаситель.

Почему спаситель? 

Спустя полчаса звонка от Леси, мне на телефон пришла одна удивительная смс. Та, ради которой я хожу и терплю боль, усталость и головокружение раз в три месяца:

«Игорь, сегодня ваша кровь спасла жизнь человеку». И я интуитивно понял, что этим человеком была она. Леся.