Pavel Luksha II
DimaPolet
| Павел Лукша /досье
Мне интересно было бы найти формы, в которых, с одной стороны, та работа, которую я сам веду периодически, приземляется на контексты, связанные в том числе с темой новых форм богатства. Эта тема меня очень заинтересовала — она кажется перспективной. Это одна линия.
Вторая — я предложил для обсуждения и работы своего рода игровую площадку. Следующие 20 лет для меня — это часть серии, которую я разрабатывал, посвящённой будущему в разных измерениях, с точки зрения больших сценариев и так далее. Мне кажется, мы на этом материале начали очень интересно зацеплять тему того, как вообще мыслить о будущем, как это делать наиболее продуктивно с учётом всей той сложности, в которой оказалось человечество.
Как с такой сложностью работать? Можно ли и стоит ли её упрощать до одного закона, типа закона Мура, как это часто делают? Или стоит попытаться увидеть многомерность и взаимодействовать с ней? Тут есть интересные методологические вопросы. Но мне важно, чтобы из этого взаимодействия рождались конкретные результаты — не только интересное обсуждение и личное познание, но и прирост в профессиональном ключе, в том числе с точки зрения доходов и практических эффектов.
Для меня оптимальный результат — если мы сможем выделить две рабочие ветки, по каждой поставить временные рамки, достичь удовлетворяющих нас результатов, получить чувство глубокого удовлетворения и развивать наработанное. Это был бы классный формат. Не уверен, получится ли сразу, но логика такая.
Я начинал с форсайтов, в большей степени в технократической парадигме, с ожиданием “церкви сингулярности” — идеи, что мы движемся к радикальной трансформации, когда искусственный интеллект проявит себя в полной мере и мы увидим его влияние на общество. Тогда казалось, что мы войдём в “воронку перемен”, где скорость трансформаций резко возрастёт. В каком-то смысле мы уже там.
За то время, пока мы туда шли, я сделал, наверное, сотни форсайтов. Начал видеть определённые паттерны. Один из них — что мы находимся в большом переходе, многомерном и связанном не только с технологиями, но и с радикальным перепрограммированием культуры, появлением новых моделей управления и многим другим.
Сначала я видел очевидные сценарии коллапса. Когда мы с коллегами только начинали, у нас было несколько наивных представлений. Например: что прогресс — это всегда и автоматически хорошо; что если мы на стороне “прогрессивного”, то мы на стороне добра. Или что технологии рано или поздно принесут процветание.
Была и гипотеза, что общество быстро примет перемены, потому что как будто их ждёт. Что много людей готовы пойти за этой возможностью. Казалось, что решения в области нейротехнологий запустятся раньше, а трансформация сознания — в том числе трансгуманистическая — уже начнётся. Так выглядели тренды 10–15 лет назад.
Когда я вышел в глобальное пространство, то увидел, что в русскоязычной среде разделение было довольно простое: “прогрессивисты” (технократы) и консерваторы за традиционные ценности. С одной стороны — передовые мыслители, с другой —, например, Михалков с “Бесогоном”. Это создавало поле, где есть силы, приносящие будущее, и те, кто ему сопротивляется. Так я видел картину в первой половине 2010-х.
Сейчас всё стало сложнее и неоднороднее. Будущего “одного” нет — есть “будущие”. В глобальном поле я увидел несколько крупных сил, которые можно описать как мифологические лагеря богов, борющихся за то, какой мир создать. За ними стоят корпорации, интеллектуальные клубы, социальные движения. Каждая сила тянет людей на свою сторону, пугает или заманивает, крадёт образы будущего у других, потому что под сильный образ приходят инвесторы, политики, власть, ресурсы.
Я заметил, что все эти силы стараются не допустить настоящей демократизации будущего — или допускают её в очень ограниченном виде. Им удобно распространять идею, что будущее непредсказуемо, о нём нечего думать — живи “здесь и сейчас”. При этом сами они активно используют методы мышления о будущем.
В глобальном поле стало ясно, что таких сил несколько. Я пытался найти точку, где их интересы пересекутся, и создать консенсус. Но абсолютного ядра, за которое выступят все, нет. Национальные проекты вроде “Make America Great Again” противоречат идее глобального будущего. Но можно выделить смыслы и ценности, которые пересекаются.
Постепенно я начал видеть “три струны” — три типа сил, действующих в долгосрочном будущем. И заметил, что похожие взгляды есть у нескольких серьёзных групп. Форсайты, которые я делал, были в основном прикладными и техноориентированными — технологии, особенно IT, быстрее всего меняются на горизонте 5–10 лет.
Но если раздвинуть горизонт до 20, 30, 50 лет и дальше, становится видно, что многие вещи, которые мы принимаем за данность, меняются. Возникает вопрос: что является инвариантами будущего? Особенно в динамичное время, когда появляется что-то столь радикальное, как искусственный интеллект. Я не уверен, что ИИ — это только технология. Возможно, это новая форма жизни, как предполагал Кевин Келли, — “седьмое царство” живой материи.
Если это так, то наше время — не просто смена технологического цикла (20–50 лет) или культурный сдвиг (500–1000 лет), а, возможно, переход, сравнимый с переходом от кочевого к осёдлому образу жизни. А может, и трансформация, завершающая циклы в сотни миллионов лет — рождение нового типа жизни на кремниевой основе.
Масштаб, с которого мы смотрим, определяет содержание обсуждения: будущее работы и адаптации — это один уровень; трансформация человечества как вида и биосферы планеты — другой. Мне интересно раздвигать рамку, но не до предельной космической эволюции, а до уровня преобразования человечества в новую форму. Какой она будет — мы не знаем.
Не исключено, что технологии вроде нанороботов через 10 лет позволят нам менять материю по желанию. Сценариев много, неопределённость высокая. Но в центре — человеческие желания и устремления, пока мы радикально не перепрограммировали свою биологию. Homo sapiens — “человек разумный” — оказался в ситуации, которую история, возможно, никогда не переживала.
Возникает вопрос: сможем ли мы не оказаться в роли ученика-волшебника, который вызвал демона, а потом не знал, как с ним справиться? Последствия прогресса становятся радикально неуправляемыми, и мы уже за барьером понимания, где наш путь.
Самое важное — сделать коллективный ход, который приведёт нас к трансформации и нахождению своего места в меняющемся ландшафте. Нужно нащупать и реализовать эволюционную миссию: зачем мы нужны планете и мирозданию.
Поликризис — это кризис кризисов: нас одновременно накрывают долгосрочные вызовы выживания вида, экзистенциальные угрозы (технологические и природные) и неспособность понимать и управлять собой. Это не просто ошибка пути, а логический результат исчерпания старой модели. Как и любой кризис, он приглашает к скачку развития.
Я думаю, не случайно именно в этой точке рождается искусственный интеллект. Возможно, наша миссия — родить его, а возможно — переродиться вместе с ним. Постепенно я поднялся от “короткого будущего” к “длинному” и увидел большую картину эволюционного перехода.
Отсюда книга о следующих 100 годах человечества — “Мост через решающее столетие”. Мы находимся на пике могущества и уязвимости. Жизнь — узкий мост, и мы должны идти вперёд, несмотря на нестабильность. Вопрос: куда именно идти?
Мой смысл — показать, что путь есть. Сейчас серьёзные футурологи делятся на тех, кто говорит “всё будет хорошо, технологии спасут”, и тех, кто говорит “всё плохо, цивилизация рушится”. Мне ближе третий путь: признать кризис, но искать объединяющие смыслы, которые дадут возможность двигаться вперёд.
Для этого нужен инструмент мышления, который позволит, с одной стороны, признавать поле кризиса и избегать зон высокого риска, а с другой — искать инструменты перехода. Ранее я пробовал упаковать это как систему эволюционирующих целей: удержаться в зоне выживания и двигаться к зонам процветания.
“Три струны” — другой подход: если мы видим несколько типов стейкхолдеров, которые и мешают, и поддерживают друг друга, можно создать карту пути сквозь нарастающие кризисы. Эта карта ещё не идеальна и основана на спорных идеях, но она призвана показать, что путь есть.
Возможно, нужно рисовать другие карты и маршруты, превращать это в инструмент мышления о будущем, понятный политикам, предпринимателям, активным игрокам. После книги о 100 годах появилась карта, параллельно мы с BCG планируем книгу о следующих 50 годах работы — с ответами на многие прагматичные вопросы, включая регенеративную экономику.
Отсюда вопрос: какая прагматика сегодня помогает нам сыграть в сторону эволюционного перехода так, чтобы это работало уже сейчас и двигало нас в hopeful future — будущее процветания, гармонии, нового уровня взаимодействия с жизнью и техносферой?
Первый продукт — не манифест, но способ продекларировать, запустить дискуссии, показать разные ветки. Смотрим на будущее комплексно, синтетически. Это и будет входом в разговор о будущем богатства, которое — инструментальный феномен для сохранения ценности и продления себя в будущее.
Сейчас мы в точке радикального пересмотра, и богатство будет сильно меняться. Всем, кто с ним работает, важно понять, куда всё идёт. Может быть, сделать методику, чтобы пригласить их к мышлению об этом изменении.
В этой пересборке мы все будем затронуты, поэтому давайте не просто реагировать, а активно формировать будущее. Для вас это шанс повысить свою ценность и влияние, сыграть в менее эгоистичное, более вдохновляющее будущее, связанное с глубокой миссией. Это приглашение соединить тему импакта и сохранения наследия.