...
Мир — это безупречный механизм в идеальном равновесии между каждым своим элементом. Но в то же время мир — это первородный хаос во плоти, стихия, никогда не стремившаяся к порядку и органически с ним не знакомая.
Спроси у учёного, что такое мир, и он ответит — это совокупность всех форм материи в земном и космическом пространствах. Реальность, существующая вне зависимости от человеческого сознания. Спроси философа — и он захлебнется в попытках дать определение, так и не дойдя до сути. Однако истинный мир всегда исчерчен невидимыми струнами, связующими всё сущее. Эти линии пронзают пространство и время, пульсируя до тех пор, пока всё не обратится в прах. И однажды это «всё» кончилось.
Всё мертво. За исключением одной корявой, неуместной детали, которая так отчаянно и старательно пыталась испортить общий замысел.
«Выглядишь мерзотно, Тони. Как можно было довести себя до такого состояния? Длинные патлы? С чего ты вообще взял, что тебе это пойдёт?»
Этот голос не исчезал давно, скорее жужжал в подсознании. В нём не было ни характерного тембра Старка, ни его стиля. Голос был чужеродным.
***
Встреча с Ридом Ричардсом оставила послевкусие желчи. Она была далека от того представления, которое Тони рисовал в своём воображении. Ну или хотя бы ожидал. Весь следующий день Железный человек предавался своему любимому хобби, бегству от правды. Он бежал от чувств, от осознания краха и от жгучего желания размозжить кулаки о зеркало. Если бы только физическая боль могла заглушить этот гул…
Но как иначе, когда грехи наслаиваются на плечи тяжелыми пластами, и вот уже несколько лет он не в силах выстроить их в стройную хронологию? Его разум начал давать трещину еще в те дни Гражданской войны, и с тех пор всё катилось в бездну, увлекая за собой и остатки того, что когда-то называли «Тони Старком».
Захоти он составить список своих проступков, страницы не закончились бы и после еще пары-тройки новых Гражданских войн. И всё же он продолжает с болезненным недовольством смотреть на себя из будущего. Несбыточного, призрачного будущего, для того, кто навсегда останется аномалией. Рид так и не сумел вычислить, что стало триггером и точкой невозврата, породившей двух Старков одновременно. Мир задыхается и от одного-то, а тут два, один из которых смотрит на него свысока. То ли от разъедающей зависти, столь свойственной любой интерпретации Тони, то ли от глубокого презрения к тому, как стремительно он растрачивает последние крупицы уважения.
Люди больше не видят в нём атланта, способного удержать небо. Супергероя. Так почему же там, в прошлом, ему удавалось сохранять эту иллюзию стабильности? Был ли он героем на самом деле, или просто врёт сам себе?
врёшь, врёшь, сам себе врёшь.
В руках крутится флеш карта, переданная близким когда-то другом. На ней хранилась важная информация, так утверждал он. Почему-то заглядывать в неё абсолютно не хотелось. После всего дерьма, которое Тони увидел и услышал за последние два дня. Эгоистично — сто процентов. Выдержит ли он — сомнения велики. И всё равно решение остаётся за железным человеком, чья психологическая броня намного мягче даже самого первого костюма. Она была настолько жалкой, что рассыпалась в труху от каждого столкновения с реальностью.
Флешка скользнула между пальцами и скрылась под слоем жидкого металла. Тони всегда доверял «память» подобным носителям, порой они оказывались надежнее людей. Особенно в сочетании с вещью, которую Старк не продал бы и не отдал даже под страхом смерти. Он скорее расстался бы с собственной кожей, чем передал бы кому-то броню. Разумеется, за исключением Роуди и ещё нескольких людей... Но это была уже совсем другая, почти забытая история.
Сообщение.
Убᴇдиᴄь, чᴛᴏ нᴇ убьёɯьᴄя ᴏб ᴄиᴄᴛᴇʍу бᴇɜᴏᴨᴀᴄнᴏᴄᴛи. Я уɯёᴧ.
На лице расплывается лёгкая улыбка, от облегчения. Губы почти дрожат не то от ледяного воздуха на улице, не то от блаженной возможности услышать тишину. Особую тишину. Когда нет шума людей и собственных мыслей.
До лаборатории добираться долго, особенно протяжённости путей среди коридоров, иногда напомтнающих скорее лабиринт минотавра. Да и сам их хозяин напоминал его.. Порождение одиночества, преобразованного в исключительную жестокость. Где-то теплились сожаление и сочувствие к Творцу. Предательски хотелось посмотреть на него со стороны не только злодея, а совершенно иного...
«О чём ты думаешь, Тонс. Не бредь, в нём нет ничего кроме злобы.»
Ничего-ничего-ничего. Это так. Старк всю жизнь вытаскивал людей из той ситуации, где шанса не должно и быть. Клинт, Ванда, Скотт. Они всегда были неприглядны для общества из-за сотворенных вещей.
На очередном повороте Старк внезапно уловил посторонний звук. Тихий, едва различимый, но неуместный в этой стерильной, выверенной до миллиметра тишине. В этом месте не было ничего, что могло бы издавать подобные шумы само по себе. У него был доступ, Творец позволил. Доверие? Чёрт его знает. Поэтому проверять грань дозволенного ему не захотелось. Тони ныряет дальше по ровно уложенной плитке, под едва нервирующим светом над головой.
***
«Выглядишь мерзотно, Тони. Как можно было довести себя до такого состояния? Длинные патлы? С чего ты вообще взял, что тебе это пойдёт?»
Уставший взгляд, глубокие тени, залегшие под глазами…
Всего этого он не видел.
В зеркале отражение издевательски смотрело на него исподлобья, будто оно знало гораздо больше, чем сам владелец тела и этого зыбкого силуэта.
«Разбитый, сломленный и бесконечно одинокий.»
Голос не оставлял его. Поначалу Тони казалось, что так звучит его вина, бесконечная ответственность за всё и вся. Навязчивая, никогда не позволяющая остаться наедине с собой. Затем подозрения пали на совесть, неужели она всё-таки у него была?
«С постепенно отмирающим телом.»
Отец.
Голос в голове звучал в точности как его – высокомерно, осуждающе, жестко и безапелляционно. Он всегда знал, что будет лучше для его сына. Ему нельзя было перечить. Его нельзя было разочаровать.
Тони не считал свою драму с ним чем-то важным. Отец хотел вырастить из него не тюфяка, а того, кто мог бы постоять за себя. И не зажрался. Но...
«Как мы пришли к этому, а?»
Всё было проще. Намного.
«Посмотри, как низко мы пали. Как низко пал я! Из-за тебя. Если бы всё было, как я задумывал всё было бы невероятно проще!»
Старк разглядывает спину, он давно задумывался о смене некоторых деталей. Огрубевшие шрамы постепенно залезающие на пластины — это нехорошо. Вид портился. Да и для здоровья плохо. На самом деле примириться с тем, что ты вновь инвалид несложно. Уже неинтересно.
«Виноват ты и только ты в том, что мы такие! Как ты не понимаешь, любое твоё действие приведёт лишь к худшим последствиям.»
Из зеркала до него пытается достучаться кто-то далёкий. И одновременно с этим близкий.
Совершенный.
Он никогда не оставлял Тони. С самого начала их пути в мире, где им обоим не было места. Совершенный вел, Старк —отмалчивался, лишь изредка пытаясь отстоять свою правду. СИМ не понимал, почему он меняется. Эти жертвы, спасение людей из горящих зданий, внезапное сочувствие к осиротевшему ребенку… Совершенный давно отказался от этих чувств. Жаль было его расстраивать, но он был лишь результатом заклинания, которое медленно развеивалось. До того самого момента, пока Тони не увидел его в отражении. Когда это случилось тяжело узнать.
«Вернуться в наш мир. Ха-ха, ты придурок. Тебя там никто ждать не будет. Если они живы.»
СИМ назойливая муха, котороя смогла вывести чашу равновесия из себя. Потерять контроль. Потому что бьёт точно. Потому что он сам Тони Старк.
***
Идея провести операцию возникла внезапно, став высшей степенью отчаяния или же просто очередным витком в бесконечной традиции Тони к саморазрушению. Он разработал схему, которая должна была реализоваться максимально просто. С помощью брони Старк оперировал сам себя, выведя на экраны детальную проекцию собственного позвоночника.
Лаборатория была погружена в полумрак, освещаемая лишь холодным голубым сиянием голограмм и пульсирующим светом реактора. Тони смотрел на экран, где отображался его позвоночник. Броня послушно транслировала каждое движение его мысли.
Хирургия на грани самосожжения.
Броня была идеальной марионеткой в руках кукловода, который решил отрезать себе нити. Старк решил поиграть во врача.
Тони стиснул тряпку зубами так, что челюсть свело судорогой. Всё, что оставалось среди любых средств обезболивания. У Творца их кажется маловато.
Первый надрез. Манипулятор, ведомый волей Старка, вошел в плоть с пугающей точностью. Нужно было добраться до центральной пластины, фундамента, на котором держался весь столб экзоскелета. Эта проклятая железка врастала прямо в кость, а сверху её уже успела затянуть тонкая, розовая, зажившая кожа. Она была похожа на пергамент, натянутый на металл. Несуразно и неумело.
Когда лазер коснулся, так называемого, центра экзоскелета, Тони выгнулся дугой.
Резать приходилось долго. Самым сложным, ожидаемо, оказалось отделение основного стержня. Пластина вросла в позвонки так глубоко, что каждое движение брони-хирурга отдавалось скрежетом прямо в черепе. Кровь стекала по ребрам, пачкая холодный пол лаборатории, но Старк не позволял руке, металлической руке брони, дрогнуть.
«Как быстро мы пришли от чувства вины к такому способу... искупиться»
Один неверный импульс, одна вспышка боли, которая заставит его дернуться, и манипулятор перерубит спинной мозг, навсегда превращая Железного человека в груду неподвижного мяса.
Где-то раздавался смех смешанный с тревогой. Совершенный не был готов прощаться с жизнью так быстро.
Тони видел на голограмме, края пластины наконец поддались. С влажным, чавкающим звуком металл экзоскелета начал отслаиваться от кости. Когда последний штифт был вырван из основания позвоночного столба, Тони почувствовал, как внутри что-то рухнуло.
Броня замерла, удерживая окровавленный кусок металла в механических пальцах. Старк тяжело обмяк, чувствуя, как по спине разливается обжигающий холод пустоты.
«Отвратительно.»
Вся идиллия «операции» была прервана. Не угадаете кем.