Patience

— Ну пожалуйста, Гук, — пропел он в трубку тем голосом, от которого у Чонгука внутри всё переворачивалось. — Мы давно не были вдвоём. День рождения Хосока, ты же обещал.

И Чонгук, дурак, согласился.

В клубе было душно, играл бас, вибрировавший в грудной клетке. Чонгук взял виски со льдом и отошёл к стене, наблюдая за хаосом на танцполе. Тэхен с самого начала исчез. Сказал, что хочет поздороваться с кем-то из знакомых, и растворился в толпе.

Первый час Чонгук ещё держался. Перекинулся парой фраз с Хосоком, кивнул Юнги, сделал вид, что ему весело. Но глаза всё равно искали одно лицо. Всегда искали.

Он нашёл Тэхена у дальней стойки.

Тот стоял, опираясь локтями на барную стойку, и что-то говорил светловолосому парню. Высокому, широкоплечему, с наглой улыбкой. Тэхен смеялся, запрокидывая голову, открывая линию шеи — такую уязвимую, такую красивую. Светловолосый что-то ответил, и Тэхен игриво шлёпнул его по плечу.

Чонгук сжал стакан.

Ничего. Просто общаются. Тебе не место в каждой его секунде.

Он сделал большой глоток.

К полуночи Чонгук уже понял: это будет долгий вечер.

Тэхен не просто разговаривал со светловолосым. Он заигрывал. Причём так открыто, так вызывающе, что даже Юнги, вечно игнорирующий драмы, подошёл к Чонгуку и тихо спросил:

— Ты это видишь?

— Вижу, — ответил Чонгук сквозь зубы.

Тэхен, словно почувствовав на себе взгляд, повернул голову и посмотрел прямо на Чонгука. На секунду — не больше. В его глазах мелькнуло вызов, алая полоска, и он снова отвернулся, положив руку на грудь незнакомца.

Чонгук смотрел, как Тэхен касается его плеча, как смеётся ему в ухо, как позволяет чужой руке лечь на свою талию. Сжимал стакан так, что побелели костяшки.

Всё. Хватит. Иди и забери его.

Но ноги будто приросли к полу. Упрямство — вот что всегда мешало Чонгуку. Он не хотел быть тем ревнивым собственником, который таскает парня за шкирку. Тэхен сам должен понять. Сам должен вернуться.

Тэхен не возвращался.

В какой-то момент он взял светловолосого за руку и потянул танцевать. Чонгук видел, как они двинулись в глубь танцпола, где было темнее, теснее. Как тела прижались друг к другу. Как руки незнакомца скользнули на бёдра Тэхена, а тот… тот не отстранился. Наоборот — откинул голову назад, закрыл глаза, двигаясь в такт музыке, извиваясь, как змея.

Чонгук видел всё сквозь красную пелену.

Он допил виски залпом, поставил стакан и пошёл.

Танцпол был плотным, но Чонгук пробивался сквозь тела, даже не замечая их. Всё его внимание было сосредоточено на одной цели — на силуэте в чёрной рубашке, который сейчас тёрся спиной о грудь чужого мужчины.

Он взял Тэхена за запястье. Резко. Так, что тот даже не успел охнуть.

— Гук? — удивился Тэхен, обернувшись. Глаза блестели, губы приоткрыты. Красивое, пьяное, наглое лицо.

— Пошли, — голос Чонгука был низким, почти угрожающим.

Но Тэхен, вместо того чтобы послушаться, рассмеялся. Рассмеялся и попытался выдернуть руку.

— Мы танцуем, Гук. Иди, отдохни, у тебя лицо каменное.

Светловолосый сзади хмыкнул, и это стало последней каплей.

— Я сказал — пошли. — Чонгук дёрнул сильнее, разворачивая Тэхена к себе лицом.

— Или что? — Тэхен поднял бровь, но в глазах мелькнул тот самый, знакомый огонёк. Провокация. Он хотел этого. Хотел, чтобы Чонгук сорвался. — Ты ревнуешь, Гук? Прямо так, при всех?

Чонгук не ответил. Он схватил Тэхена за затылок — жестко, пальцами в волосы — и наклонился к самому его уху.

— Я тебя предупреждал. Ты играл весь год. Сегодня ты перешёл черту. И сейчас мы поедем домой, где я напомню тебе, кому принадлежит это тело. Если ты скажешь хоть слово — я сделаю это прямо здесь, в машине, так, что ты неделю сидеть не сможешь.

Тэхен вздрогнул. Весь его наигранный вызов треснул, как тонкое стекло.

— Понял, — выдохнул он едва слышно.

Чонгук развернулся и потащил его к выходу, не оглядываясь.

В машине было тихо — Чонгук отключил музыку. Тэхен сидел на пассажирском, вжавшись в дверь, и смотрел в окно, но Чонгук видел, как бьётся жилка на его шее. Он нервничал. Возбуждённо, предвкушающе — но нервничал.

— Тебе было весело? — спросил Чонгук, не глядя на него. Голос ледяной.

— …немного, — рискнул ответить Тэхен.

Чонгук резко вывернул руль, съезжая на обочину. Остановил мотор. Повернулся к Тэхену — и тот инстинктивно отпрянул.

— Ещё раз увижу, как ты трёшься о кого-то, — Чонгук навис над ним, блокируя плечом, — я сделаю так, что ты забудешь, как выглядит кто-то кроме меня. Ты понял?

— Понял, — прошептал Тэхен.

— Громче.

— Понял!

Чонгук смотрел на него секунду, потом запустил мотор и поехал дальше. Тэхен выдохнул, прикусив губу. Внизу живота уже разгорался болезненный, сладкий жар.

В квартиру Чонгук вошёл первым, не включая свет. Только луна через панорамное окно заливала гостиную серебром.

— Сними всё, — сказал он, поворачиваясь к Тэхену. — До конца.

Тэхен послушно стянул рубашку. Джинсы. Остался только в белье, стоял перед Чонгуком, опустив глаза.

— Посмотри на меня.

Тэхен поднял взгляд. В лунном свете его кожа казалась фарфоровой, губы припухшими, глаза огромными и влажными.

— Сколько раз я тебе говорил не провоцировать меня? — спросил Чонгук, расстёгивая свой ремень.

— Много, — шепнул Тэхен.

— И ты продолжал. Целый год. Этот парень в клубе… что ты ему обещал?

— Ничего.

— А зачем трогал его?

Тэхен молчал.

Чонгук подошёл вплотную, взял его за подбородок, приподнял лицо.

— Я жду.

— Чтобы ты на меня обратил внимание, — вырвалось у Тэхена. Голос дрогнул. — Ты всегда занят, всегда устаёшь, а я… я не умею просить просто так.

Чонгук вдохнул. Медленно, глубоко.

— То есть проще довести меня до бешенства, дать мне страдать от ревности, смотреть, как я схожу с ума, чем просто подойти и сказать: «Гук, приласкай меня»?

— Проще, — признался Тэхен.

— Тогда получи, что просил.

Чонгук не спешил. Он подвёл Тэхена к дивану, согнул его пополам, уложив животом на мягкие подушки. Провёл ладонью по спине — от лопаток до поясницы, задержался на ягодицах, обтянутых тонкой тканью.

— Сними сам, — приказал он.

Тэхен дрожащими пальцами стянул бельё, остался полностью открытым перед ним.

Первый удар ремня был несильным — предупреждением. Тэхен дёрнулся, но промолчал.

— Считай.

Второй — сильнее. Красная полоса расцвела на бледной коже.

— Один, — выдохнул Тэхен.

Третий, четвёртый, пятый. Чонгук бил методично, не торопясь, оставляя полосы одну за другой, следя, чтобы боль нарастала постепенно. Тэхен сбивался на счёте, хватался за подушки, скулил, но не просил остановиться.

На двенадцатом он заплакал.

— Гук… пожалуйста…

— Что — «пожалуйста»? Остановиться?

— Не… не останавливайся, — всхлипнул Тэхен.

— Вот и молодец.

Чонгук отложил ремень, провёл ладонями по горящей коже, заставляя Тэхена дрожать от контраста. Потом перевернул его на спину, раздвинул бёдра.

— Ты знаешь, что будет дальше?

— Знаю, — прошептал Тэхен.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя. Только тебя. Никогда больше ни на кого не посмотрю. Только ты.

Чонгук вошёл в него резко, без подготовки — на сухую, заставляя Тэхена выгнуться дугой и закричать. Но боль тут же смешалась с чем-то ещё, потому что губы Чонгука нашла его шею, покусывая, засасывая синяки.

— Моя, — прорычал он, двигаясь глубоко и жестко. — Ты понял? Только моя.

— Да… да… — Тэхен цеплялся за его плечи, царапал спину, принимал каждое движение, каждую порцию боли и ласки.

Чонгук брал его жадно, собственнически, вбиваясь снова и снова, пока оба не кончили с минуту на минуту — Тэхен первый, выгнувшись и застонав, Чонгук следом, прикусив кожу у ключицы до крови.

Они лежали на диване в темноте, мокрые, сбившиеся. Тэхен дрожал мелкой дрожью — не от холода, от перенапряжения. Чонгук накрыл его собой, укутал в плед, который стащил со спинки.

— Больно? — спросил он, гладя по волосам.

— Немного, — Тэхен потерся носом о его грудь. — Но хорошо.

— Дурак, — выдохнул Чонгук. — Можешь просто подойти ко мне в любое время. Не нужно подкладывать под меня модельеров и блондинов.

— А если ты занят?

— Для тебя я никогда не занят.

Тэхен поднял голову. В лунном свете слёзы на его ресницах блестели как бриллианты.

— Люблю тебя, — сказал он так тихо, словно признавался в страшном секрете.

— Я тоже тебя люблю, идиот ревнивый, — ответил Чонгук и поцеловал его в лоб.

Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как сильные руки обнимают крепче, как сердце Чонгука бьётся ровно и спокойно — наконец-то не разрываясь от ревности.

«В следующий раз придумаю что-нибудь поинтереснее», — успел подумать Тэхен, проваливаясь в сон.

Но это уже будет совсем другая история.