Passage pt.2
сопе миМин Юнги уже в третий раз повторяет одну и ту же комбинацию, хотя прекрасно понимает, что с каждым следующим повтором начинает не исправлять ошибку, а только сильнее раздражаться из-за неё. Он остановится перед зеркалом, медленно опускает руки и задерживает дыхание на несколько секунд, пока грудь ещё тяжело поднимается после очередного поворота. Несколько влажных прядей выбились из общей компы убранных назад волос и прилипли ко лбу, на открытых участках кожи блестел выступивший пот, а пальцы, вытянутые вдоль бёдер, едва заметно дрогнули от напряжения, прежде чем он расслабил их и провёл ладонью по лицу. Юнги внимательно посмотрел на своё отражение, чуть склонив голову набок, будто пытался увидеть со стороны то движение, которое никак не желало получаться идеально. В целом всё было хорошо — даже слишком хорошо, если судить по тому, что любой другой ученик давно бы плюнул, закончил тренировку и ушёл домой, как только время официальных занятий закончилось, но Юнги не такой. Он никогда не бросает не доведенное до идеала дело. Он заметил небольшую неточность ещё несколько повторений назад и теперь упрямо будет возвращаться к ней снова и снова, пока не добьётся нужного результата. Он снова включил музыку, выпрямил спину, поднял подбородок и занял исходную позицию, после чего начал комбинацию с самого начала, заставляя тело двигаться точно по памяти.
Первое движение получилось чистым, второе тоже, затем последовал поворот, перенос веса, движение рук и мягкая остановка, но именно тогда, когда Юнги наконец поймал нужный ритм и подумал, что вот он, его идеал, из соседнего зала донёсся тяжёлый бас. Он едва заметно дёрнулся, сбился и остановился, медленно повернув голову в сторону стены. Несколько секунд Юнги стоял неподвижно, прислушиваясь. Музыка за стеной продолжала играть, становясь только громче, а вместе с ней доносились голоса и чей-то смех. Юнги медленно выдохнул через нос, снова повернулся к зеркалу и решил продолжить. Он включил свою музыку чуть громче, вернулся в исходную позицию и начал заново, но через несколько секунд чужой ритм снова пробился сквозь стену, перекрывая его собственную композицию. Юнги остановился уже на середине, опустил руки и несколько секунд смотрел на своё отражение, словно пытался решить, насколько сильно ему сейчас хочется выйти из себя.
— Прекрасно, — тихо произнёс он, проведя языком по внутренней стороне щеки и выключая музыку.
Он поднял с пола бутылку воды, сделал несколько жадных глотков, затем поставил её обратно и быстро убрал волосы со лба. Оставаться и терпеть дальше не было никакого смысла. Он не сможет закончить, когда стены вокруг буквально трясутся от чьей-то громкой попсы. Юнги снял верхнюю кофту, которую использовал, чтобы тело оставалось разогретым и пластичным, оставил её на низкой деревянной скамье и вышел из зала, прикрыв за собой дверь. Коридор встретил его почти полной тишиной, и от этого музыка из соседнего помещения казалась ещё громче. Юнги прошёл несколько метров, остановился перед нужной дверью и на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями, после чего без стука открыл её.
Большой зал оказался почти полностью занят несколькими танцорами, которые расположились у зеркал, а в самом центре пространства двигался один парень. Юнги невольно задержал на нём взгляд на несколько секунд, потому что тот танцевал совершенно иначе, чем омега привык видеть в академии. Никакой выверенной академической плавности, никакого ощущения, будто каждое движение заранее ограничено определённой линией, — наоборот, парень двигался резко, свободно и настолько раскованно, что казалось, будто он вообще не замечает ничего и никого вокруг. Он мгновенно менял направление, проваливался в движение и тут же выстреливал из него обратно, а затем резко остановился, тяжело дыша, и провёл обеими руками по волосам.
Только тогда он заметил Юнги. Несколько секунд они пялились друг на друга через весь зал. Глаза Мина приобрели недобрый прищур, уголки губ не дрожали, наоборот, по их непоколебимости можно было сказать, что омега недоволен. Он скрестил руки на груди и вздохнул. Парень, танцевавший у зеркала, первым улыбнулся — широко, совершенно открыто, без малейшей тени смущения, словно появление незнакомого человека в дверях было для него скорее забавным, чем неожиданным. Он сдвинулся с места, проходя мимо своих друзей. Высокий шатен пытался отдышаться и дергал свою широкую футболку за край, чтобы создать легкий ветерок и охладить разгоряченное тело.
— Что-то случилось? — спросил он, вытирая ладонью шею и чуть приподнимая брови.
Юнги молча посмотрел на него, затем перевёл взгляд на колонку и снова вернулся к его лицу.
— Убавь музыку, — потребовал он, хмыкнув. Омега взглядом пробежался по одежде танцоров, подметив, что те были одеты в какие-то бесформенные шмотки и кроссовки.
Худые ноги Юнги были обтянуты белыми трико, поверх которых легли черные гетры до колен. Репетиционные пуанты, уже потертые, местами грязные, сидели как влитые, завязанные на лодыжках бежевыми лентами. Плечи прятал серый болеро, подвязанный за спиной.
Хосок несколько секунд ничего не отвечал, только смотрел на него, словно пытался понять, действительно ли этот парень пришёл сюда исключительно ради музыки? Неужели, настолько мешает заниматься и размахивать своими ногами? Губы Хосока растянулись в ещё более широкой улыбке, затем он медленно повернулся к колонке.
— Сильно мешает? — спросил он, положив ладонь на край аппаратуры.
— Да, — коротко ответил Юнги, чуть приподняв подбородок. — Я занимаюсь в соседнем зале и не могу сосредоточиться.
Хосок посмотрел на него через плечо, усмехнулся и убавил громкость.
— Ладно, — согласился он, двигая ползунок вниз. Музыка действительно стала тише, но Юнги не ушёл сразу. Он несколько секунд прислушивался, после чего едва заметно нахмурился и кивнул на колонку.
— Ещё.
Хосок обернулся, приподняв брови.
— Ещё? — переспросил он, будто ему было интересно, сколько именно Юнги собирается от него требовать.
— Да, — спокойно ответил Юнги, не собираясь ничего объяснять и оправдываться. Ему нужно полностью абстрагироваться, а это сделать он может лишь под очередное классическое произведение, которое точно ничего не перебьет.
Хосок пожал плечами, обернулся на своих друзей, смотрящих на него с непониманием. Они разводили руками, зачесывали волосы назад и фыркали от одной только наглости омеги. Чон снова повернулся к колонке и убавил звук ещё немного.
— Теперь? — спросил он, опираясь ладонью на бок и внимательно наблюдая за реакцией Юнги.
— Теперь нормально, — ответил Юнги, коротко кивнув. Он уже развернулся к двери, но услышал тихий смешок. Юнги остановился и медленно посмотрел через плечо. Хосок стоял возле колонки и явно пытался скрыть улыбку, хотя получалось у него плохо.
— Что? — спросил Юнги, чуть сузив глаза.
— Ничего, — ответил Хосок, качнув головой и засунув руки в карманы. — Просто забавно.
— Тебе смешно? — Юнги несколько секунд смотрел на него, затем чуть приподнял бровь.
— Немного. Не каждый день я оказываюсь удостоенным внимания столь прекрасных танцоров балета. Прошу прощения за то, что своей музыкой помешал твоим занятиям, принцесса, — прыснул в кулак Хосок.
Лицо Юнги нужно было видеть. Кажется, у него даже задергался глаз, иначе просто он не мог. Дурацкий альфа, что он вообще понимает в танцах? Как он может называть свой набор движений танцем? В нём же нет ни души, ни смысла, ничего. Омега сделал тяжелый вдох, хотел что-то ответить, но в последний момент передумал. Вновь вздернув подбородок, он просто развернулся и вышел из зала.
Дверь мягко закрылась, и Юнги ещё несколько секунд стоял в коридоре, медленно втягивая воздух через нос, словно пытался вместе с ним вытолкнуть из головы накопившееся раздражение. Ему совершенно не хотелось думать о незнакомом танцоре, который за несколько минут успел вывести его из себя сильнее, чем кто-либо за последнее время, но почему-то перед глазами всё ещё стояла эта раздражающе довольная улыбка. Юнги едва заметно нахмурился, покачал головой и вернулся в свой зал, решив, что больше не станет обращать на него внимания. У него оставалось ещё достаточно времени до окончания тренировки, а значит, существовало куда более важное дело, чем какой-то громкий незнакомец, которому, очевидно, никто никогда не объяснял, что не обязательно заставлять целое здание слушать собственную музыку.
Он вошёл в зал, прикрыл за собой дверь, подошёл к магнитофону и снова включил композицию с самого начала. Размеренная музыка теперь звучала чисто и спокойно, без того мешающего тяжёлого баса из соседнего помещения, и Юнги наконец позволил плечам немного расслабиться. Он поставил ноги в исходное положение, медленно поднял руки и сделал глубокий вдох, чувствуя, как постепенно возвращается привычная сосредоточенность. Всё остальное осталось за дверью: шумный танцор, его команда, их музыка и раздражающий голос, который Юнги уже успел мысленно вычеркнуть из своего вечера.
В соседнем зале Хосок некоторое время ещё смотрел на закрытую дверь, за которой исчез Юнги, а затем тихо усмехнулся и провёл ладонью по отросшим волосам. Челка спала ему на глаза, и он беззвучно хмыкнул. Альфа не знал, кто этот парень, сколько лет он уже занимается балетом и почему смотрит на людей так, будто заранее разочаровался во всём человечестве. Надменный омега, однако.
Но одно Хосок успел заметить довольно быстро: он был красивым. Не просто аккуратным или приятным на вид, как многие ученики академии, которых он сегодня повидал, когда только пришел, а каким-то по-своему цепляющим — с тонкими чертами лица, тёмными глазами и особенно выразительным взглядом, который становился убийственно-холодным, когда его обладатель был недоволен. Эта мысль была совершенно случайной, почти мимолётной, и Хосок не придал ей особого значения, лишь коротко усмехнулся про себя, словно нашёл собственное наблюдение немного приятным.
— Красивый и злой, — пробормотал он себе под нос, после чего качнул головой и отвернулся от двери.
На этот раз он даже не стал возвращать прежнюю громкость. Музыка продолжала играть, но теперь гораздо тише, и Хосок снова встал посреди зала, поправил футболку, несколько раз легко переступил с ноги на ногу, разминаясь, а затем позволил ритму снова забрать его целиком. Через несколько секунд он уже перестал думать о дерзкой балеринке, потому что музыка требовала его внимания гораздо больше, тело само находило нужные движения, а впереди оставалось ещё несколько часов тренировки до прихода остальных членов команды.
В другом конце академии Юнги в это же время снова танцевал перед зеркалом, и на этот раз ничто не мешало ему сосредоточиться. Он повторил комбинацию один раз, второй, третий, постепенно избавляясь от той самой ошибки, которая раздражала его весь вечер, и лишь когда движение наконец получилось именно так, как он хотел, позволил себе коротко выдохнуть с облегчением. Он даже не посмотрел в сторону стены, за которой продолжала звучать приглушённая музыка.
По крайней мере, до следующего вечера ему хотелось верить, что больше никогда не придётся разговаривать с этим человеком.