Партия проиграла. И что?

Если главная задача партии состоит в том, чтобы прийти к власти, то почему проигравшие партии не самораспускаются?

Коммерческая компания, десятилетиями не способная решить свою основную задачу, вызывала бы серьезные подозрения. В политике же считается совершенно нормальным находиться в оппозиции целыми поколениями, регулярно проигрывать выборы, менять лидеров и при этом продолжать существовать. Более того, сами партийные системы демонстрируют поразительную устойчивость.

В США современная конкуренция демократов и республиканцев окончательно сложилась еще в середине XIX века, когда исчезли виги и появилась Республиканская партия. В Германии блок ХДС/ХСС давал стране канцлеров с 1949 по 1969 год, затем с 1982 по 1998-й и снова с 2005 по 2021-й. Японская Либерально-демократическая партия, возникшая в 1955 году, с тех пор почти постоянно находится у власти.

Люди, если задуматься, меняются заметно быстрее партий.

Причина этой устойчивости довольно проста. Партия существует не только ради того, чтобы победить на ближайших выборах. Она собирает вокруг себя разные общественные группы, превращает десятки разрозненных требований в более или менее связную программу, выращивает политиков и обеспечивает своим сторонникам постоянный способ участвовать в политической жизни.

Государство физически не в состоянии одновременно вести переговоры с миллионами отдельных граждан, поэтому партия берет на себя функцию упаковки множества частных интересов в несколько крупных политических предложений. Политический капитал, надо сказать, прекрасно наследуется. Речь не обязательно идет о буквальной передаче партийного билета от отца к сыну, но знакомства, донорская база и сама привычка заниматься политикой вполне могут передаваться следующему поколению.

Политическая принадлежность местами превращается в нечто вроде хороших фамильных часов.

У всего этого есть, впрочем, значительно менее романтическая сторона, потому что политика стоит денег. Штабы и сотрудники, банальная реклама, небольшие армии юристов, пышные партийные конференции, местные отделения, работающие «в поле» (наиболее любимые политтехнологами). Да и в целом, избирательные кампании требуют постоянного финансирования, а значит, политику партии определяют не только взгляды ее избирателей, но и тот набор людей и институтов, который обеспечивает само ее существование.

В одной стране большую роль играют членские взносы, в другой профсоюзы, в третьей состоятельные частные доноры и бизнес, а во многих современных демократиях одним из важнейших спонсоров партий оказывается само государство. В Германии государственное финансирование распределяется с учетом числа полученных голосов, а также объема членских взносов и частных пожертвований, причем на 2026 год общий максимальный объем такого финансирования составляет около €232 млн.

Получается забавная конструкция, при которой партия борется за контроль над государством, а государство одновременно дает ей деньги на то, чтобы она могла продолжать эту борьбу. И чем успешнее партия была вчера, тем больше у нее возможностей оставаться заметной завтра.

При этом доноры распределены по обществу столь же неравномерно, как и деньги вообще. Голос миллиардера на выборах формально равен голосу студента, однако их возможности финансировать политическую деятельность, очевидно, различаются. Исследования политического участия в США показывают ожидаемую картину, при которой самые обеспеченные граждане гораздо активнее среднего населения участвуют в политике, чаще контактируют с политиками и значительно больше жертвуют на политические цели.

Иначе говоря, партия агрегирует общественные интересы вовсе не в стерильной лаборатории. Одни интересы приходят к ней с голосами, другие с крупными суммами донатов, а третьи вместе с людьми, которые двадцать лет работают внутри самого партийного аппарата. Вес каждого из этих интересов далеко не всегда одинаков.

Поэтому зрелая партия довольно быстро перестает быть просто представителем какой-то одной социальной группы, превращаясь в целую коалицию из избирателей, доноров, функционеров, депутатов, связанных с ней общественных организаций и, в определенной степени, самого государства.