Part 8. Snow cloud.

Спустя месяц с лишним осень сменилась зимой, и Сеул укрылся первым пушистым снегом, который мягко падал на крыши домов, деревья и машины, превращая город в белую сказку. Тэхён продал квартиру, в которой жил с Хёнсу, и сделал это быстро, почти не глядя на стены, которые помнили его слёзы и боль. Он продал почти все вещи, что напоминали о прошлом браке, — мебель, украшения, даже одежду, которую Хёнсу заставлял его носить. Всё это ушло в прошлое, как тяжёлый сон, который больше не возвращался.

Омега переехал к Чонгуку в его маленькую, но уютную двухкомнатную квартиру, которая теперь стала их общим домом. Там было тесно, но тепло, уютно и, главное, там пахло любовью. Альфа освободил для него половину шкафа, купил новые полотенца и подушки, а ещё принёс большой фикус, который они вместе поставили в углу гостиной.

Деньги от продажи квартиры они решили не тратить. Тэхён хотел отдать их Чонгуку, но тот только покачал головой.

— Это твои деньги, — сказал он. — Оставь их на беременность и на малыша. Я сам буду зарабатывать на проживание и другие нужды. У меня есть бои, есть Дон У. Я справлюсь.

— Но я тоже хочу вносить свой вклад, — возражал Тэхён.

— Ты уже вносишь, — ответил Чонгук, касаясь его живота. — Ты носишь нашего ребёнка. Это самая тяжёлая работа, которую ты можешь делать.

И брюнет не спорил с любимым. Он знал, что Гук упрямый, и если тот что-то решил, то переубедить его невозможно. И он был благодарен за эту заботу.

Свадьбу решили не устраивать. Никакого шумного торжества, никаких сотен гостей — только они, расписка в ЗАГСе, несколько близких друзей и тихий ужин в доме Намджуна. Чонгук и Тэхён просто расписались, обменялись кольцами и поцелуями, и стали законными мужьями. Всё было скромно, но искренне, по-настоящему.

В зимний день они оба сидели в порше Чонгука, припаркованном у небольшого парка. Медленный, редкий снег кружился за окном, оседая на лобовом стекле и тая, оставляя прозрачные капли. В салоне было тепло — альфа включил печку, и они сидели в уютном полумраке, наблюдая за зимней сказкой снаружи.

Тэхён был на втором триместре. Его живот заметно округлился, и он теперь носил свободные вещи, которые мужчина привозил ему из магазинов с особым трепетом. Сегодня на нём был мягкий тёплый свитер оливкового цвета и свободные брюки. Куртку он расстегнул, потому что внутри было жарко — такая уж особенность его состояния. В руках он держал термос с тёплым имбирным чаем, который Чонгук приготовил ему перед выездом.

— Не хочешь попить? — спросил Чонгук, глядя на него.

— Немного, — улыбнулся Тэхён, отпивая маленький глоток. — Я пока наслаждаюсь моментом.

Чонгук держал в руках снимок УЗИ со второго скрининга. Он рассматривал его много раз, но каждый раз, глядя на маленькое пятнышко на чёрно-белом фоне, чувствовал, как сердце наполняется теплом.

— Он уже похож на человека, — сказал он, водя пальцем по изображению с почти детским изумлением. — Вот тут, наверное, голова, а вот это ручка…

Тэхён хихикнул, отпивая ещё один глоток.

— Это не ручка, — сказал омега, наклоняясь к мужу и тыкая пальцем на нужную часть. — Это, кажется, ножка. Она такая крошечная.

— Точно ножка, — серьёзно ответил Чонгук, пытаясь разглядеть. — Или это всё-таки ручка?

— Ножка, — настаивал тот, подавляя смех. — Ты просто не умеешь смотреть на УЗИ.

— А ты умеешь? — усмехнулся альфа.

— Я умею, — гордо сказал Тэхён. — Я носитель.

Они посмотрели друг на друга, и оба рассмеялись — легко, звонко, так, как могут смеяться только счастливые люди.

Супруги вернулись в квартиру, когда снегопад усилился, и за окнами уже кружилась белая метель. Холодный воздух, ворвавшийся в подъезд, заставил Тэхёна поёжиться, но стоило им переступить порог дома, как тепло родных стен окутало его с головы до ног.

Чонгук нёс в руках тяжёлый пакет с продуктами — свежие овощи, фрукты, мясо, молочное. Он успел заскочить в магазин, пока беременный омега сидел в машине, и теперь аккуратно перебирал покупки, раскладывая их по полкам холодильника. Альфа делал это с какой-то особенной тщательностью, словно это был не просто продуктовый запас, а часть их уютного семейного быта.

Тэхён тем временем пристроился на краю кровати в спальне. Он уже принял витамины, которые муж купил ему в аптеке, и теперь переодевался в домашнее. На нём была свободная футболка, мягкие шерстяные носки, которые он натянул из-за холода на улице, и трусы, скрытые длинной тканью. Живот уже заметно округлился, и даже в свободной одежде было видно, как внутри растёт новая жизнь.

— Гук-и, я устал, — сказал он, когда альфа вошёл в спальню. — И ноги зажарились, а мне лень наклоняться.

Чонгук усмехнулся, глядя на мужа, который сидел на кровати, болтая ногами, и не мог заставить себя наклониться к ступням. Омега был таким уютным, домашним, что у альфы сердце сжалось от нежности.

— Сиди, — сказал он, подходя ближе. — Я сам.

Он опустился перед Тэхёном на колени, взял сначала одну его ногу, потом другую. Нежно, почти бережно, словно снимая с них не просто носки, а часть забот и переживаний уходящего дня.

— Ты не можешь выполнять все мои капризы, — запротестовал было Тэхён, но Чонгук только покачал головой и прижался губами к его щиколотке.

— Тебе всё равно нельзя перегружаться, — прошептал альфа, целуя тёплую кожу. — Ты носишь нашего малыша. Позволь мне заботиться о тебе.

Брюнет хотел возразить, но слова застряли в горле, когда он почувствовал, как губы Чонгука скользят по его ноге — медленно, едва касаясь. Сначала стопа, потом подъём, потом икра. Мужчина целовал каждую часть его ноги, словно хотел согреть её, наполнить теплом.

— Гук... — выдохнул Тэхён, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

— Тише, — ответил черновласый, поднимаясь выше. — Дай мне насладиться тобой.

Его губы добрались до колена, потом выше, к бедру. Юноша откинулся назад, упираясь руками в кровать, и чувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Каждый поцелуй отзывался в нём электрическим разрядом, заставляя сердце биться быстрее.

— Я рядом, — напомнил альфа, поднимая взгляд на мужа.

Он целовал его ногу, чувствуя, как дрожит Тэхён, как его дыхание сбивается, как тонкая ткань футболки приподнимается от его движений. Он поднимался всё выше, медленно, не торопясь, будто смакуя каждое прикосновение к родной коже.

Омега дрожал, закрывая глаза. Он чувствовал, как старший нежно касается губами его бедра, заставляя его выгибаться навстречу, как мир вокруг превращается в одно огромное ощущение любви и защиты. Ладони Чонгука скользили по телу юноши медленно, изучающе, с той особенной нежностью, которая появляется только между людьми, знающими друг друга до самых глубин. Его пальцы добрались до талии, мягко обхватили округлившийся живот, словно приветствуя маленькую жизнь, которая росла внутри. Он чувствовал, как под его ладонями кожа Тэхёна теплеет, как его дыхание становится глубже.

— Ты такой красивый, — прошептал Чонгук, поднимая взгляд к лицу омеги.

Тэхён прикусил нижнюю губу, прикрывая глаза от удовольствия. Его ладони легли на плечи мужа, и он чувствовал, как внутри разливается приятное тепло, разгоняемое по телу каждым прикосновением.

Пальцы мужчины поднялись ещё выше и коснулись сосков через тонкую ткань футболки. Брюнет вздрогнул, выдохнув, когда альфа начал нежно гладить чувствительные точки, заставляя его выгибаться и прижиматься ближе.

— Чонгук... — прошептал он, и голос его дрогнул.

— Ммм? — альфа наклонился, целуя его шею, спускаясь ниже, к ключицам.

Тэхён чувствовал, как его тело реагирует на каждое прикосновение, как внутри зарождается желанное возбуждение. Он уже собирался сказать об этом, но Чонгук остановился, задержавшись на поцелуях на внутренней части бедра — так близко к паху, что у омеги перехватило дыхание.

Альфа поднял взгляд на лицо мужа, наблюдая за его реакцией. Младший сидел с прикрытыми глазами, его грудь вздымалась от учащённого дыхания, а нижняя губа была прикушена, чтобы сдержать стон.

— Ты так божественен, — прошептал Чонгук, и в его голосе было столько любви и обожания, что Тэхён не выдержал — его тело предательски выпустило слабый, но такой родной аромат роз.

Мужчина вдохнул этот запах, который всегда сводил его с ума, и почувствовал, как контроль покидает его. Он поднялся, накрывая губы мужа своим ртом, и поцелуй был наглым, жадным, полным той самой страсти, которую он сдерживал всё это время.

Омега не сопротивлялся. Он был податливым и разнеженным заботой мужа, поэтому с лёгкой робостью, но всей душой отвечал на поцелуй, позволяя любимому вести. Его руки скользнули в чёрные, смольные волосы альфы, и они растворились в этом мгновении, забыв обо всём на свете.

Чонгук был осторожен — он помнил о животе Тэхёна, о том, что внутри него растёт их малыш, и уложил супруга на спину, поддерживая его бережно, и замер над ним, вглядываясь в глаза. А потом они снова слились в поцелуе, и в комнате остались только их дыхание, биение сердец и мягкий свет лампы. Губы старшего скользили по губам брюнета то мягко, то требовательно, словно он не мог насытиться вкусом своего омеги. Юноша отвечал с той же страстью, но в его движениях чувствовалась лёгкая робость, которая делала его ещё более желанным.

Альфа оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание, и его взгляд скользнул по телу Тэхёна. Он хотел видеть его целиком, без одежды, хотел чувствовать кожу к коже, слиться с ним в едином порыве страсти. Поэтому медленно отстранился, поднимаясь на колени, и его руки нашли край собственной футболки. Черновласый стянул её через голову, открывая широкие плечи, рельефную широкую грудь и твёрдые, подкаченные мышцы живота.

Каждое движение было плавным, почти гипнотическим, и младший не мог отвести взгляда от мужа, который выглядел как высеченный из камня бог. Чонгук задержался на мгновение, позволяя омеге рассмотреть себя, а потом его пальцы скользнули к поясу джинсов. Он расстегнул пуговицу, медленно стянул ткань, открывая длинные, сильные ноги, покрытые лёгкой тёмной порослью. Джинсы упали на пол, и он остался только в чёрных боксерах, туго обтягивающих бёдра и уже заметно напряжённый пах.

Глаза беременного парня расширились, когда он увидел, как сильно альфа возбуждён. Феромоны с запахом кедра заполнили всю их спальню, сливаясь с омежьим и заполняя весь воздух. Чонгук наклонился, убирая с его лица прядь волос, и прошептал хрипло:

— Теперь ты.

Его пальцы нашли край футболки Тэхёна и начали медленно поднимать ткань. Он делал это с особенной нежностью, касаясь обнажающейся кожи кончиками пальцев, словно изучая каждый миллиметр его тела. Тэхён послушно приподнялся, позволяя снять футболку через голову, и она упала на пол рядом с носками, которые Чонгук снял с него раньше.

Омега остался в одних трусах, но Чонгук не стал ждать. Его пальцы нашли резинку, и он медленно, смакуя каждое мгновение, стянул их вниз. Ткань скользнула по бёдрам, открывая гладкую, бледную кожу, и упала на пол, присоединившись к остальной одежде.

Его сокровище лежало обнажённым, хрупкое тело было прекрасным в своей уязвимости — округлившийся живот, нежная кожа, которая словно светилась в полумраке спальни, и возбуждённый член, уже напряжённый и готовый, приковывали внимание к себе. Омега выглядел открытым, полностью доверяющим, и это ощущение было пьянящим.

— Ты божественен, — выдохнул Чонгук, опускаясь между его ног.

Он раздвинул его бёдра, обхватывая руками их внутреннюю поверхность, и прижался губами к нежной коже ляжек. Поцелуи были медленными, влажными, оставляющими за собой дорожку тепла. Альфа целовал каждую складочку, каждый изгиб, поднимаясь всё выше, пока его дыхание не коснулось самого чувствительного места.

Тэхён замер, чувствуя, как его тело покрывается мурашками. Чонгук сжал его бёдра крепко, удерживая их, чтобы он не мог сомкнуть ноги, и наклонился ниже. Дыхание супруга обожгло кожу, а затем тот коснулся губами головки. И брюнет вздрогнул, а из его груди вырвался тихий стон.

Чон начал медленно, нежно, сначала касаясь языком самого кончика, пробуя на вкус, чувствуя, как напрягается тело омеги под ним. Потом он открыл рот шире, принимая его полностью, и начал ритмично двигаться, создавая тот самый ритм, от которого у Тэхёна перехватывало дыхание.

— Гук-и... — выдохнул омега, его пальцы впились в простыни, а голова запрокинулась назад.

Мужчина продолжал, ускоряя темп, то замедляясь, чтобы дразнить, то снова усиливая натиск, заставляя хрупкое тело выгибаться навстречу. Его язык очерчивал уздечку, касался чувствительного места под головкой, создавая какофонию ощущений, от которой у омеги темнело в глазах.

— Пожалуйста... — прошептал Тэхён, его голос дрожал, прерывался.

Чонгук в ответ лишь сильнее сжал его бёдра, не давая ему закрыться, продолжая доставлять ему наслаждение. Его движения были ритмичными, глубокими, и в каждом из них была любовь — такая же сильная, как страсть.

Юноша чувствовал, как оргазм нарастает внутри него, как пульсирует внизу живота, как его тело становится податливым и горячим. Он хотел, чтобы этот момент длился вечность — чтобы любимый продолжал ласкать его, продолжать дарить ему это неземное блаженство.

— Я... я сейчас... — выдохнул он, его голос сорвался, а тело начало содрогаться в конвульсиях.

Чонгук ускорился, чувствуя, как Тэхён буквально ужиком начинает извиваться под ним. Он не останавливался, пока омега не кончил, выгибаясь и вскрикивая от наслаждения, сжимаясь в руках его. Альфа принял чужое семя в себя, не останавливая движений, пока не почувствовал, что брюнет полностью расслабился. И только тогда оторвался от сокровенной плоти, вытирая губы, и посмотрел на мужа, который лежал, тяжело дыша с прикрытыми глазами, и его тело всё ещё дрожало от пережитого удовольствия.

Но черноволосый не остановился на этом, он чувствовал, как внутри него всё ещё бушует огонь, как желание пульсирует в каждой клетке тела, и знал, что Тэхён чувствует то же самое, так как его феромоны только сильнее стали просачиваться в воздух. Альфа медленно сел, притягивая омегу к себе, и в одно плавное мгновение они оказались в новом положении — брюнет сидел на бёдрах Чонгука, верхом, чувствуя под собой горячее, напряжённое тело мужа.

Младший подался вперёд, опираясь ладонями на широкую грудь супруга. Он чувствовал, как под его пальцами бьётся сердце любимого, как оно стучит в унисон с его собственным, как их дыхание сливается в один ритм. В его глазах плясало желание, но было в них и что-то другое — доверие, любовь, готовность отдаться этому моменту целиком.

Чонгук притянул его за подбородок, впиваясь в губы, и поцелуй был глубоким, медленным, чувственным, будто они впервые пробовали друг друга на вкус. Язык альфы скользнул по губам омеги, прося открыться, и Тэхён послушно разомкнул их, позволяя мужу углубить поцелуй. Их языки встретились, сплетаясь в медленном, ленивом танце, и от этого касания по телу стройному пробежала дрожь, заставляя юношу скользить пальцами по груди мужской.

Брюнет знал, чего хочет. Он медленно, чувствуя каждое движение, начал опускаться на веннистый и крупный член. Головка коснулась входа, влажного от его собственной смазки, которая уже стекала по межягодичной складке, облегчая скольжение. Омега замер на мгновение, прикусывая губу от предвкушения, и медленно, осторожно начал принимать альфу в себя.

Чонгук затаил дыхание, чувствуя, как нутро плотно обхватывают его ствол. Тэхён опускался медленно, насколько позволял его округлившийся живот, не до конца, но достаточно глубоко, чтобы они оба чувствовали эту связь. Влажные стенки скользили по плоти, обхватывая её мягко и туго, и от этого ощущения у альфы перехватывало дыхание.

— В тебе так хорошо… — выдохнул Чонгук, и в его голосе смешались боль и наслаждение.

— Не смущай, — прошептал Тэхён и сомкнул на мгновение ресницы пушистые и дрожащие, прижимаясь к нему лбом и краснея как девственник перед первым разом.

Он начал двигаться медленно, едва заметно, приподнимаясь и опускаясь, даря им обоим это чувство близости. Его ладони скользили по груди Чонгука, пальцы сжимались на его плечах, когда он находил нужный ритм. Альфа обхватил его бёдра, поддерживая, не позволяя опускаться слишком глубоко и резко, чувствуя, как его член то выскальзывает, то снова погружается в горячее, влажное тепло.

— Чёрт, — прошептал он, целуя ключицу Тэхёна. — Ты слишком сексуален в моих глазах.

Младший отвечал ему взаимными поцелуями, ловил его дыхание, вдыхал запах кожи, смешанный с ароматом их феромонов. Они двигались в такт — медленно, неспешно, давая себе время прочувствовать каждое мгновение. Это была не просто близость — это было единение, которое они заслужили, которое выстрадали, которое теперь берегли как самое ценное сокровище.

Чонгук чувствовал, как мышцы Тэхёна постепенно расслабляются, становятся более эластичными, позволяя ему проникать глубже. Влажные стенки обволакивали его член, пульсируя в такт сердцебиению омеги, и альфа, не в силах больше сдерживаться, начал пробовать насаживать брюнета на себя чуть глубже. Его руки скользнули по бёдрам стройным, пальцы впились в нежную кожу, направляя движения, и каждый раз, когда его мальчик опускался ниже, мужчина чувствовал, как его член уходит в горячую глубину и стенки плотно обхватывают его, даря ни с чем не сравнимое ощущение полноты и близости.

Тэхён ощутил, как муж проникает в него всё глубже, как головка члена скользит по самым чувствительным точкам, от которых по всему телу разливается жар. Он слегка выгнулся в спине, откидывая голову назад, и из его груди вырвался томный, тягучий стон — долгий, полный наслаждения, который разнёсся по комнате.

— Гук~иии... — прошептал он, и его голос дрожал. — Слишком глубоко…

Альфа в ответ лишь рыкнул низко и хрипло, по-грудному, словно зверь, который наслаждается своим сокровищем. Эти звуки, которые издавал Тэ, текли в его уши как мёд — сладкие, тягучие, пьянящие. Чонгук хотел слышать их снова и снова, хотел запомнить каждый вздох, каждый стон, каждое слово, которое слетало с губ его омеги.

— Ещё, — выдохнул он, ускоряя движения. — Спой для меня, я хочу слышать тебя.

Мужчина начал двигаться быстрее, помогая Тэхёну опускаться на себя, сам двигая бёдрами в такт. Его член скользил в горячей плоти, то выходя почти полностью, то снова входя до основания. Он старался быть аккуратным, помня о положении омеги, о маленькой жизни внутри, но при этом не мог сдерживать нарастающей страсти.

Брюнет чувствовал, как каждое движение отдаётся внутри, разнося по телу волны удовольствия. Он вцепился руками в плечи Чонгука, опираясь на них, и позволял мужу вести его, доверяя полностью. Его тело двигалось в такт с движениями альфы, и в этом ритме было что-то древнее, первобытное — их тела говорили на языке, который не требовал слов.

Старший ускорялся, и Тэхён застонал громче, чувствуя, как оргазм приближается, накатывает волнами, захлёстывая его с головой. Он прикусил губу, пытаясь сдержать крик, но Чонгук не позволил ему сделать это.

— Не сдерживайся, — прошептал пошло он, касаясь губами его уха и прикусывая мочку мягкую.

Юноша не мог больше сдерживаться — он закричал, выгибаясь в спине, чувствуя, как его тело содрогается в разрядке. Чонгук следовал за ним, даря ему ещё несколько движений, пока не достиг пика сам, изливаясь глубоко внутри, чувствуя, как мышцы Тэхёна сжимаются вокруг него, принимая всё, что он мог дать.

Они замерли, тяжело дыша, и мир вокруг исчез. Остались только они вдвоём, слившихся воедино, и снег за окном, продолжающий кружиться в тихом танце. Мужчина обнял омегу, прижимая его к себе, чувствуя, как бьётся его сердце, как его дыхание постепенно выравнивается. Они молчаливо лежали так, обнявшись, и снег за окном продолжал падать, укрывая мир белым покрывалом.

***

Зимний праздник Соллаль в этом году выдался особенно тёплым — не столько из-за погоды, сколько из-за атмосферы, которая царила в новом доме Юнги и Чимина. Дом стоял за городом, среди заснеженных полей и тихих лесов, и казался маленьким уютным убежищем от всего мира. Чимин давно просил побывать на природе и свежем воздухе, чтобы просыпаться под пение птиц, а не под гул городских машин. И Юнги, как всегда, сделал всё, чтобы его омега был счастлив.

В этот день дом был полон гостей. Намджун и Сокджин приехали первыми, привезя с собой домашние пироги и бутылку безалкогольного глинтвейна. Чонгук и Тэхён прибыли следом, с огромным пакетом подарков и коробкой мандаринов — традиционного угощения для Соллаля. Хозяева дома встретили их у порога, и Чимин, сияя, сразу же утащил своих друзей в гостиную, чтобы показать новую мебель и обсудить планы на праздник.

Альфы, как по команде, отправились на кухню. Они решили, что в этот раз готовят именно они — чтобы омеги могли отдохнуть и насладиться праздником. Чонгук ловко нарезал овощи для традиционного кимчи, Намджун колдовал над мясом, приправляя его специями, а Юнги занимался приготовлением рисовых клецок. Кухня наполнилась ароматами соевого соуса, кунжутного масла и чеснока, и казалось, что весь дом пропитался этим вкусным, домашним запахом.

— Вот это я понимаю, — сказал Чонгук, помешивая лопаткой что-то в сковороде. — Мужья отдыхают, а мы заботимся, готовим.

— Ты главное не сожги ничего, — усмехнулся Намджун, поглядывая на его стряпню. — А то Сокджин потом будет жаловаться, что я его кормлю горелым мясом.

— Да я мастер, — отмахнулся Чонгук, но всё же убавил огонь. — Вон, Юнги вообще чуть не поджёг кухню, когда делал рисовые шарики. Ну точно с Чимином созданы друг для друга.

Юнги недовольно фыркнул, но промолчал. Он терпел то, как Чонгук стебется над ним как над хёном, и вспоминал тот злосчастный день, когда Чимин встретил того с Тэхеном с подгорешим пирогом и как он на него бухтел.

А в это время в бане, расположенной прямо во дворе, царила своя идиллия. Омеги сидели на деревянных лавках, укутанные мягкими полотенцами, и наслаждались горячим паром. Температура была комфортной — безопасной для беременных, но достаточно высокой, чтобы расслабить мышцы и прогреть тело. Чимин специально позаботился об этом, чтобы его друзья могли отдохнуть и почувствовать себя по-настоящему свободными.

— Как же здесь хорошо, — выдохнул Тэхён, откидываясь назад и прикрывая глаза. — Мы давно не собирались все вместе так вот... по-домашнему.

— Да, — согласился Сокджин, придерживая рукой уже заметно округлившийся живот. — Надо почаще так собираться.

— Ага, — поддержал его Чимин. — Надо создать традицию. Особенно, когда родим. Устроим нашим мужьям разовые подарочки в каждые месяцы, проверим их на прочность, а сами устроим себе разгрузочный день.

Тэхён и Сокджин засмеялись.Каждый из них был на своём сроке, и это создавало что-то общее между ними.

— У меня уже конец второго триместра, — сказал Сокджин, поглаживая свой живот. — Осталось всего ничего. Я уже так устал ждать малыша и мучать Джуна своими перепадами.

— А у меня почти середина, — улыбнулся Тэхён, чувствуя, как внутри него лёгкими толчками пинается малыш. — Но у меня даже не было токсикоза, да и вообще переношу беременность спокойно. Лишь иногда встаю к холодильнику и перекусываю.

— Ой, а я бы с малышом сейчас навернул суши, — мечтательно произнёс Чимин, положив руки на свой пока ещё почти незаметный живот. — И глинтвейна.

Они сидели в тишине, вдыхая горячий пар и слушая, как за стенами бани переговариваются альфы, которые уже заканчивали приготовления. Снег за окном кружился в тихом танце, укрывая землю белым покрывалом. Где-то вдалеке слышались колокольчики — соседи уже украшали свои дома к празднику.

Тем временем стол в гостиной был накрыт на славу. На длинной деревянной поверхности стояли тарелки с мясом, кимчи, рисовые клецки, овощные салаты, свежая зелень, мандарины и разные закуски. Пахло так, что у всех разыгрался аппетит. Украшения в виде бумажных фонариков и гирлянд из сухоцветов добавляли уюта и праздничного настроения.

Альфы уже заканчивали готовку и расселись за столом, ожидая омег, которые всё ещё наслаждались баней. Чонгук и Юнги сидели рядом, Намджун напротив них. В центре стола, в стеклянном графине, переливался прозрачный сок, а в углу комнаты на тумбочке стояли бутылки соджу в ящике — соблазнительные, манящие, но пока что неприкосновенные.

Юнги то и дело поглядывал на них, вздыхая.

— Ну и зачем вы их вообще поставили? — проворчал он, кивая в сторону бутылок. — Чтобы дразнить?

— Чтобы пить, — ответил Намджун, раскладывая салфетки. — Но пить его сегодня не будем, потому что наши омеги беременны.

— Блять, и почему я должен пить сок, когда есть соджу? — проворчал он, переводя взгляд на бутылки.

— Я тоже не против выпить, — признался Чонгук, тоже бросая взгляд на угол. — Хотя бы по одной рюмке.

Намджун строго посмотрел на них. Его взгляд был суровым, как у учителя, застукавшего учеников на шалости.

— Даже не думайте, — отрезал он, скрещивая руки на груди и открываясь на спинку стула. — Если я хоть грамм выпью, Сокджин меня убьёт. И он прав, между прочим. Он ждёт нашего малыша, я должен быть ответственным.

— Но мы же не Сокджин, — возразил Юнги, хмуро смотря на старшего. — Мы альфы, нам можно тоже иногда расслабиться. Чимин бы не возражал, если бы я выпил чуть-чуть.

— Уверен? — усмехнулся Намджун. — Он бы устроил тебе «эмоциональные качели» так, что ты бы пожалел о каждой капле.

Юнги замялся. Он знал характер своего омеги лучше, чем кто-либо, и понимал, что Намджун прав. Чимин, несмотря на всю свою мягкость и нежность, умел играть на его нервах умело.

— А я попрошу разрешения у Тэхёна, — неожиданно сказал Чонгук, да так легко, будто его план сработает. — Мы же семья, я должен спросить у него.

— Пиздец, — удивился Юнги. — Ты не только альфа и боец, так ты ещё и подкаблучник херов? Мы — альфы, и мы тут главные в семье!

— Главные, — хмыкнул Намджун, закатывая глаза. — Особенно, когда твой омега смотрит на тебя своими глазами, полными слёз из-за неправильного твоего вздоха над ним, и ты уже готов просить прощения за то, что вообще родился.

Чонгук рассмеялся было, но вдруг его смех прекратился резко, когда вспомнил, как однажды слегка испуганно поднял голос на Тэхёна из-за того, что тот уронил стакан и разбил. И тогда альфа готов был замолить все грехи, когда на глазах юноши начали слёзы наворачиваться. Но тот вдруг молча просто савком собрал осколки, а потом полез обниматься со всхлипами.

Юнги хмыкнул, но возражать не стал. Он знал, что Намджун прав — беременные омеги непредсказуемы, и с ними лучше не спорить.

— А я, знаешь, — заговорил Чонгук с лёгкой ностальгией, — часто сижу вечером с Тэхёном после моих боёв. Я открываю пиво, говорю ему о своих тренировках, а он включает свои дорамы. И мы сидим, смотрим, комментируем. Иногда я даже подпеваю между глотками, когда он поёт ОСТы, пока я пью скромно. Он хоть и фыркает от запаха, но не запрещает мне.

— Ни хуя? — удивился Юнги. — Я себе и не представлял тебя за дорамами.

— Это жизнь, — усмехнулся Чонгук. — Когда ты любишь омегу, ты готов на многое.

— А я всё-таки рад, что мы хоть иногда выбираемся на сходку с друзьями, — сказал Юнги, обращаясь к Чонгуку. — Когда мы уезжаем, а омеги остаются вместе, можно выпить нормально, отдохнуть, поговорить о своих делах.

— И ты не боишься, что Чимин узнает? — спросил Намджун, поднимая бровь.

— В он и так знает, — усмехнулся Юнги. — И даже разрешает. Но только если я обещаю, что привезу ему какие-нибудь вкусности. Он меня за шоколад продаст, отвечаю.

Вдруг двери хлопнули, и в коридоре послышались шаги. Омеги возвращались из бани раскрасневшиеся и расслабленные. Они были в тёплых махровых халатах, но без курток — баня всего в нескольких шагах от дома, и им казалось, что это не страшно.

Первым в гостиную вошёл Сокджин. Его халат был распахнут на груди, живот уже заметно округлился и он чуть ли не выглядывал из халата. Намджун, увидев его, тут же вскочил из-за стола, словно его подбросила пружина.

— Джин-и! Почему ты не надел куртку? — воскликнул старший альфа, подлетая к своему омеге. — Ты же замёрзнешь! На улице минус десять!

— Джун-а, — мягко возразил Сокджин, позволяя альфе кружиться вокруг него с заботой, — от бани до дома всего метр. Я бы даже не успел замёрзнуть.

— Метр, но ты можешь простудиться! — Намджун уже вёл его в спальню, придерживая за талию. — Идём, я помогу тебе переодеться.

— Ты меня слишком бережёшь, — надулся омега, но пошёл за ним, чувствуя, как тепло рук альфы успокаивает и согревает.

Они скрылись в спальне, и оттуда послышались их голоса — Намджун что-то ворчал, а Сокджин мягко успокаивал в ответ, и в этих звуках чувствовалась такая глубокая нежность, что Чимин, проходящий мимо, покачал головой.

— Вот же ж засуетился как, айщ, — пробормотал он, входя в гостиную.

Раскрасневшийся омега уже подходил к столу, когда заметил Юнги. В его походке чувствовалась хозяйская уверенность, но в глазах мелькало что-то капризное и уставшее.

— Юнги-я, — сказал он, останавливаясь перед ним, — А баня к концу посиделок начала потухать! Я чуть не замёрз, пока мы ждали, пока она снова нагреется!

Он выговаривал это с деловым, почти строгим видом, и Юнги не выдержал — поднялся из-за стола, подходя к нему. Он положил руки на плечи Чимина, заглядывая в его глаза.

— Прости, — сказал он мягко. — Я думал, мы настроили всё как надо. Но если что-то было не так — я исправлю.

Чимин хотел продолжить ворчать, но не смог удержать улыбку.

— В следующий раз буду следить за этим сам, — сказал он, прижимаясь к нему. — А сейчас отведи меня в спальню.

— Зачем? — спросил Юнги заинтриговано, наклоняясь к его уху.

— Узнаешь, — таинственно прошептал Чимин, и они тоже направились в спальню, оставляя гостиную почти пустой.

А последним из бани вышел Тэхён. Он выглядывал из-за дверного косяка в гостинную и высматривал своего мужа. Его волосы были влажными и волнистыми, щёки раскраснелись от пара, а в глазах светилась усталая, но счастливая улыбка. Он всё ещё был в халате, босиком — уги он скинул ещё у входа.

Чонгук уже ждал его. Он сидел на стуле и при виде омеги поднялся, протягивая руки.

— Иди ко мне, — сказал он, и Тэхён, не раздумывая, посеменил к нему.

Мужчина усадил его к себе на колени, обнимая одной рукой за спину, другой поглаживая его влажные волосы. Он чувствовал, как брюнет расслабленно прижимается к нему, как он пахнет паром, розой и мягким мылом, которое чувствуется где-то издалека.

— Как посидели? — спросил он, целуя его в висок.

— Замечательно, — ответил Тэхён, прикрывая глаза. — Нам было так хорошо! Пар, разговоры, сок... Друг друга вениками побили. Я теперь, наверное, весь красный.

Чонгук усмехнулся, заметив в его влажных волосах маленький обломанный листик от банного веника. Он застрял в локонах, словно напоминая о недавних хлопотах.

— Листик в волосах тому доказательство? — спросил он, аккуратно вынимая листик.

Брюнет удивлённо посмотрел на него, потом рассмеялся.

— Ой.. Это, наверное, когда мы били друг друга вениками, то один из них зацепился за волосы.

— Заметно, — улыбнулся Чонгук.

Тэхён снова рассмеялся, но смех его затих, и он просто обнял мужа за шею, уткнувшись лицом в его плечо.

— Гук-и, — сказал он тихо, — я хочу немного посидеть так. Можно?

— Конечно, — ответил альфа, поглаживая его по спине. — Сиди столько, сколько нужно.

Они замерли в объятиях, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Чонгук поцеловал его в висок, чувствуя, как омега улыбается, и подумал о том, что больше ему ничего не нужно.

Когда все переоделись и снова собрались в гостиной, стол уже ломился от угощений. Альфы постарались на славу — мясо, приготовленное на гриле, кимчи, рисовые клецки, овощные салаты, домашние пироги и традиционные блюда, без которых не обходится ни один Соллаль. Ароматы смешивались в воздухе, создавая ту особую атмосферу праздника, когда хочется забыть о всех заботах и просто наслаждаться моментом.