Part 6. THAT'S A JOKE.

***

Тишина. Но громкая. Она давила на уши, как вода на большой глубине — густая, вязкая, непроницаемая. Где-то на грани сознания пробивался писк медицинских мониторов, но он был таким далёким, словно доносился с другого конца вселенной.

Тэхён стоял посреди пустоты. Вокруг него была темнота — бесконечная, холодная, беззвёздная. Ноги упирались во что-то скользкое и хрупкое. Он опустил взгляд — под ним был лёд. Тонкий, прозрачный, весь в трещинах, готовый вот-вот развалиться.

Он сделал шаг. Лёд жалобно скрипнул, но выдержал. Второй. Третий. Где-то вдалеке, за пеленой черноты, он увидел свет — маленькую точку, похожую на звёздочку или на дальний фонарь. И оттуда донёсся голос.

— Тэхён... Тэхён, иди ко мне...

Чонгук. Омега узнал его мгновенно — низкий, хриплый, такой родной. Сердце забилось быстрее, и он побежал вперёд, скользя по льду, рискуя упасть. Лёд трещал под ногами, расходился паутиной тонких линий, но он бежал, потому что Чонгук звал его.

Но вдруг вокруг всё изменилось. Свет погас, и мир окрасился в тревожно-красный — как сигнал тревоги, как сирена, как кровь. Тэхён замер, оглядываясь, и сзади, прямо за спиной, услышал знакомый голос.

— Ты думал, ты спрячешься от меня? — голос Хёнсу был спокойным, почти ласковым, но от этого ласкового тона кровь стыла в жилах.

Тэхён обернулся. Хёнсу стоял в нескольких шагах — целый, невредимый, с той самой жуткой улыбкой на лице. В руке он держал шприц, и игла блестела в красном свете.

— Нет, — прошептал Тэхён, пятясь назад.

Лёд под ногами затрещал громче, пошли глубокие трещины, и омега понял — сейчас он провалится. Холодная чернеющая бездна под прозрачной поверхностью тянулась к нему, хотела проглотить его, утащить в темноту.

— Чонгук! — закричал Тэхён, бросаясь вперёд, но лёд под ногами исчез.

Он рухнул вниз, в ледяную тьму, и мир наполнился его собственным криком — истошным, срывающимся, полным отчаяния...

... Вдруг реальность встретила его слишком жестоко. Тэхён раскрыл глаза, и яркий свет больничных ламп ударил по сетчатке, заставляя его тут же зажмуриться. В ушах всё ещё стоял его собственный крик — или это был крик снаружи, из реальности? Он не понял. Сознание возвращалось медленно, по частям. Сначала — звуки: монотонный писк кардиомонитора, шелест капельницы, далёкие голоса в коридоре. Потом — запахи: антисептики, лекарства, чистое постельное бельё.

Потом — боль. Она была везде. Но какая-то глухая, приглушённая, словно его тело обложили ватой. Рёбра ныли при каждом вдохе, но дышать он мог. Пальцы пульсировали тупой болью, но он чувствовал их — значит, не ампутировали, к счастью. Лицо саднило, но опухоль спадала, глаз открывался, губы заживали.

Омега осторожно, боясь нового приступа боли, приоткрыл глаза. На этот раз он был готов к яркому свету и смотрел сквозь ресницы, щурясь. Палата была пуста. Только он, приборы, капельница, аппарат ИВЛ, гипс на правой руке, бинты на левой, бинты на груди, бинты на лице.

За окном светило солнце. Уже октябрьское, ласковое, золотистое. Птицы пели, ветерок колыхал рыжие листья на деревьях, и этот мирный пейзаж казался неправдоподобным после того ада, через который он прошёл.

Дверь открылась, и в палату вошёл медбрат — молодой омега в синей форме, с планшетом в руках. Он подошёл к капельнице, чтобы сменить раствор, и случайно встретился взглядом с Тэхёном.

— О, — сказал он. — Вы очнулись.

Тэхён моргнул, не в силах ответить — горло пересохло.

— СЮДА! — закричал медбрат, вылетая из палаты. — ПАЦИЕНТ ОЧНУЛСЯ! БЫСТРЕЕ!

Крик медбрата отдался в голове острой болью, и омега зажмурился, чувствуя, как виски сдавливает тугим обручем. Через несколько секунд в палату вбежал врач, за ним — ещё два медбрата. Началась суета: проверяли зрачки, давление, пульс, задавали вопросы, на которые Тэхён отвечал кивками или покачиванием головы, потому что говорить было больно.

— Всё хорошо, — сказал врач, улыбаясь. — Кризис миновал. Вы будете жить.

Тэхён хотел спросить про Чонгука, но сил не было. Он только смотрел в потолок и слушал, как капает капельница.

Через день омега уже лежал без аппарата ИВЛ. Его перевели на самостоятельное дыхание, и дышать стало легче, хотя рёбра всё ещё ныли. Врачи провели полное обследование: МРТ, УЗИ, рентген, анализы — всё, что можно. Результаты были почти чудом.

— У вас трещины в рёбрах, одно ребро Тиль сломано, — объяснил лечащий врач, альфа с добрыми глазами и строгой причёской. — Ни одного перелома. Пальцы сломаны, но кости мелкие, срастутся быстро. Нос тоже сломан, но уже вправили. Гематомы и ушибы пройдут. Шрамов почти не останется — мы использовали специальные техники наложения швов.

— Кто... — голос Тэхёна был хриплым, но он мог говорить, — кто оплатил это всё?...

Врач улыбнулся загадочно.

— У вас очень заботливые друзья, мистер Ким.

Тэхён не стал уточнять. Он догадывался.

Кормили его в первый день через трубочку — ротовая полость восстанавилась после ударов, и уже на второй день он смог пить бульон из поильника, а на третий — есть протёртый суп с ложки. Кто-то действительно позаботился о том, чтобы за ним ухаживали как за вип-пациентом, и в отдельную палату уложили, и питание индивидуальное, и медсестры заглядывали каждый час. Но Тэхён не думал о себе. Он думал о Чонгуке.

День четвёртый. Дверь открылась медленно, почти бесшумно. Из-за неё показалась светлая макушка, потом испуганные глаза, потом знакомая улыбка. Чимин заглянул в палату, как вор, боящийся нарушить покой.

— Тэхён? — прошептал он. — Можно?

— Входи, — слабо улыбнулся брюнет.

Чимин чуть ли не на носочках прошёл к стулу у кровати и сел, аккуратно, как будто боялся, что стул скрипнет и всё испортит. Он смотрел на Тэхёна огромными влажными глазами, и на его лице сияла улыбка — радостная, облегчённая, но немного грустная.

— Как ты? — спросил Чимин, беря его загипсованную ладонь и осторожно, через твёрдый гипс, поглаживая. — Как ты себя чувствуешь? Врачи говорят, ты молодец, идёшь на поправку.

— Лучше, — ответил Тэхён. — Уже не так больно. Только пальцы ноют и рёбра.

— А лицо? — Чимин склонил голову, разглядывая его. — Синяки ещё есть, но уже не такие страшные. И швы почти не видны. Говорят, шрамов не останется, ты будешь таким же красивым, как раньше.

Тэхён улыбнулся слабо и тут же поморщился от боли в скуле, решив не комментировать прогнозы Чимина, который наверняка он услышал от его лечащего врача.

— Ты умничка, — Чимин сжал его пальцы через гипс. — Ты сильный. Врач сказал, ты почти две недели без сознания был. Я так рад, что ты очнулся... мы все переживали. Юнги ходит с повязкой на голове, Намджун сутками на телефоне с адвокатами, а Чонгук...

Тэхён напрягся, перебил друга, устремляя взгляд резко на него.

— Что Чонгук? Как он? Где он?

Чимин понял, что сморозил лишнее, и прикусил губу.

— Он... держится. Он...

— Чимин, — голос Тэхёна стал жёстким, хотя и хриплым от боли. — Что с Чонгуком? Говори правду.

Омега замялся, опустил глаза, теребя край его одеяла.

— Намджун нанял лучших адвокатов, — сказал он наконец. — Они работают над делом. Думают, что смогут переквалифицировать обвинение на самооборону. Ты же свидетель, скоро к тебе придёт детектив, и ты расскажешь, что Хёнсу пытался тебя убить, что он вколол тебе амфетамин, что избивал часами, да и в принципе совершал насилие. Это смягчит вину, говорит адвокат. И анализы подтвердят всё.

— Вину? — Тэхён почувствовал, как холодеет внутри. — Какую вину?

Чимин поднял на него глаза — полные слёз и сожаления.

— Тэхён... Чонгука судят за убийство. Хёнсу мёртв. Говорят, перелом основания черепа, кровоизлияние в мозг... он умер ещё до приезда скорой.

Тэхён замер.

Он знал. Он видел, как Хёнсу упал, как из-под его головы потекла кровь. Но где-то в глубине души надеялся, что это была только тяжёлая травма, кома, что угодно, только не... не это.

— И что теперь будет? — прошептал он.

— Адвокаты борются, — Чимин вытер глаза тыльной стороной ладони. — Они хотят доказать, что это была необходимая самооборона. Чонгук защищал тебя. И тебя, и себя — Хёнсу же начал первым, он ударил Чонгука графином, а потом и Юнги. Кажется, кто-то из соседей снимал. Улик много. Но...

— Но? — переспросил Тэхён.

— Отец Хёнсу, — Чимин вздохнул, — очень влиятельный человек в бизнес-кругах. И он хочет крови. Он требует, чтобы Чонгука посадили за убийство его сына. Ещё и его прошлая судимость осложняет дело, там же он тоже убил ненамеренно, но кто-то помог засадить Чонгука. Но это уже другая история...

Тэхён закрыл глаза. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— А ещё, — добавил Чимин тихо, — тебе как супругу досталась часть компании Хёнсу. Доля в его бизнесе. Это очень большие деньги. И доходы от недвижимости. Отец Хёнсу хочет через суд отобрать у тебя это наследство, утверждая, что ты был неверным мужем. Но адвокаты говорят, что это трудно доказать, особенно когда речь идёт о домашнем насилии.

— Мне плевать на деньги, — прошептал Тэхён, не открывая глаз. — Мне плевать на компанию, на наследство, на всё. Мне нужен Чонгук.

— Он будет свободен, — Чимин сжал его руку. — Намджун не успокоится, пока Гук не выйдет. Я обещаю тебе. Мы все будем бороться.

— Ты сказал, что он держится, — Тэхён открыл глаза, посмотрел на Чимина. — Как он?

Чимин помолчал, собираясь с мыслями.

— Он винит себя, — признался он наконец. — Что не успел, что не защитил тебя. Что раньше не встал и не прочитал твои сообщения.

— Пусть он знает, — Тэхён сглотнул, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, — пусть он знает, что я его не виню. Что я люблю его. Что я буду ждать сколько угодно. Ты можешь ему передать?

— Я-то передам, — Чимин вздохнул, — но на свидания пока не пускают. Ведётся следствие. Но как только разрешат — ты первый, кого он увидит, обещаю. Сейчас с ним пока встречаются адвокаты.

Тэхён кивнул, чувствуя, как силы покидают его. Разговор отнял последние крохи энергии.

— Тебе нужно отдыхать, — сказал Чимин, вставая. — Врачи сказали, что тебя выпишут через неделю. Я заберу тебя. Но сначала... сначала мы вытащим Чонгука.

— Спасибо тебе, — прошептал Тэхён, закрывая глаза. — Спасибо, что пришёл.

— Ты мой друг, — ответил Чимин, наклоняясь и целуя его в лоб. — А за друзей я в огонь и в воду.

Он вышел из палаты, и дверь закрылась с тихим щелчком. Тэхён остался один. Смотрел в окно, на солнечный свет, на птиц, на рыжую листву. И молился — всем богам, вселенной, судьбе — чтобы Чонгук выдержал. Чтобы справедливость восторжествовала. Чтобы они снова были вместе.

Он закрыл глаза и погрузился в сон — без кошмаров, без льда, без падений. Потому что впервые за долгое время он знал — ему есть, ради кого просыпаться. А всё что было — это всё шутка. Злая шутка от жизни.

***

Серое помещение давило на психику.

Чонгук сидел на неудобном металлическом стуле, прикованный наручниками к столешнице, и смотрел в пустоту. Стены были выкрашены в грязно-бежевый цвет, который в этом освещении казался просто грязным. Одна лампа под потолком гудела, мерцая, и этот звук въедался в мозг, заставляя напрягаться ещё сильнее.

Он был здесь уже не в первый раз.

Допросы длились уже несколько дней. Детектив, который вёл дело, менялся — сначала один, потом второй, потом снова первый. Но Чонгук знал: все они работали на отца Хёнсу. Старого, влиятельного ублюдка, который имел связи в полиции, в прокуратуре, в судах. Который хотел крови. Который хотел, чтобы Чонгук сгнил в тюрьме за убийство его сына.

«Не дождёшься, — думал Чонгук, глядя на дверь. — Я уже сидел. Я знаю, как это работает. И я не дам тебе сломать меня».

Дверь открылась.

В кабинет вошёл детектив — мужчина лет пятидесяти, с тяжёлым подбородком и заплывшими глазами. Он был одет в дешёвый костюм, который сидел на нём мешковато, и от него пахло табаком и старым кофе. В руке он держал папку с бумагами — ту самую, в которой, наверное, уже были заготовлены обвинительные заключения.

Детектив сел напротив Чонгука, положил папку на стол и несколько секунд просто смотрел на него, изучая. Чонгук смотрел в ответ — спокойно, без вызова, но и без страха. Он уже прошёл через это. Он знал, как играть в эту игру.

— Чонгук-сси, — начал детектив, и его голос был ровным, почти скучающим. — Мы с вами уже не первый раз беседуем. И каждый раз вы повторяете одно и то же. Но факты — упрямая вещь. Вы убили человека. Нанесли ему смертельный удар. Это зафиксировано. Вопрос только в том, был ли это умысел или самооборона.

— Самооборона, — ответил Чонгук, глядя в глаза. — Я уже говорил. И скажу ещё сто раз.

— Самооборона, — усмехнулся детектив, открывая папку. — Вы ворвались в чужую квартиру, напали на владельца, избили его, а потом нанесли смертельный удар. Где здесь самооборона?

— Я ворвался, потому что слышал крики, — Чонгук говорил ровно, спокойно, стараясь не показывать эмоций. — Мой возлюбленный звал на помощь. Он просил меня забрать его. Когда мы пришли, Хёнсу избивал его, вколол амфетамин, чтобы он не терял сознание и чувствовал каждую секунду пытки. Вы видели его состояние? Видели фотографии? Он был весь в крови. Полуживой.

— Мы видели, — кивнул детектив, и в его голосе не было сочувствия. — Но это не доказывает, что вы действовали в рамках самообороны. Вы могли вызвать полицию. Вы могли остановиться после того, как нейтрализовали угрозу. Но вы не остановились. Вы нанесли смертельный удар.

— Он ударил меня графином, — Чонгук указал на заживающую рану на виске. — Он был опасен. Он мог убить меня, мог убить Тэхёна. Я защищал себя и своего омегу.

— Вашего омегу? — детектив поднял бровь. — Вы называете его своим омегой. Но по документам он замужем за Хёнсу. Законным браком. Он — супруг погибшего, если выражаться юридическим языком. Собственность. И вы, получается, влезли в чужую семью.

Чонгук сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. Но он взял себя в руки.

— Он не был собственностью, — сказал он тихо, но жёстко. — Он был жертвой. Хёнсу годами издевался над ним. Я могу это доказать. Есть свидетели, есть медицинские заключения, есть записи звонков. И тот факт, что его отец — богатый ублюдок, не отменяет того, что его сын был чудовищем. И вы это знаете.

Детектив усмехнулся — криво, недоверчиво.

— Вы умеете убеждать, Чонгук-сси. Но слова — это просто слова. А у меня есть дело. И отец погибшего требует справедливости. Он хочет, чтобы вы ответили за убийство.

— Он хочет крови, — перебил Чонгук. — Не справедливости. Мести. И вы знаете это. Вы знаете, что его сын был психом, который годами избивал своего омегу. Неужели Вы этого не понимаете?

Он сделал паузу, глядя в глаза детективу.

— Вопрос только в том, — твердил он медленно о своём, словно слова подозреваемого были для него пустым звуком, — у вас хватит совести признать это. Или вы будете делать то, что говорит отец Хёнсу, и закрывать глаза на правду?

В кабинете повисла тишина.

Детектив смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и Чонгук видел, как в его глазах мелькает что-то — может быть, сомнение. Но оно было слишком слабым, чтобы что-то изменить.

— Вы опасны, — сказал детектив наконец. — Это уже не первое ваше дело, Чонгук-сси. У вас есть судимость за неосторожное убийство. Вы уже сидели. Вы знаете, как работает система. И вы наверняка думаете, что сможете выйти сухим из воды. Но на этот раз всё серьёзнее, и пару годами вы не отделаетесь. Отец Хёнсу не успокоится, пока вы не сядете. И я… я должен делать свою работу.

— Ваша работа — искать правду, — ответил Чонгук. — А не обслуживать интересы богатых ублюдков.

Детектив покачал головой, поднялся, забрал папку.

— Мы продолжим завтра, — сказал он. — Подумайте о том, чтобы признать вину. Суд может смягчить приговор, если вы сделаете это добровольно. А если будете упорствовать… — он не договорил, но Чонгук понял.

— Я не признаюсь в том, чего не делал, — сказал альфа. — И вы это знаете.

Детектив вышел, хлопнув дверью.

Чонгук остался один в сером, гудящем помещении. Он закрыл глаза и позволил себе выдохнуть — медленно, глубоко, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. Но ненадолго. Оно всегда возвращалось.

Где-то за стеной, в соседнем помещении, допрашивали Юнги и Намджуна. Чимина — как свидетеля. Его самого — как подозреваемого. И все они говорили одно и то же: Хёнсу пытался убить Тэхёна, Чонгук защищал его, это была самооборона. Но детектив, нанятый отцом Хёнсу, не хотел слушать.

Чонгук знал, что у них есть свидетели с улицы — те, кто слышал крики Тэхёна из окна квартиры, задолго до того, как они с Юнги и Намджуном приехали. Те, кто видел, как омега пытался позвать на помощь. Те, кто звонил в полицию, потому что слышал, как мужчина избивает свою жену (или мужа, какая разница).

Они были надеждой. Крошечной, почти призрачной, но надеждой.

Он закрыл глаза и представил Тэхёна — его улыбку, его смех, его глаза, которые смотрели на него с такой любовью, что можно было забыть обо всём на свете.

За дверью послышались шаги — кто-то шёл по коридору. Чонгук открыл глаза и приготовился к новой встрече.

Игра продолжалась.Дверь открылась, но в кабинет вошёл не детектив.

Чонгук поднял голову и увидел мужчину лет сорока, одетого в безупречный тёмно-синий костюм, с аккуратной стрижкой и дорогими часами на запястье. Он двигался уверенно, будто здесь был хозяином, и от него пахло дорогим парфюмом и успехом.

— Чонгук-сси, — адвокат кивнул, садясь напротив и кладя на стол кожаный портфель. — Я — Чхве Чинён. Ваш адвокат. Намджун нанял меня, чтобы защищать ваши интересы.

Чонгук с удивлением посмотрел на него. Он знал это имя. Чхве был легендой в юридических кругах — тот, кто вытаскивал из самых безнадёжных дел, кто умел переворачивать обвинения с ног на голову, кто не боялся идти против системы. Говорили, что он стоит бешеных денег, но если он берётся за дело — значит, у клиента есть шанс.

— Я слышал о вас, — сказал Чонгук, и в голосе его прозвучало уважение. — Вы — тот самый, что даже убийцу можете защитить.

— Тот самый, — кивнул адвокат, и на его губах мелькнула лёгкая усмешка. — И я должен сказать, что ваше дело — одно из самых интересных за последнее время. Не каждый день приходится защищать человека, который заступился за омегу, избитого до полусмерти, и случайно отправил его мучителя на тот свет. С тиранами ещё не имел дело.

— Это была самооборона, — твёрдо сказал Чонгук.

— Я знаю, — адвокат поднял руку, успокаивая его. — Я видел материалы дела. Видел фотографии. Слышал показания свидетелей. Я знаю правду. — Он сделал паузу, заглядывая в глаза Чонгуку. — Вопрос в том, сможем ли мы доказать эту правду в суде.

— Отец Хёнсу подкупил свидетелей, — сказал Чонгук, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Я знаю. Детектив уже намекнул, что они будут давать показания против меня.

— Да, — кивнул Чхве. — Часть свидетелей уже куплена. Они готовы сказать, что вы ворвались в квартиру, что вы угрожали Хёнсу, что вы планировали убийство заранее. Ложь, разумеется, но она может повлиять на присяжных.

— И что мы будем делать? — Чонгук сжал кулаки, насколько позволяли наручники.

Адвокат улыбнулся — спокойно, уверенно, почти коварно.

— Мы будем играть в их игру, — сказал он. — Сейчас они добились переноса судебного заседания на следующий месяц. Это даёт им время подкупить больше свидетелей, подготовить ложные улики, настроить общественное мнение.

— Значит, они выигрывают, — Чонгук почувствовал, как надежда ускользает.

— Нет, — покачал головой адвокат. — Они дают нам время. Мы тоже будем готовиться. И у нас есть кое-что, чего у них нет.

— И что же?

— Правда, — Чинён наклонился вперёд, понижая голос. — И хорошие адвокаты. Я уже начал собирать материалы. У нас есть показания ваших друзей — Юнги, Намджуна, Чимина. У нас есть медицинские заключения о состоянии Тэхёна — они говорят сами за себя. У нас есть записи звонков, которые доказывают, что Хёнсу угрожал своему омеге и контролировал каждый его шаг.

— Этого недостаточно, — сказал Чонгук, чувствуя горечь. — Они подкупят судью, если понадобится.

— Возможно, — согласился адвокат. — Но мы тоже можем играть грязно. Я уже начал собирать компромат на отца Хёнсу. Его связи, его сделки, его методы ведения бизнеса. И знаете что? Он не такой чистый, как хочет казаться. У него есть враги, есть конкуренты, есть сделки, которые он предпочёл бы скрыть. Мы можем показать суду, что его преследование вас — это не жажда справедливости, а месть и попытка отмыть репутацию своего сына-насильника.

Чонгук смотрел на адвоката с удивлением и надеждой.

— Вы хотите сказать, что мы можем не просто оправдаться, но и посадить его отца?

— Именно, — кивнул Чхве, и его улыбка стала шире. — Если мы докажем, что он давал взятки свидетелям и пытался манипулировать следствием, это будет уголовное дело против него. Мы можем ударить в ответ. И ударить сильно.

Чонгук выдохнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Впервые за последние дни он почувствовал надежду.

— Что мне нужно делать? — спросил он.

— Пока — ничего, — адвокат поднялся, забирая портфель. — Лежать, молчать и не признаваться ни в чём, даже если будут давить. Я сделаю всё остальное. У нас есть месяц, чтобы подготовить защиту. И поверьте, за этот месяц мы сделаем так, что суд увидит настоящую картину произошедшего.

— Спасибо, — сказал Чонгук, глядя ему в глаза.

— Не благодарите, — Чхве Чинён остановился в дверях. — Я делаю свою работу. И я не люблю проигрывать. Особенно когда на моей стороне правда. И очень жаль, что вы не наняли меня на своём первом заседании 2 года назад.

Он вышел, оставив Чонгука одного в серой комнате.

Альфа сидел неподвижно, переваривая услышанное. Месяц. У них есть целый месяц, чтобы подготовиться. Чтобы собрать доказательства, чтобы ударить в ответ, чтобы освободиться. И он знал — он выйдет. Он должен выйти. Ради Тэхёна. Ради их будущего.

Он закрыл глаза и представил, как они снова будут вместе — на пляже, в машине, в его маленькой квартире. Как Тэхён улыбается ему, смеётся, зовёт по имени. Как он готовит завтрак в его свитере, с голыми ногами и растрёпанными волосами.

Решение судьи было ожидаемым: до начала основного судебного заседания Чонгук будет находиться в следственном изоляторе. Не в тюремной камере, но и не на свободе. Серая зона между адом и раем, где время текло медленно, а каждый день был похож на предыдущий.

Его провели по длинному коридору с облупившейся краской, мимо решёток и железных дверей, в которых маленькие окошки смотрели на мир как слепые глаза. Чонгук шёл молча, не обращая внимания на взгляды охранников и редкие голоса из-за дверей. Он был здесь раньше. Он знал, как это работает.

Камера, куда его поместили, была общей на четверых. Стены из серого бетона, две двухъярусные кровати, маленькое окно под потолком, через которое пробивался тусклый свет. Запах сырости, дешёвого табака и чужого пота.

Трое мужчин сидели на нижних ярусах, когда его ввели. Они подняли головы, оглядывая нового соседа — настороженно, оценивающе. Чонгук был выше и крупнее каждого из них, и даже в наручниках и тюремной робе он выглядел так, будто мог разорвать любого голыми руками.

— Новенький, — сказал один из них, лысый мужчина с татуировкой на шее. — А мы слышали, что тебя везут. Бывший боец ММА, да? Говорят, ты того альфу завалил, который омегу своего мучил?

Чонгук молчал, оценивая обстановку. В тюрьме главное — не показывать слабость, но и не лезть на рожон. Он знал это по прошлому сроку.

— Слышали, — повторил он, садясь на свободную нижнюю койку. — И что?

— Да ничего, — хмыкнул лысый. — Просто интересно. Тот, кто завалил мудака, который заслужил смерти. Некоторые даже говорят, что надо было тебя на свободе оставить, а не сюда сажать.

— Суд решил иначе, — Чонгук пожал плечами. — Но адвокат работает. Думаю, скоро выйду.

— Адвокат, — второй заключённый, молодой парень с бледным лицом, усмехнулся. — Тут у каждого есть адвокат. Но не каждого вытаскивают. Особенно если папаша убитого богатый и злой.

— У меня хороший адвокат, — Чонгук посмотрел на него ровным, спокойным взглядом. — Он уже нарыл на папашу столько дерьма, что тот сам может сесть. Так что я не переживаю.

В камере повисла тишина. Заключённые переглянулись.

— Ну, если так, — лысый поднялся и протянул руку, — тогда мы за тебя. Любой, кто топит таких ублюдков, как тот, — наш человек. Можешь спать спокойно. К тебе никто не полезет.

Чонгук пожал его ладонь — крепко, по-мужски.

— Спасибо, — сказал он. — Оценил.

Остаток дня прошёл в молчании. Чонгук лежал на койке, смотрел в потолок и думал о Тэхёне. Как он там? Поправляется ли? Вспоминает ли его? Боится ли, что он не вернётся из тюрьмы?

***

Прошло две недели.

За это время Чонгук привык к ритму изолятора. Подъём в шесть утра, завтрак, прогулка, обед, снова прогулка, ужин, отбой. Монотонно, но безопасно. Сокамерники не лезли, уважали его прошлое и его дело. Иногда они болтали по вечерам, обсуждали новости, сплетничали о других заключённых.

Но Чонгук знал, что главное — это суд. Суд, который назначен на конец месяца. И адвокат, который каждый день приносит новости.

Чхве Чинён навещал его почти каждый день. Он приносил документы, обсуждал стратегию защиты, рассказывал о новых компроматах, которые удалось собрать на отца Хёнсу. И с каждым днём Чонгук видел, как в глазах адвоката загорается уверенность.

— Мы выиграем, — сказал он как-то, закрывая папку. — Я уже собрал доказательства того, что он подкупал свидетелей. И что он сам участвовал в теневых сделках, которые могут заинтересовать прокуратуру. Если мы предъявим это на суде, он окажется в таком положении, что ему будет не до вас. Он будет спасать собственную шкуру.

— А как же Тэхён? — спросил Чонгук. — Его вызовут в суд?

— Обязательно, — кивнул адвокат. — Он — главный свидетель. Его показания будут решающими. Но он ещё не до конца восстановился, и я не хочу его торопить. Суд перенесли на конец месяца, так что у нас есть время.

Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри поднимается надежда.

И вот последняя неделя перед судом. Чонгук сидел на стуле допросной и смотрел в окно, когда в камере раздался шум. Охранник открыл дверь, и в проёме показался адвокат Чхве.

— Чонгук-сси, — сказал он, и в голосе его звучало возбуждение. — У меня хорошие новости.

Чонгук обернулся к нему, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Что случилось?

— Мы нашли ещё одного свидетеля, — адвокат вошёл в помещение и сел на стул напротив, положив папочки на стол. — Того, кто видел, как Хёнсу выходил из подъезда в тот день с окровавленными руками. Он готов дать показания. Мы также получили доступ к его банковским счетам — отец Хёнсу переводил деньги свидетелям через подставные компании. Это серьёзное нарушение. Если мы предъявим это на суде, его адвокаты не смогут этого отрицать.

— То есть, — Чонгук медленно выдохнул, — мы выиграем?

— Мы выиграем, — твёрдо сказал адвокат. — Я гарантирую. Суд состоится через три дня. Готовьтесь.

Чонгук улыбнулся — впервые за долгие недели.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо за всё.

— Не благодарите, — Чхве Чинён подмигнул. — Это моя работа. И я люблю побеждать.

Альфа повернулся к окну и посмотрел на серое небо.

«Скоро, Тэхён, — подумал он. — Я скоро буду рядом с тобой».

Когда Чонгук вернулся, то за спиной сокамерники переговаривались. Кто-то хлопнул его по плечу, поздравляя. А он ждал того дня, когда он выйдет к любимому на волю и будет дарить ему то тепло, которое он не получил за годы брака.