Part 6. THAT'S A JOKE.

Чонгук проснулся от дикой жажды. Язык прилип к нёбу, в горле пересохло, будто он всю ночь жевал песок. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался яркий дневной свет — часы на тумбочке показывали час дня. Он спал почти шесть часов, но чувствовал себя так, будто его переехал поезд.

Сначала он не понял, что не так. Просто сел на кровати, потёр лицо ладонями, зевнул. А потом его взгляд упал на пустующую половину постели. Тэхёна не было. Подушка была смята, одеяло скомкано, но самого омеги — ни следа. Чонгук нахмурился, прислушиваясь. Из гостиной доносились звуки телевизора — какая-то болтовня, смех закадровой публики. Он выдохнул с облегчением: наверное, Тэхён не стал его будить и ушёл к Юнги с Чимином, смотреть фильмы.

— Черт, как же бошка болит, — проворчал он, вставая с кровати.

Чонгук прошлёпал босыми ногами в ванную, даже не глядя в коридор. Включил холодную воду, наклонился над раковиной, жадно припал губами к струе. Вода лилась по подбородку, капала на грудь, но ему было всё равно. Потом плеснул в лицо ледяной горстью, смывая остатки сна. В зеркале отразился с поступавшей щетиной мужчина с красными глазами и копной "сена" на голове. Чонгук провёл рукой по волосам, взъерошил их и вышел из ванной, наконец направляясь в гостиную.

Юнги сидел в разложенном кресле, закинув ноги на журнальный столик, и листал телефон. Чимин примостился рядом, положив голову ему на плечо, и смотрел телевизор — какое-то кулинарное шоу, где ведущий энергично нарезал овощи.

Чонгук замер в дверном проёме, обводя взглядом гостиную. Тэхёна не было. Вообще нигде.

— Доброе утро, соня, — лениво бросил Юнги, не отрываясь от телефона. — Выспался?

— Где Тэхён? — спросил Чонгук, игнорируя приветствие.

— Тэхён? — Юнги наконец поднял голову, удивлённо приподняв бровь. — Разве он не с тобой спал?

Чонгука будто током ударило.

— Я проснулся — его нет. Кровать пустая. Думал, он к вам вышел, — он шагнул в гостиную.

— Мы здесь полчаса, — сказал Чимин, выпрямляясь. — Тэхёна не выходил при нас. Может он на кухне, просто раньше нас встал?

— На кухне? — Чонгук метнулся к кухне, распахнул дверь.

Пусто. Только вчерашние бутылки из-под пива на столе и грязная кружка в раковине.

— В прихожей? — крикнул Юнги.

Чонгук рванул в прихожую. Обувь Тэхёна — кроссовки, в которых он вчера был — пустовала. Его кардигана, который висел на вешалке, не было. И сумки, с которой он пришёл.

— Блядь, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как сердце ухает в пятки. — Его вещей нет. Ушёл.

— Куда? — Чимин подбежал к нему, заглядывая через плечо. — Зачем? Он же не мог просто так уйти, ничего не сказав.

— Не знаю, — Чонгук схватил свой телефон с зарядки в прихожей. Телефон был выключен — села батарея, пока он спал. — Сука, чёрт, разрядился же...

Он воткнул кабель обратно, но экран загорался медленно, загружаясь.

— Давай, давай, давай... — бормотал он, тряся телефон.

Юнги подошёл сзади, положил руку ему на плечо.

— Спокойно, Гук. Может, он по делам вышел? В аптеку или за едой?

— Молча? — рявкнул Чонгук. — Он бы не ушёл, не предупредив меня!

Телефон наконец загрузился. Чонгук ввёл пароль трясущимися пальцами и открыл сообщения.

Одно непрочитанное. От Тэхёна.

7:58:«Чонгук. Пожалуйста, приезжай ко мне домой. С кем-нибудь. Забери меня. Быстрее.»

Чонгук прочитал это сообщение раз. Потом второй. Потом третий, чувствуя, как внутри всё обрывается. Время отправления — почти восемь утра. Сейчас час дня. Прошло пять часов.

— Что там? — спросил Чимин, заглядывая в экран.

Вместо ответа Чонгук протянул ему телефон. Чимин прочитал, побледнел, и молча передал телефон Юнги.

— Хёнсу, — сказал Чимин побелевшими губами, заглядывая тоже в телефон и читая сообщение. — Неужели он вернулся?

— Он просил приехать и забрать его, — голос Чонгука был ледяным. — Пять часов назад...

Юнги отдал телефон, схватил свою куртку.

— Едем. Сейчас же.

— Я позвоню Намджуну, — Чимин уже набирал номер. — Он на машине, встретимся там.

Чонгук не слушал. Он уже натягивал джинсы, схватил первую попавшуюся футболку, ботинки зашнуровал на бегу.

— Я поеду один, — сказал он, когда они выбегали из квартиры.

— Нет, — отрезал Юнги, спускаясь по лестнице. — Мы с тобой. Если Хёнсу там, то против одного безумного альфы нужен хотя бы ещё один.

— Я убью его, — тихо сказал Чонгук, и в этом «тихо» было столько ярости, что Чимин невольно отшатнулся, чуть не спотыкаясь на лестнице, но его придержал Мин за локоть вовремя.

— Убьёшь, — согласился Юнги, помогая омеге своему спуститься. — Но сначала мы вытащим Тэхёна. Понял?

Чонгук кивнул, сжимая ключи от машины так, что металл впивался в ладонь. Они вылетели на улицу, альфа завёл Порше с пол-оборота, второй прыгнул на пассажирское сиденье, Чимин — сзади.

— Держитесь, — сказал Чонгук, и машина сорвалась с места, вжимая их в сиденья.

Дорога до дома Тэхёна заняла бы в обычное время около получаса. Но с той скоростью, с которой Чонгук тронулся, они могут добраться за пятнадцать минут, выжимая из машины всё, на что она была способна. На красный свет он иногда останавливался, иногда проскакивал — ему было плевать на штрафы.

— Он будет жив, — сказал Юнги, видя, как побелели костяшки друга. — Он сильный.

— Он пил вчера, — ответил Чонгук, не отрываясь от дороги. — И он маленький. Хрупкий. А Хёнсу — здоровый мудак, который и меня бы уделал, если бы я не был готов.

Он замолчал, вжимая педаль газа в пол. Сердце колотилось где-то в горле. Мысль о том, что он не прочитал сообщение сразу, что спал, пока его омега, возможно, переживал самые ужасные минуты с мужем.

***

Несколько часов ада. Тэхён не знал, сколько времени прошло. Сознание выключалось — на минуту, на десять, может, на час — а потом снова включалось, и каждый раз встречало боль. Такую, что хотелось умереть, лишь бы не чувствовать.

Они перемещались по квартире — из спальни в ванную, из ванной в гостиную. Тэхён запоминал эту дорогу собственной кровью: на ламинате оставались кровавые пятна в форме его ладоней, на косяках — отпечатки пальцев, которыми он пытался удержаться, когда Хёнсу волок его за волосы. «Пятерни», кровавые дорожки тянулись по всему полу, словно тут прошёл раненый зверь. Что, в общем-то, соответствовало действительности — он и был этим раненым зверем.

Последний раз Хёнсу затащил его в гостиную, швырнул за перевёрнутую тумбочку в углу и, по-видимому, решил, что с него достаточно. Альфа ушёл в ванную, и оттуда послышались звуки воды — он мыл руки, гремел чем-то, матерился.

А Тэхён остался лежать — полусогнутый, почти без сознания, весь в собственной крови, на холодном полу. Он был бледен. Не просто бледен — сероват, как старая простыня. Нос сломан, дышать было трудно, и вместо воздуха в лёгкие попадали кровавые пузыри, заставляя его хрипеть и кашлять. Глаз заплыл, губы распухли, рёбра, кажется, были сломаны все — при каждом вдохе что-то хрустело внутри и так болело, что хотелось выть. Но он дышал. Тихо, едва слышно — но дышал. Жизнь цеплялась за него, как он сам цеплялся за эту жизнь — отчаянно, вопреки всему.

Сознание возвращалось медленно, урывками. Тэхён почувствовал сначала холод — пол под щекой был ледяным. Потом запах — собственной крови, такой резкий, что тошнило. Потом боль — она хлынула разом, заглушая всё остальное. Голова раскалывалась так, будто в неё воткнули плоский горячий гвоздь и теперь медленно поворачивали его, готовясь расколоть череп, как скорлупу грецкого ореха. Он с трудом разлепил глаза — один, второй почти не открывался, заплывший. Мутным взглядом обвёл комнату. Гостиная была разгромлена: перевёрнутые стулья, разбитая ваза, осколки стекла на полу, вмятина в стене — там, куда Хёнсу с размаху ударил его головой.

Хёнсу в комнате не было. Только звуки из ванной — вода шумела, и он чем-то гремел, и его голос, что-то бормочущий сквозь зубы.

Тэхён осторожно попытался пошевелиться. Ошибка. Боль пронзила рёбра, и он замер, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ребра, чёрт возьми. Кажется, одно точно сломано — или не одно. При каждом вдохе что-то острое кололо изнутри, и он боялся, что отломки могут проткнуть лёгкое.

«Надо встать, — сказал он себе. — Надо убираться отсюда. Иначе он меня убьёт».

Омега перекатился на живот. Ладони упирались в пол, и пальцы были такими слабыми, что подгибались, но он заставил себя ползти — через боль, через всхлипы, через желание просто лечь и умереть. И каждый дюйм пути давался с внутренним боем. Он кусал собственную губу, чтобы не кричать, прокусывая её до мяса, чувствуя, как свежая кровь смешивается со старой, засохшей на лице. Слёзы текли сами собой, смешиваясь с кровью и оставляя на щеках розовые дорожки.

Взгляд упал на электронные часы на журнальном столике — они стояли на тумбочке, которую Хёнсу почему-то не тронул — 13:05. Неужели Хёнсу так долго избивал его? Или он терял сознание несколько раз, и каждый раз альфа ждал, когда он очнётся, чтобы продолжить?

Где Чонгук? Он же написал ему в восьмом. Неужели Чонгук не прочитал? А может.. это над его телом возится Хёнсу, разделывает его тело по частям, чтобы легче было избавиться?

Мысль о том, что Чонгук мог попасться из-за него в смертельную ловушку, ударила сильнее, чем кулак мужа.

«Нет, — подумал Тэхён, продолжая ползти. — Это не может быть он. Просто он опаздывает...».

Где-то впереди, в нескольких метрах от него, виднелся балкон. Стеклянная дверь была приоткрыта — видимо, Хёнсу выходил курить и забыл закрыть. Свежий воздух тянулся в щель, и Тэхён вдруг остро, мучительно захотел глотнуть его — не кровавый, не спёртый запах насилия, а чистый, осенний, живой.

Он пополз к балкону. Это было похоже на путешествие через пустыню. Каждый метр давался с трудом, руки скользили в собственной крови, ноги подкашивались, рёбра ныли. Но он полз — потому что знал: если он сейчас не позовёт на помощь, не увидит солнца, не вдохнёт свежего воздуха — он умрёт. И никто никогда не узнает, что с ним сделал Хёнсу.

Юноша добрался до балконной двери, схватился за тонкую металлическую перекладину, отделяющую окно от края, и из последних сил начал подниматься. Ноги не держали, он повис на руках, но всё же выпрямился, привалившись к косяку.

Окно было открыто. Внизу, на улице, ходили люди — несколько человек, неспешно прогуливающихся по двору. Да, двенадцатый этаж — высоко, но крик с такого этажа всё равно слышно. Если кричать громко.

Тэхён набрал в грудь воздуха — и попытался крикнуть. Из горла вырвался сдавленный, ломаный хрип. Голос не слушался — сломанный нос, распухшее горло, слёзы, мешающие дышать. Вместо крика получилось жалкое мычание, которое никто не услышит.

«Ещё раз, — приказал он себе. — Ещё раз, громче».

Он приготовился крикнуть снова, но вдруг сзади его схватили. Железные пальцы вцепились в плечо, дёрнули назад, и Тэхён, не удержав равновесия, полетел на пол, ударившись спиной о косяк.

— Ах ты, сука! — Хёнсу навис над ним, рыча от ярости.

Он схватил омегу за шкирку, как котёнка, и поволок обратно в гостиную, словно тряпку по полу. Дотащив до центра комнаты, Хёнсу разжал пальцы, и Тэхён рухнул всем телом на ламинат, вскрикнув от боли — неудачно приземлился на рёбра.

— Напрасно ты кричал, — сказал Хёнсу, и его голос был спокойным — жутко спокойным, ледяным. — Ты думаешь, кто-то придёт к тебе на помощь? Думаешь, твоему любовнику есть до тебя дело? — он усмехнулся. — Я быстро замну эту ситуацию, не переживай. Скажу, что на тебя напал грабитель. Или сталкер — да, это звучит лучше. Псих, который хотел отомстить мне через убийство моего омеги. Все поверят. У меня репутация, в отличие от тебя.

— Ты... дьявол, — прохрипел Тэхён, глядя на мужа с ненавистью, которая жгла сильнее физической боли. — Ты — олицетворение дьявола. В человеческом обличье.

— Олицетворение дьявола? — Хёнсу рассмеялся — тихо, жутко, надвисая над беспомощным омегой. — Нет, дорогой. Дьявол — это тот, кто нарушает клятвы. А я твой бог, у которого ты должен молить о прощении.

И он снова нанёс удар — в лицо, в губы, в скулу. Тэхён уже не чувствовал боли — только глухие толчки, от которых темнело в глазах. Но Хёнсу остановился так же внезапно, как и начал.

— А теперь, — сказал он, глядя на омегу сверху вниз, — Будем искуплять твои грехи перед Богом. И я тебе помогу.

Тэхён лежал на полу, тяжело дыша, и смотрел, как Хёнсу медленно наклоняется. Альфа схватил его правую руку, вытянул её в сторону, прижал ладонью к полу, раздвинув пальцы.

— Что... что ты делаешь? — Тэхён попытался вырваться, но сил не было.

— Готовлю тебя к расплате, любимый, — спокойно ответил Хёнсу, улыбаясь краями губ. — Мы же должны очистить тебя.

Он поставил ногу — чёрную офисную туфлю с сияющим начищенным носком — на пальцы Тэхёна. И начал медленно наступать.

Сначала Тэхён не понял, что происходит. Потом до него дошло — и он закричал. Не сдавленным шёпотом, не хрипом — а истошным, диким, животным криком, от которого, казалось, стёкла задрожали. Боль была нечеловеческой — когда тяжёлый мужчина наступает тебе на пальцы, давит всем весом, перетирая кожу с фалангами об острый край подошвы.

Хруст. Тэхён услышал его отчётливо — хруст собственных фаланг, ломающихся под тяжестью чужого тела. Крик перешёл в вой, слёзы хлынули ручьями, смешиваясь с засохшей кровью на щеках, и он уже не контролировал себя — просто кричал, не заботясь о том, что выглядит жалко.

— Тише, тише, — Хёнсу стоял на его руке и улыбался. — Ты же хотел кричать? Вот и кричи. Пусть все слышат, как наказывают распутных омег.

Он перенёс вес на другую ногу — и снова наступил, на другие пальцы, с каждой секундой усиливая давление. Тэхён уже не кричал — он выл, захлёбываясь слезами и кровью, теряя сознание и приходя в себя снова, но боль была сильнее любого обморока.

— Это тебе за то, что предал меня, — Хёнсу продолжал давить, наслаждаясь каждым хрустом. — А это… — добавил веса на ногу, и услышав усиливающийся крик омеги, засмеялся как псих, смотря на боль чужую горящими глазами, — …за то, что вообще родился на свет, никчёмный кусок мяса.

Когда он убрал ногу, рука Тэхёна представляла собой скульптуру недоломанных пальцев, распухших и синих. Омега еле мог пошевелить ими — один точно может и сломан, и каждый нерв кричал о боли. Видимо, Хёнсу решил ломать его поэтапно, как и убивать. И убивать мучительно.

Альфа вытер окровавленный носок туфли о штанину Тэхёна, поправил воротник рубашки и сказал буднично:

— Не думай, что это всё. Я только начал. У нас впереди целый день.

Он отошёл к бару, налил себе виски, и, повернувшись к омеге, с удовольствием сделал глоток, наблюдая за тем, как Тэхён лежит на полу, сжимаясь в комок, и тихо, беззвучно плачет, скуля от боли, которую невозможно терпеть.

— Ну же, — усмехнулся Хёнсу. — Не сдавайся. Ты же такой сильный, сбежать хотел, не сдавался до последнего. Давай, ползи. Может, в этот раз доползёшь до двери.

Тэхён не двигался. Ему казалось, что он умирает — медленно, мучительно, по частям. Но вдруг Хёнсу отошёл к угловому стеллажу, который всегда держал под замком. Юноша, сквозь пелену боли и полуобморока, слышал, как звякнули ключи, как щёлкнул замок. Альфа открыл дверцу, и внутри что-то зашуршало — он перебирал содержимое, искал что-то.

Омега попытался приподнять голову, чтобы увидеть, что именно, но сил не было. Он видел только спину Хёнсу в белой, заляпанной кровью рубашке, его напряжённые плечи, руки, которые что-то доставали с верхней полки.

Лёгкий звон стекла. Мужчина повернулся, и в руке его блеснул шприц — тонкая игла, прозрачный цилиндр, наполовину заполненный мутноватой жидкостью.

Тэхён похолодел.

— Что... что это? — прохрипел он, пытаясь отползти назад, вжаться в диван, который оказался прямо за его спиной. — Что ты собрался мне колоть? Наркотики?

— Наркотики? — Хёнсу усмехнулся, медленно приближаясь. Он держал шприц так, будто это был микрофон, а он — выступающий на сцене. — Нет, дорогой. Это гораздо лучше.

Он остановился в метре от Тэхёна, наклонил голову, рассматривая его — окровавленного, дрожащего, ползущего на перебитых руках. В глазах альфы горел болезненный, безумный огонь.

— Это амфетамин, — сказал он, и его голос был почти ласковым. — Ты знаешь, что это такое?

Тэхён не знал. И не хотел знать. Он продолжал ползти, оставляя на полу кровавые следы, но Хёнсу настиг его в два шага, схватил за волосы, дёрнул вверх, заставляя встать на колени.

— Амфетамин, — Хёнсу говорил медленно, смакуя каждое слово, — это не просто наркотик. Это стимулятор. Он заставляет твой организм работать на пределе. Сердце бьётся быстрее, кровь бежит быстрее, боль... боль притупляется. На время.

— Зачем тебе... — Тэхён закашлялся, выплёвывая кровь.

— Затем, — Хёнсу резко дёрнул его за волосы, заставляя поднять голову и смотреть ему в глаза, — что я хочу, чтобы ты чувствовал каждую секунду того, что я с тобой буду делать. Каждый удар. Каждый хруст твоих костей. Каждый твой крик. — Он улыбнулся — широко, почти радостно. — Без амфетамина ты отключишься через полчаса. А с ним... с ним ты будешь в сознании ещё несколько часов. Может быть, до вечера. А может, и до ночи.

Тэхён смотрел в его безумные глаза и понимал — это конец. Не быстрая смерть, не удар ножом, не пуля. А медленное, мучительное угасание, растянутое на часы. И Хёнсу будет наслаждаться каждым его криком, каждым всхлипом, каждой каплей крови.

— Не надо, — прошептал он, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Лучше убей меня сразу, умоляю...

— Убить сразу? — Хёнсу рассмеялся. — Нет, дорогой. Убить сразу — это слишком просто. Слишком милосердно. А ты не заслужил милосердия.

Он потащил Тэхёна к дивану, волоча его за волосы. Омега вскрикивал, цеплялся перебитыми пальцами за пол, пытаясь затормозить, но Хёнсу был сильнее. Он швырнул его на диван, и Тэхён рухнул на мягкую поверхность, ударившись головой о подлокотник.

— Лежать, — скомандовал Хёнсу.

Он навалился сверху, придавив Тэхёна своим весом. Омега не мог пошевелиться — каждое движение отдавалось болью в сломанных рёбрах, в разбитом лице, в перебитых пальцах. Он только тяжело дышал, хрипел и смотрел на шприц, который Хёнсу поднёс к его вене на локтевом сгибе.

— Хорошая вена, — заметил альфа, проводя пальцем по голубоватой линии под кожей. — Даже искать не надо.

— Пожалуйста... — Тэхён уже не просил — он умолял, срываясь на крик. — Хёнсу, пожалуйста, не надо! Я сделаю всё, что ты скажешь! Я не уйду! Я останусь с тобой! Только не это!

— Слишком поздно, — Хёнсу нажал на поршень, и прозрачная капелька выступила на конце иглы. — Ты должен был подумать об этом до того, как решил кинуть меня.

Игла вошла в вену.

Тэхён почувствовал укол — острый, короткий, почти невесомый по сравнению с той болью, которую он уже испытывал. Хёнсу медленно вводил амфетамин, и сломанный юноша чувствовал, как холодная жидкость растекается по кровеносной системе, поднимается вверх по руке, к плечу, к сердцу...

Удар, который остановил сердце своего соперника два года назад — и Хёнсу отшатнулся назад, потеряв ориентацию в пространстве. Его глаза закатились, ноги подкосились, и он полетел спиной на тумбу, стоящую у стены. Угол тумбы пришёлся ему точно на затылок — страшный, смертельный удар, от которого голова дёрнулась под неестественным углом. Кровь брызнула на стену. Поверженный альфа рухнул на пол, и его тело застыло в неподвижности. Глаза его были открыты, но взгляд — остекленевший, пустой. Из-под головы медленно растекалась багровая лужа, впитываясь в светлый ламинат.

Намджун, который всё это время пытался привести Тэхёна в чувство, поднял голову и увидел. Юнги, зажимающий рассечённую бровь, тоже. Они оба замерли, глядя на неподвижное тело Хёнсу.

— Гук... — выдохнул Юнги.

— Он дышит? — спросил Намджун, уже зная ответ.

Чонгук не ответил. Он уже был рядом с Тэхёном, опустившись на колени перед диваном, забыв про всё на свете.

Омега ещё был в сознании — амфетамин делал своё дело, не давая отключиться, не давая спасительной тьмы. Он видел всё — как ворвался Чонгук, как он бил Хёнсу, как получил графином по голове, как нанёс тот самый удар. Видел, как Хёнсу упал, как из-под его головы потекла кровь. Он хотел крикнуть — остановись, убей, беги — но голос не слушался. Истерика накатывала, сжимая грудь, не давая дышать. Паническая атака, вызванная амфетамином и пережитым ужасом, захлёстывала его, тащила в чёрную воронку, откуда не было выхода.

— Тэхён, — Чонгук взял его за плечи, осторожно, боясь причинить ещё больше боли. — Смотри на меня. Слышишь? Смотри на меня!

Тэхён попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Он видел лицо Чонгука — разбитое, в крови, но живое. Ради этого стоило жить.

— Гук-и... — прохрипел он, чувствуя, как слёзы смешиваются с кровью на щеках. У него была самая настоящая паника, граничащая с истерикой.

— Тшш, — Чонгук прижал его к себе, не обращая внимания на то, что пачкается в крови. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я тебя не отдам. Никому.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в квартиру ворвались полицейские. За ними — скорая, и в толпе мелькнуло взволнованное лицо Чимина.

— Всем лежать! — крикнул кто-то в форме. — Руки за голову!

— Это не то, что вы думаете! — Намджун поднял руки, пытаясь объяснить ситуацию, но его тут же скрутили.

— Лежать! Всем лежать!

Чонгук даже не пытался сопротивляться, когда его оторвали от Тэхёна. Он смотрел на омегу, который, теряя сознание, тянул к нему руку — изломанную, окровавленную, дрожащую. И чувствовал, как внутри что-то разрывается.

— Тэхён! — крикнул он, когда заламывали его руки за спину и надевали наручники. — Тэхён, я здесь, слышишь?

Но омега его уже не слышал. Медики окружили его, переворачивая, осматривая, что-то измеряя. Чимин, прорвавшийся сквозь оцепление, стоял рядом, бледный как смерть, и держал его за уцелевшую руку.

— Дыши, — шептал он. — Дыши, слышишь? Не смей умирать.

А Чонгука уже выводили из квартиры. В дверях он обернулся и увидел — Хёнсу на полу, в луже крови. И вспомнил, как два года назад стоял над точно таким же телом на ринге, а судья отсчитывал секунды до его смерти. Всё повторялось...

В комнате царил хаос. Кричали полицейские, плакал Чимин, над Тэхёном склонились врачи. Намджун что-то доказывал офицеру, тыкая пальцем в лежащего Хёнсу. Юнги, с разбитым лицом, сидел у стены, ему накладывали повязку.

Последнее, что увидел Тэхён перед тем, как отключиться — Чонгука в наручниках, которого выводят из квартиры. Его глаза — полные отчаяния, любви и страха. И Чимина, который плачет, сжимая его руку............ А потом — темнота. Спасительная, безболезненная, пустая. Он упал в неё, как в холодную воду, и не хотел возвращаться.

***