Part 5/6.

Гул за стенами нарастал, превращаясь из отдаленного рокота в оглушительный рев, от которого с болтов ангара сыпалась ржавая пыль, а на мониторах Сынмина плясала статика. Казалось, сам воздух сжимался от этого звука, становясь плотным и вязким, как машинное масло. Каждый вздох давался с усилием, пропитанным запахом страха, озона и горелой металлической пыли. Феликс вжал затылок в холодную стойку, пальцы с привычным, почти ласковым, движением проверили затвор пистолета. Его мир, ещё минуту назад размытый до размеров операционного стола и лица Минхо, резко и болезненно расширился, приняв в себя треск рации Хёнджина, искаженные крики его людей, багровые отсветы на ржавых стенах и пронзительный, тонкий звук паяльного скальпеля Сынмина, впивавшегося в плоть и схемы.

Он видел, как мышцы на животе Минхо напряглись в тщетной попытке оторваться от стола, а пальцы впились в металл, оставляя в нем глубокие борозды. По виску агента стекала струйка пота, смешиваясь с чёрной, маслянистой жидкостью, сочившейся из-за имплантата. Он не кричал, но по сжатым челюстям и мертвенной бледности вокруг рта Феликс читал всю гамму боли, с которой боролось его тело. Собственный чип, будто чувствуя агонию напарника, отозвался тупой, ноющей волной, но не болью, а тревогой, сродни тому, как ноет старый перелом перед грозой. Это была не просто эмпатия, а синхронизация на уровне сбоя и общая система, подающая сигнал бедствия.

— Держись, солдатик, — шипел Сынмин, не отрываясь от микроскопа. Его фиолетовые глаза были широко открыты, в них отражались бегущие строки кода. — Еще пара минут, и твои мозги перестанут быть передающей станцией для этих ублюдков. Если, конечно, нас всех не разорвут на куски.

Снаружи грохнуло сокрушительным ударом многотонного груза по воротам. Весь ангар содрогнулся, и с потолка посыпались хлопья рыжей ржавчины и копоть. Где-то в углу зашипел и погас один из мониторов. Хёнджин, стоявший у забаррикадированного входа с увесистым дробовиком в руках, обернулся, и его лицо, обычно расплывавшееся в сардонической ухмылке, сейчас было серьезным и острым.

— Ликс! Левое крыло, там прорвались! — его голос резанул воздух, хриплый и скомканный, как бумага. — Мои пацаны не держат, им нужен кто-то… с твоей гибкостью. Или с твоим ебаным везением.

Феликс бросил последний взгляд на Минхо. Их глаза встретились на долю секунды, и в чужих янтарных, затуманенных болью и цифровым шумом, он увидел одобрение. И что-то еще, более глубокое и сокровенное, что не поддавалось расшифровке ни одним чипом. Он оттолкнулся от стойки, и мир сократился до туннельного зрения: цель, расстояние, препятствия. Его ботинки скользили по масляному полу, а тело само находило точки равновесия, обходя груды хлама и пригнувшихся людей. Левый зрачок выдавал всплывающие данные: температура в помещении, уровень кислорода, расчетная прочность стен. Он отмахивался от них, как от назойливых мух, весь его фокус находился там, в узком проходе между грудами старых аккумуляторов, откуда уже доносился лязг титановых конечностей и сдавленные крики.

Двое из людей Хёнджина уже были на полу, их тела искривились в неестественных позах, демонстрируя вывернутые конечности и сочащейся из разорванной кожи дым. Видимо работал нейроблокатор, взламывающий микроимплаты в головах. За бьющими в агонии бойцами, заполняя собой проход, двигалась фигура в корпоративной броне КиберДинка, практически безликая, с глазами-камерами, которые мерцали холодным синим светом. Из-за его спины доносились шаги ещё двоих киборгов. Феликс не думал. Его тело среагировало само по себе. Он сделал низкий перекат, почти по-кошачьи, под срез вытянутой руки-протеза противника. Прозвучали два выстрела в упор, прямо в щель между шлемом и наплечником. Броня выдержала, но сила удара заставила киборга пошатнуться. Феликс отскочил, чувствуя, как раскаленный воздух от выстрела опалил щеку.

— Получайте, суки! — кто-то из людей Хёнджина, с перекошенным от ярости лицом, швырнул в проход шумовую гранату. 

Оглушительная волна звука ударила по барабанным перепонкам, выводя из строя камеры киборга на доли секунды. Но этого хватило. Феликс, пригнувшись, рванул вперед, его пистолет нашел брешь в броне на спине второго охранника. Три быстрых прицельных выстрела стали сокрушительными, противник рухнул, судорожно хлопая титановыми пальцами по полу.

В ушах стоял звон, смешанный с навязчивым, монотонным голосом Сынмина, доносящимся из-за спины: 

— Стабилизатор… нет, черт, перегрузка по гамма-каналу… Держи его, Хван, блять, держи!

И тишина от Минхо… Эта оглушительная, всепоглощающая тишина, которая была громче любого крика. Феликс чувствовал её кожей и разумом. Произошел разрыв их связи, теперь на её место, где секунду назад была жгучая живая нить синхронизации, пришла нарастающая пустота. Его собственный чип забился в истерике, заливая поле зрения кроваво-красными предупреждениями: 

[CONNECTION LOST] 

[CRITICAL SYSTEM FAILURE] 

[NEURAL SHOCK IMMINENT].

Он почти не видел, как добивает первого киборга, и его пальцы самостоятельно на ощупь находили слабое место, вгоняя туда нож. Феликс действовал на автопилоте, ведомый слепой яростью и животным страхом потерять то, что только что обрел. Где-то рядом гремел дробовик Хёнджина, кто-то матерился, стоял густой от дыма и запаха паленого мяса воздух.

И вдруг за стенами ангара тишина. Не настоящая, а относительная. Гул моторов снаружи стих, сменившись тиканьем остывающего металла и тяжелым дыханием выживших. Атака была временно отбита.

Феликс, опираясь на колено, пытался отдышаться. Руки дрожали, а чип в голове выдавал бесконечный поток ошибок и предупреждений. Он медленно обернулся.

Сынмин откинулся от стола, снимая перчатки. Его лицо было осунувшимся и покрытым каплями пота. На операционном столе лежал неподвижный Минхо. С открытыми, но пустыми глазами, уставленными в ржаный потолок. В них не было ни янтарного огня, ни цифровой ряби. 

— Ну что, — Сынмин вытер лоб тыльной стороной руки. — Говорить он какое-то время не сможет. Нейронные пути в шоке. Зато… — он ткнул пальцем в свой монитор, где зелёной строкой светились данные, — больше ни одна корпоративная тварь его не отследит. 

Феликс даже не слышал нейрохирурга. Он шагнул к столу, не чувствуя под собой ног. Его окровавленная рука медленно и аккуратно потянулась к лицу Минхо, но замерла в сантиметре от кожи, боясь прикоснуться и не почувствовать ничего, кроме холодной плоти машины.

И тогда палец Минхо дрогнул. Почти незаметно. Словно нервный тик. А потом его мизинец, лежащий на металле, слабо, но вполне осознанно, шевельнулся и лег сверху на пальцы Феликса.

Тут же вернулась прежняя связь. Такая глубокая, немая и идущая в обход сломанных чипов и сожженных нейронов. Она пульсировала в кончиках пальцев, прижатых к холодной коже Минхо и просачивалась сквозь дрожь в коленях и сжатые зубы, наполняя собой ту зияющую пустоту, что образовалась после отключения. Это было не просто цифровое эхо или чистая информация, передававшаяся имплантами, а что-то архаичное, кровное и почти первобытное, словно их спинные мозги вдруг протянули друг к другу невидимые щупальца, минуя живую плоть и металлические протезы. 

Феликс криво улыбнулся, смотря прямо в глаза Минхо, где по-прежнему плавала дымка шока, но уже проглядывал знакомый, острый как бритва, огонёк сознания. Тот подарил ответную медленную и болезненную ухмылку, больше похожую на оскал, и слабым движением пальцев притянул чужую окровавленную руку к своему виску, туда, где под кожей пульсировало цифровое доказательство их окрепшей связи.

— Мы вам не мешаем, любовнички? — прорычал Сынмин, его голос, резкий и безжалостный, как скальпель, разрезал этот хрупкий момент. Он грубо отодвинул Феликса в сторону, едва не спихнув ослабшего агента с операционного стола. — Это все чертовски мило и сладко, но, — он ткнул стилусом в грудь Феликса, — настала твоя очередь, блондинчик. В твоей светлой головушке тоже есть шпионы. И если я не перепрошью твой злоебучий чип тоже, то мы все тут очень скоро станем очень плохо пахнущим пятном на карте этого дерьмового района.

Феликс одарил его презренным взглядом, в котором смешались ярость, усталость и горькая признательность. Каждая клетка его тела вопила против того, чтобы отдаляться от Минхо сейчас, когда их едва обретенная связь висела на волоске, особенно хрупкая и ненадежная. Но он послушно, с тяжестью во всем теле, развернулся и лег на освободившийся стол. Холодный металл обжег спину сквозь порванную ткань куртки. Он закрыл глаза, вжимаясь в поверхность и пытаясь поймать хоть каплю остаточного тепла, словно след того, кто только что лежал здесь и чье присутствие было теперь единственным якорем в нарастающем хаосе.

— Сейчас он перепрошьёт его, — Хёнджин, прислонившись к косяку, обратился к Минхо, который уже стоял рядом, и с трудом пытался владеть своим телом. Его движения были разболтанными, неточными, словно он заново учился управлять конечностями. — И съебывайте оба подальше отсюда. Желательно на другой конец этой ебаной вселенной. Неизвестно, будет ли вторая волна атаки, а если будет, то они пришлют уже не разведку, а кого-то по-настоящему серьёзного. Того, перед кем мои пацаны и твой злой глаз окажутся просто щенками.

Минхо медленно поднял голову. Его взгляд был мутным, но в нем уже читалась привычная стальная воля, пробивающаяся сквозь боль и дезориентацию. Он коротко кивнул, и его рука непроизвольно потянулась к виску, к месту, где теперь билась внутрення тревога Феликса. Они не смотрели друг на друга, но между ними снова протянулась та самая немая напряженная и живая нить.

— Держите его, — скомандовал Сынмин своему ассистенту, нависая над Феликсом с жужжащим аппаратом. — Этот, в отличие от солдатика, наверняка будет дёргаться и вопить. За ангентом тоже следите, а то он может неосознанно наброситься нас из-за страдающей блондиночки.

Как только врач договорил, острая жгучая боль вонзилась в висок Феликса. Мир взорвался белым светом, и на секунду он услышал не собственный крик, а сдавленный рык Минхо. Он почувствовал, как чья-то рука сжимает его запястье с такой силой, что кости затрещали. Их связь, грубая и неотшлифованная, снова начала пропадать, и на этот раз она несла в себе не тишину, а оглушительный гул паники, ярости и первобытного страха друг за друга. И где-то в самой глубине, под слоями цифрового шума и адской боли, Феликс поймал четкий, ясный импульс, посланный прямо ему в мозг.

«Держись.»

Вор собрал всю волю в мысленный кулак и приготовился, вжимаясь в холодный металл стола, ожидая жгучего вторжения в свою голову. Он видел, как над ним склоняется тень Сынмина с его адским аппаратом и слышал навязчивое жужжание, похожее на рой разъяренных ос. Но не успел Феликс и почувствовать обещанную вспышку боли, как мир оборвался.

Раздался резкий, оглушительный щелчок где-то в самой сердцевине сознания. Будто кто-то гигантскими ножницами перерезал невидимую нить, на которой держалось всё его «я». Это не было больно, а скорее пусто. И от этого стало в тысячу раз страшнее.

Его собственный протяжный, полный животного ужаса, крик прозвучал где-то очень далеко, словно его издал кто-то другой. Он не чувствовал тела. Не чувствовал стола под спиной. Только падение в абсолютную, беззвучную, лишенную даже темноты пустоту. Чип, этот проклятый кусок кремния, который минуту назад жужжал, как раненый зверь, теперь молчал. Молчал настолько громко, что этот звон оглушал сильнее любого взрыва.

И в этой новой, чудовищной тишине не осталось даже эха связи с Минхо.

Он был абсолютно один. Выключен и стерт.

Последним смутным ощущением, уплывающим в никуда, стал далекий, искаженный голос Сынмина, пробивающийся сквозь вату небытия: «Вот пиздец… У него совершенно другой чип… Эй! Держите Минхо!…. Не дергайся, он живой, просто перезагружается… Я, блять, делаю всё возможное!».

Но эти слова уже не значили ничего. Не было ни «он», ни «живой», а только бесконечная всепоглощающая тишь.

***

Тепло… Глубокое, живое, разлитое под ребрами… И мягкое, пушистое давление у шеи, смешанное с ровном сонным мурлыканьем, вибрирующим прямо в костях. Веки казались свинцовыми и неподъёмными. Феликс заставил их приоткрыться, и мир предстал размытым пятном: потрескавшаяся штукатурка потолка, знакомый узор теней от уличного неона за окном, проплывающий сквозь щели в ставнях.

«Потолок… мой потолок?»

Мысль была вялой и липкой. Он лежал, не шевелясь и пытаясь собрать воедино обрывки. Ни ангара, ни дыма с гарью и криками. Только мурлыканье и далекий гул мегаполиса, такой привычный, как собственное дыхание. Тело было ватным, тяжелым, будто он проспал целую вечность, и все мышцы забыли, как двигаться. Погони, взрывы, боль в виске… Неужели сон? Навязчивый, мучительный и до жути реалистичный кошмар?

Феликс медленно, с усилием повернул голову на подушке. В носу защекотало от мягкой шерсти. В тусклом свете, пробивавшемся из-за штор, он увидел размытый рыжий комок, свернувшийся калачиком у его щеки. Кот? А рядом второй, только полосатый и спящий, разместившись под его согнутой рукой и уткнувшись мордочкой в бок.

«Коты? Откуда… у меня, блять, коты?»

Он проморгался, пытаясь протереть глаза, но рука не слушалась. Разум, отягощенный остатками сна, безнадежно буксовал, пытаясь совместить несовместимое: уютную, пыльную тишину его старой квартиры, тепло живых существ рядом и… воспоминание о металлическом столе, жужжащем скальпеле и глазах цвета старого янтаря, полных чувств и боли. Разве всё это могло быть просто сном?

И тут его висок взорвался странным глубоким импульсом, будто под кожей лопнул крошечный пузырь, и оттуда хлынула волна… информации и чужой паники.

Дверь в спальню с тревожным скрипом распахнулась, впуская полосу света из коридора. На пороге, очерченный силуэтом против яркой неоновой лампы, замер Минхо. В одной руке он сжимал стакан с водой, а пальцы другой впились в косяк так, что побелели суставы. Лицо было покрыто маской изумления и недоверия собственным глазам.

— Котёнок? — его голос сорвался на хриплый шепот. 

Минхо сделал шаг вперед, а потом ещё, почти не глядя под ноги и запинаясь. Через мгновение мужчина уже был над кроватью, заслоняя собой свет. Холодные пальцы с остатками воды с стакана дрожащей ладонью коснулись щеки Феликса, провели по линии скулы, словно проверяя, не мираж ли это. 

— Неужели ты… очнулся?

— Минхо? Это правда ты? — голос Феликса сорвался на неузнаваемый хрип. 

Он дернулся, пытаясь вскочить с кровати, но слабость тут же ударила по ногам, и мир поплыл. Сильные руки мягко, но неумолимо прижали его обратно к подушкам. Агент присел на край кровати, отодвинув недовольно заурчавшего кота, который нехотя уступил место, но остался сидеть рядом, уставившись на нарушителя спокойствия своими зелёными глазами.

— Три… Три ебаных недели ты был как спящий труп! — слова Минхо вырвались не криком, а сдавленным, надтреснутым хрипом, в котором рычала вся накопленная за эти дни ярость, отчаяние и бессилие. 

Его пальцы, все те же холодные и точные, с легкой дрожью сжали плечо Феликса, не давая ему снова попытаться подняться, но теперь это было не сдерживание, а скорее попытка убедиться, что он реален. 

— Я знал, что ты очнешься… Чип постоянно подавал мне данные о твоем самочувствии. Да и Сынмин клялся, что это просто… глубокий ребут системы после перепрошивки. Но почему так долго…

Минхо замолк, резко проводя тыльной стороной ладони по глазам, словно смахивая несуществующую пыль, и его голос наконец срывается в тихий, но счастливый шепот: 

— Ликс… наконец-то.

— Нихуя не понимаю… — Феликс медленно, будто заново учась говорить, выдавливал из себя слова.

Он водил взглядом по знакомой комнате, но теперь примечая новые детали: на тумбочке стояла незнакомая кружка с остатками чая, на спинке стула висела не его потертая кофта, а черная, строгая куртка Минхо. Воздух пах не привычной пылью и плесенью, а едва уловимым ароматом кофе. И котами. Повсюду следы чужого, но уже такого необходимого присутствия. Его взгляд остановился на лице Минхо, где появились новые едва заметные морщинки у глаз, отражая тень усталости, что легла на его черты. Три недели… Для него это был миг. А для Минхо?

Феликс поднял дрожащую руку и коснулся пальцами запястья агента, чувствуя под кожей привычный ритм. Его собственный чип умиротворенно замолчал, но где-то в глубине, на уровне подсознания, вор чувствовал успокаивающий отклик простого тихого подтверждения: я здесь.

— Что там произошло? — помолчав пару минут и насладившись теплом и тяжестью Минхо рядом, Феликс начал задавать мучащие его вопросы. — Как мы оказались в моей квартире? Никто же не знает этот адрес…

Ангел вздохнул, и его плечо, к которому прижимался Феликс, слегка дрогнуло. Он откинул голову назад и уставился в потолок, словно читая по трещинам хронологию тех событий.

— Это был пиздец… — его голос стал низким и безэмоциональным, но в нём слышалось отдаленное эхо той ярости. — Когда ты отключился, то мне снесло крышу. Не по-человечески. Чип не то чтобы отдавал приказы. Он просто… кричал. Твердил, что нужно устранить любую угрозу для тебя. Я пытался накинуться на Сынмина, но меня держал этот Хван… — агент усмехнулся, коротко и сухо, и в этом звуке не было ни капли сожаления. — Пришлось сломать ему руку. Кажется, ещё и ребро. Он орал, как резаный.

Феликс прикрыл глаза, представляя эту картину: механическая ярость Минхо, искаженное болью лицо Хёнджина и перекошенная от ужаса физиономия Сынмина.

— А когда я уже гонялся за докторишкой по всему ангару, пытаясь вырвать у него твое бездыханное тело, пришла вторая волна. — Минхо замолкнул, непроизвольно сжимая пальцы в кулак. — Там я перекинул всю ярость на них. И почти в одиночку перебил десятки человек и киборгов. Это был не бой, а самая настоящая кровавая резня.

Он сделал паузу, давая Феликсу осознать масштаб бойни и сплетая их ладони.

— Когда с корпоратами было покончено, Сынмин, весь белый и трясущийся под моим надзором, все-таки перепрошил твой чип. Они с Хёнджином силой, под дулами всего, что у них было в арсенале, выпроводили меня из ангара. С тобой на руках… Ты был такой холодный. Как труп. — голос Минхо на секунду сорвался, и он резко замолчал, сглатывая ком в горле. — Я не знал, куда податься. Все старые базы КиберДинк были для меня закрыты, укрытия в Пустошах под угрозой. Моё старое жилище тоже под прицелом. Но чип… он сам повел меня. Как будто тянул за невидимую нить. И притащил сюда, — он кивнул на входную дверь. — Я взломал ее за три секунды. Совсем не следишь за собственной защитой?

Минхо обвёл комнату спокойным властным взглядом хозяина.

— Пока ты прохлаждался в кровати, я перевез сюда котов, с боем через киборгов пробившись в старую квартиру. Навёл порядок в твоем сраче, установил продвинутую защиту и ждал, — он повернулся к Феликсу, и в его глазах горел тот самый знакомый огонь, но теперь в нем не было ни капли машинного расчета. — Корпоратов я не встречал. КиберДинк больше не может нас отследить. Мы… свободны. Почти.

Он произнёс последнее слово с легкой, едва уловимой усмешкой, и его рука легла на голову Феликса. Пальцы впутались в светлые пряди почти по-хозяйски, но с бесконечной, немой нежностью.

— Давай, быстрее приходи в себя. У нас ещё много дел впереди… 

Феликс, все еще слабый, но уже подгоняемый внезапно нахлынувшим чувством странного, почти безрассудного облегчения, игриво улыбнулся. Улыбка вышла кривоватой, неуверенной, но самой настоящей за все эти недели небытия.

— Это каких таких дел? — он прошептал, и его пальцы аккуратно погладили чужую ладонь.

Минхо посмотрел на него долгим тяжелым взглядом, в котором смешались тысяча угроз, обещаний и чего-то глубоко запрятанного, что не поддавалось расшифровке. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки.

— Чем быстрее поправишься, тем скорее узнаешь.

И прежде чем Феликс успел что-то ответить, Минхо наклонился. Его губы, сухие и шершавые, коснулись лба Феликса.Поцелуй длился всего мгновение, но в нем было столько тихой, неистовой силы, что по телу Феликса пробежали мурашки. 

Когда Минхо отстранился, в воздухе повисло невысказанное. Обещание мести? Новой жизни? Чего-то большего? Или просто завтрашнего дня, который они наконец-то встретят вместе? Феликс не знал. Но впервые за долгое время ему было спокойно. Он лишь прикрыл глаза, чувствуя на своем лбу жгучий отпечаток этого поцелуя.

— Даже не думал, что ты бываешь таким нежным.

Минхо фыркнул, отстраняясь. Его лицо вновь затянула привычная маска отстраненности, но в уголках глаз таилась тень той самой, только что проявленной уязвимости.

— Разовая акция. Я просто соскучился, пока ты дрых, — он произнес это резко, отводя взгляд к окну, будто признаваться в таком было смертельным грехом. — Поверь, сладкий, вся нежность испарится, когда ты окончательно придешь в себя. А то, что займёт её место… — голос опустился до опасного, обволакивающего шепота, полного тёмных обещаний, — заставит тебя молить о пощаде и выстанывать, чтобы я был помедленнее.

Угроза висела в воздухе, густая и сладкая, как испарения дешевого алкоголя. Но для Феликса, пролежавшего три недели в пустоте, она звучала как самая желанная музыка.

— Жду не дождусь, — он хрипло рассмеялся, и смех перешел в приступ слабого кашля. Тело ещё не слушалось, но дух уже рвался в любой бой, который предложит Минхо.

Агент внимательно посмотрел на него, оценивающе, как бы проверяя, насколько тот готов к суровой реальности за стенами этой комнаты.

— Голодный?

— Пиздец как, — Феликс выдохнул, внезапно осознав, что внутри него появилась зияющая, свинцовая пустота. Он был голоден до мозга костей. Но только до еды, а до звуков, красок и адреналина, не знающего пощады.

Минхо кивнул, коротко и деловито, словно получил важный отчет.

— Ладно. Лежи. Не мешай котам. Я что-нибудь… раздобуду.

Он поднялся с кровати, и его тень на мгновение снова закрыла Феликса от мира. Фигура охранника, тюремщика и единственного союзника в одном лице. Минхо взглянул ещё раз на своего напарника и вышел из комнаты, беззвучно закрыв дверь.

Феликс остался один, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре, мурлыканью кота у своего бока и к новому, странному чувству, что медленно разливалось по жилам вместо прежней боли. Это было предвкушение. Острое, как лезвие, и сладкое, словно запретный плод.