Part 2

Слово «враги» повисло в воздухе пещеры и проросло в его груди колючей изморозью. Всего одно слово, произнесённое тем тихим, потерянным голосом, перечеркнуло недели их встреч. Оно было хуже крика. Оно было правдой.

Коммонхэт не побежал — он отступил. Молча, как делал это всегда, когда план проваливался. 

Но внутри всё было иначе.

Он не задавал себе вопросов. Вопросы были для слабаков, для тех, кто сомневается. В нём просто бушевал молчаливый шторм самообвинения.

Глупость. 

Допустить, что их странное перемирие — не тактическая пауза, а что-то настоящее.

Слабость.

Показать уязвимость, позволить этой тягучей, дурацкой нежности вырваться наружу в виде поцелуя.

Сильвер не сорвал маску. Он лишь крепче в неё въелся, отшатнувшись к своему удобному, простому миру, где есть враги и друзья, чёрное и белое.

И самое горькое: Коммонхэт сам дал ему для этого повод. Он прикоснулся — и тем самым подтвердил свою природу. Разрушитель. 

Всё, к чему он прикасался с какой-то иной, не боевой целью, рассыпалось. Значит, так и должно быть. Значит, это его единственная функция.

Боль была не острой, а тупой, давящей, как плита на груди. Но он знал что с ней делать — заглушить. Не думать. Действовать. Сражаться. 

Каждый новый бой, каждая схватка были молотом, отбивающим эту глухую боль, превращающим её в знакомое, приемлемое горение ярости. Он лез в самую гущу, принимал удары, которые можно было парировать, провоцировал, бросался на амбразуры. Обреченно старался забыть все эти взгляды, случайные прикосновения, которые тогда казались ему намеком на что-то, чего никогда не было. И не будет.

Авома и Лунари ворчали, что он сошёл с ума, но в его безумии была система: он закалял себя. Снова становился непробиваемым. Снова превращался в чистую, бездумную силу — Коммонхэта-танка, Коммонхэта-угрозу, а не того потерянного дурака у пруда с аксолотлями.

Он почти поверил, что так и было всегда. Почти.

——

Судьба свела их отряды на каменистом плато. Хэт увидел его издалека и ощутил не ёмкое чувство, а чёткий, холодный импульс: цель.

Пальцы сомкнулись на рукояти топора. 

Он дрался с отточенной, безэмоциональной жестокостью. Не ярость, а методичное уничтожение. Когда его топор нашёл плоть одного из тиммейтов Сильвера, и тот с хриплым криком рухнул, Коммонхэт даже не ухмыльнулся. Он просто констатировал факт. И встретился взглядом с Сильвером, ожидая увидеть ту самую яростную, но благородную боль «героя».

Он увидел нечто иное.

Маска «героя» слетела с лица Сильвера в одно мгновение. Не было в его взгляде благородной скорби. Там бушевала первобытная, слепая ярость. Искажённое гримасой лицо, оскал, в котором не осталось ничего от того философствующего эльфа у пруда. Это была чистая, неподдельная кровожадность. Теория Коммонхэта подтвердилась с пугающей наглядностью. Под белым плащом скрывался точно такой же зверь.

Но что произошло дальше, не укладывалось ни в одну теорию.

Сильвер не ринулся на Коммонхэта. Он рванулся вперёд, словно белая молния, но его целью был не Хэт. Он пронёсся по полю, сбивая его союзников ног, раня, отбрасывая, создавая хаос и пространство вокруг своего раненого. Он не защищал. Он калечил. Эффективно, жестоко, без тени сомнения. Он снял маску не для Коммонхэта, а для себя. И в этом было что-то пугающе откровенное.

А потом, когда схватка пошла на спад, Сильвер развернулся и пошёл прямо на Коммонхэта. Не бежал. Шёл. Его меч был в ножнах. Но это не значило, что он перестал представлять угрозу.

— Доволен? — Сильвер остановился в двух шагах, его грудь вздымалась, в глазах читались отголоски ярости.— Увидел то, что хотел? Тварь, похожую на тебя?

Коммонхэт молча сжимал рукоять топора. Да. Увидел. И это зрелище было одновременно победой и поражением.

— Так чего же ты теперь хочешь, Коммонхэт? — голос Сильвера дрогнул, но не от страха. В нём была та же ярость, что и в бою, но направленная внутрь, на себя, на эту ситуацию. — Продолжать эту игру? Я сыграл по твоим правилам. Я стал тем, кем ты меня считал. И что? Стало легче?

Это был не крик врага. Это был крик человека, загнанного в угол собственными демонами и демонами того, кто стоял перед ним.

Коммонхэт отвёл взгляд. Легче? Нет. Пустота внутри только разрослась, заполнившись чем-то более тяжёлым

— Пещера, — прохрипел он. слово вырвалось само, против его воли. — Если есть что сказать — там. Или забудь дорогу.

Сильвер выдержал паузу, его острые уши дрогнули. Потом он резко кивнул, развернулся и растворился в сгущающихся сумерках, оставив Хэта одного среди следов битвы, с гложущим чувством, что точка невозврата только что осталась позади.

—— 

Тишина в пещере была звенящей, разряженной до предела их невысказанным недельным разрывом. Вода журчала, аксолотли лениво шевелили жабрами — всё было прежним, но они стояли друг напротив друга, и между ними висело все напряжение, страх и боль. 

— Зачем ты ждал? — первым нарушил тишину Коммонхэт, его голос был низким, без интонаций.

— Чтобы дать тебе шанс не быть трусом, — парировал Сильвер. В его словах не было былой лёгкости, только усталость. — Но ты предпочёл прятаться за эту… эту пародию на себя в бою.

— Я думал, ты сделал выбор. «Враги». Звучало окончательно.

— Я испугался! — вырвалось у Сильвера, и он сдавил виски пальцами. — Чёрт возьми, Хэт, я испугался! Не тебя. Себя. Того, что я готов бросить всё из-за… этого.

Коммонхэт замер. Его защита — гнев, насмешка, сила — дала трещину. Сильвер видел. Видел слишком много.

— Я всё ломаю, — хрипло сказал Хэт. — Прикоснусь — и нет ничего целого.

— Ты думаешь, я не боюсь той части себя, что вырвалась сегодня? Той, что кричала «убей»? — Сильвер шагнул вперёд, глаза сверкали в полумраке. — Но я не хочу, чтобы эта часть определяла все. А ты… ты решил, что если не можешь быть одним, то будешь другим. Решил, что нет середины.. Но она есть, Хэт. Она — прямо здесь.

Он ткнул пальцем в пространство между ними. Напряжение сгущалось, становилось почти осязаемым. Коммонхэт посмотрел на него: на сведённые брови, на плотно сжатые губы, на страх и вызов в одном взгляде. И в этом взгляде была та самая смелость, которая заставила его собственную стену рухнуть.

Он протянул руку — медленно, вновь давая время отпрянуть. Кончики пальцев едва коснулись щеки Сильвера. Тот замер, но не отпрянул. 

Коммонхэт надеялся, что прямо сейчас в него безжалостно воткнут меч и уйдут. 

Веки Сильвера дрогнули. И в этом крошечном, беззвучном ответе было всё.

Он хотел добавить что-то еще. Сказать что-то язвительно смешное. Лишь бы не повторять свою ошибку дважды. Но слова закончились. Поэтому он сделал это. Их губы встретились — медленно, пробно, как будто проверяя, не рассыплется ли этот хрупкий мост снова.

Это длилось всего мгновение. Вспомнилась ярость Сильвера в бою, его слова, брошенные в лицо, неделя молчания. Медлительность взорвалась изнутри. Поцелуй превратился в борьбу. Сильвер больно вцепился в волосы Хэта, притягивая его, кусая ему губу в ответ — не в ласке, а в отместку, в выплеске всей накопленной злости и боли. Хэт ответил тем же, захватывая инициативу, его руки грубо скользили по спине эльфа, сминая ткань, пытаясь придвинуть ближе, стереть все оставшиеся сантиметры. Это было не объятие, а схватка — горячая, солёная от пота и гневных вздохов.

Именно в этой схватке Хэт, почти не отрываясь от его рта, повалил Сильвера на мягкий мох, оказываясь сверху, всем весом прижимая его к земле. Он оседлал его бёдра, чувствуя, как под ним напрягается каждый мускул. Его пальцы впились в тонкую ткань водолазки на груди Сильвера, готовые сорвать её…

И тут он почувствовал не ответное напряжение, а внезапную, леденящую скованность.

Сильвер перестал отвечать на поцелуй, его грудь вздымалась невероятно быстро. Взгляд, только что пылавший гневом, стал стеклянным и растерянным. Он смотрел куда-то сквозь Коммонхэта, будто увидел призрака.

— Стой, — вырвалось у него, и голос дрогнул. Он сглотнул, прежде чем добавить тише, почти шёпотом: — Я… я никогда не был с мужчиной.

Осознание накрыло его волной, окрасив щёки ярким румянцем. Он выглядел так, будто только сейчас, здесь, под тяжестью Хэта, понял всю бездну, на краю которой стоял. Не просто физическую близость, а то, как глубоко он уже зашёл со своим заклятым врагом.

Коммонхэт замер. Его собственное дыхание было тяжёлым, кровь гудела в висках, всё тело требовало продолжить, брать, захватывать. Но вид этого выражения лица — не страха перед ним, а страха перед самим собой, перед этим шагом — что-то переломило внутри.

Ведь теперь причинить боль Сильверу — последнее, чего он хочет.

Всю свою жизнь он ломал, брал, разрушал. Сейчас, глядя в эти широкие, потерянные глаза, он с невероятной ясностью понял: это — единственное, что он не хочет сломать.

Его хватка на водолазке ослабла. Всё его нетерпение, эта дикая, жадная спешка — они тут были не к месту. Они могли всё испортить. Навсегда.

Он медленно, давая тому время отреагировать, опустил голову, пока их лбы не соприкоснулись. Закрыл глаза на секунду, собираясь с силами для чего-то, чего он никогда раньше не делал.

— Выдохни, — его голос прозвучал хрипло, но без привычной издёвки, с намерением успокоить. Он заставил себя сделать паузу, чтобы подумать. — Никто никуда не торопится

Сильвер молчал, всё ещё застывший.

— Ты хоть в теории подкован? — спросил Хэт, открыв глаза и пытаясь поймать его взгляд.

— Я не полный идиот, — буркнул Сильвер, наконец-то глянув на него. Он храбрился, старался скрыть панику, но получалось у него плохо.

— Уже хорошо, — Хэт медленно провел большим пальцем по его горячей щеке. Жест вышел неловким, но намеренно мягким. — Просто… дыши. И перестань смотреть на меня, как на привидение. 

Он снова опустился, чтобы поцеловать его, но теперь это было совершенно иначе. Не агрессивно, как было до. Он задал новый, терпеливый ритм. Это было приглашение, а не требование. И после мгновения оцепенения Сильвер начал отвечать. Неловко, стараясь обуздать внутренний страх, подстраиваясь под медленный темп. Его руки снова нашли спину Хэта, но теперь не чтобы драться, а чтобы притянуть ближе в этом новом, незнакомом танце.

Хэт чувствовал, как каждое его собственное инстинктивное желание рвануть, ускориться, натыкалось на внутренний барьер. Он делает все это ради этого. Ради этого хрупкого, зарождающегося доверия в глазах, которые только что смотрели сквозь него в ужасе, он был готов на невозможное. На терпение.

Медленный поцелуй растопил последние льдинки страха, превратив их в испарину на коже. Хэт оторвался, чтобы перевести дух, и его взгляд снова упал на тонкую ткань водолазки, обтягивающую торс Сильвера. Сейчас уже не было места спешке, но жажда прикоснуться, изучить, была всепоглощающей.

Он взялся за подол и медленно, давая Сильверу осознать каждый сантиметр обнажающейся кожи, потянул ткань вверх. Сильвер инстинктивно приподнялся, помогая, и вот водолазка была сброшена в сторону. Воздух в пещере был прохладен, и тело эльфа отозвалось легкой дрожью, но не от холода.

Хэт замер, оглядывая открывшийся вид. Бледная, почти фарфоровая кожа, усеянная россыпью веснушек, шрамы — мелкие и глубокие,от давних схваток, ровные мускулы, не бугристые, как у него, а гибкие и длинные, как у бегуна. Его ладони легли на плоский живот, почувствовали, как под кожей напрягаются мышцы. Пальцы прощупали ребра, скользнули вверх, к соскам, уже затвердевшим от возбуждения и прохлады. Он наклонился, прикоснулся губами к одному из них, почувствовал, как всё тело под ним вздрогнуло, услышал сдавленный вдох.

При этом его собственные бёдра, всё ещё плотно обхватывавшие бока Сильвера, начали медленно, почти непроизвольно двигаться. Трение слоёв ткани между их животами было мучительным и восхитительным. Он чувствовал, как тело под ним напрягается и отвечает на каждое движение, как ответный жар разливается по его собственному телу.

— Ты… — голос Сильвера прервался, когда Хэт провёл языком по его ключице, оставляя влажный след. — Ты не обязан так возиться со мной.

Хэт приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз. Лицо Сильвера было раскрасневшимся, губы влажными и припухшими, но в глазах горел не страх, а знакомое упрямство и что-то новое — нетерпение.

— Я не сломаюсь, — продолжил Сильвер, держа его взгляд. — Я могу… выдержать.

Слова прозвучали почти как просьба. И кто он такой, чтобы ее проигнорировать? Под тонкой тканью его штанов его собственное желание было твёрдым и болезненно пульсирующим, требуя внимания. И член Сильвера, давивший на него ответным напряжением, явно страдал от той же проблемы — от тесной клетки одежды и от его же намеренной медлительности.

Страх никуда не делся. Он витал в воздухе — страх Сильвера перед болью, страх Хэта всё испортить, причинить вред. Но был и другой страх — потерять этот накал, это хрупкое взаимопонимание, этот момент, когда они оба хотели одного и того же, но боялись попросить.

Хэт не мог позволить себе потерять контроль полностью. Но и игнорировать этот явный, почти требовательный намёк — тоже.

— Можешь выдержать, говоришь? — его голос прозвучал низко и с хрипотцой. Он медленно, преувеличенно внимательно провёл рукой вниз по животу Сильвера, к поясу его штанов.

— Тогда давай проверим.

Он расстегнул пряжку, не отрывая взгляда от лица Сильвера. Тот замер, но не остановил. Молча наблюдал, как Хэт отстёгивает пуговицу, медленно опускает молнию. Дыхание Сильвера участилось. Коммонхэт засунул руку внутрь, ладонь скользнула по горячей коже низа живота, и вот его пальцы обхватили твёрдое, обжигающее тепло. Сильвер аж подпрыгнул всем телом, выдохнув резко и громко, его глаза широко распахнулись.

— Видишь? — прошептал Хэт, начиная медленно, почти лениво проводить большим пальцем по чувствительной головке, уже влажной от капель смазки. — Ты здесь. Со мной. 

Его собственное состояние было не лучше. Но он не трогал себя. Сосредоточился на Сильвере. Это была его территория сейчас, его способ контролировать ситуацию, оставаясь на грани. Он сжал его покрепче, начал ритмичные движения снизу вверх, изучая каждую реакцию. Как Сильвер закидывает голову назад, обнажая шею. Как зубы впиваются в собственную нижнюю губу, чтобы заглушить стон. Как его бедра начинают непроизвольно двигаться навстречу, ища большего трения.

— Хэт… — его имя сорвалось с губ Сильвера хриплым, не своим голосом.

— Я здесь, — пробормотал Хэт в ответ, наклоняясь, чтобы снова поймать его губы в поцелуй, влажный и глубокий, в такт движению своей руки.

Но Сильверу было мало пассивного принятия. Его собственная рука, дрожащая, но решительная, потянулась вниз, к поясу Коммонхэта. Пальцы нащупали пряжку, возились с ней секунду, а потом — справились. Когда он засунул руку внутрь и его пальцы обхватили Хэта, тот не смог сдержать низкий, хриплый стон прямо в его рот. Это было слишком. Электрический разряд от этого прикосновения пронзил его насквозь, лишив остатков осторожности.

Ладони скользили по напряжённым стержням, ритм сбивался, когда один из них терял контроль, и снова находился, подстроенный под сдавленные вздохи, под шёпот имён и ругательств. Коммонхэт чувствовал, как нарастает волна внизу живота, дикая, неконтролируемая. Он видел, как закатываются глаза у Сильвера, как его тело выгибается дугой. Это был максимум, на который они могли решиться сейчас — эта взаимная, неистовая разрядка, где они были и причиной, и спасением друг для друга.

Коммонхэт приглушил свой стон в шею Сильвера, вжимаясь в него всем телом, чувствуя, как ладонь эльфа судорожно сжимается вокруг него, вытягивая последние спазмы. Мир сузился до этого ковра из мха, до запаха их тел, до тишины, нарушаемой только тяжёлым, сбившимся дыханием.

Он лежал на нём, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бешено бьётся под его щекой сердце Сильвера, чувствуя как в ушах все еще стучит кровь. Его собственная рука лежала на животе эльфа, липкая и тёплая. 

Контроль был потерян. Совершенно. 

Коммонхэт с трудом поднял голову, оторвав щёку от груди Сильвера. Тот лежал с закрытыми глазами, дыхание ещё не выровнялось, ресницы отбрасывали влажные тени на покрасневшую кожу. Хэт взглянул на свою ладонь, на застывающие полосы на животе эльфа, ожидая привычного приступа самоотвращения. Но внутри была лишь оглушённая, безмолвная пустота. 

Он откатился на спину, уставившись в потолок пещеры. Они лежали молча с пять минут, думая о своем, не нарушая образовавшегося между ними затишья. До тех пор, пока сердце не перестало отбивать сумасшедший ритм. Затем Сильвер резко вздохнул, будто вспомнив, что нужно дышать. 

— Ого,— подытожил он, вглядываясь в каменный свод. 

Коммонхэт не смог подавить смешка. Перекатился на бок, опираясь на локоть

—"Ого"? — его голос все еще звучал низко и хрипло. — И это все? 

—Пока да, — Сильвер пожал плечами и провел ладонью по камням рядом с собой, как будто он старался вернуть себя в реальность с помощью тактильных ощущений. — Больше мой мозг пока не выдает. Он просто.. завис.

Этот откровенный, и отчасти детский  ответ сбил его с толку сильнее любой сказанной до этого язвительности. Теперь они оба обезоружены и не знают, что делать дальше. 

— Мой тоже, — неожиданно для себя признал он. Как бы он этого ни хотел, он тоже находился в шоковом состоянии, и разумных мыслей в голове было мало. 

Сильвер медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Ни насмешки, ни злости, ни страха. Лишь полное осознание того, в какую бездну они шагнули. 

— И что теперь? — спросил Сильвер. Вопрос звучал как просьба. Как если бы он действительно ждал ответа, которого у них не было, — по всем законам логики это.. должно все окончательно разрушить. Ты тот, кто убивает моих друзей. Кого я обязан ненавидеть. Я искал твой скрытый ход, твою конечную цель во всем этом. И знаешь что? Не нашел. Потому что ее нет.

— Как и законов, — добавил Коммонхэт. — Ты похоронил их только что. Здесь. Со мной. 

Он сделал паузу, собираясь с силами для чего-то, чего никогда не делал— для просьбы, в которой не было ни капли приказа. 

— Я не знаю что будет дальше. Но знаю, что завтра в это же время я буду здесь. И никуда не уйду. 

Сильвер долго смотрел на него, в его глазах проносились все возможные и невозможные варианты будущего. Было что-то сильнее его части, которая кричала о долге, чести и логике. Что-то, что заставило его не оттолкнуть Коммонхэта у стены тогда. Что-то, что подтолкнуло его вернуться сюда сейчас.

— Я знаю , — наконец сказал он тихо. Это было его личным признанием того факта, что он сделал выбор. И не отступится теперь уже никогда. 

Он поднялся, движения были немного скованными, не такими грациозными, как обычно. Одеваясь, Сильвер не смотрел в сторону Коммонхэта, но в его молчании не было отстраненности — лишь сосредоточенность на новом ощущении себя.

У входа он обернулся. В проеме, озаренном бледным светом приближающегося утра, он казался видением. Первые лучи солнца яростно цеплялись за его очертания, создавая  вокруг его силуэта тонкое золотое сияние. Его белые пряди вспыхнули мягким пламенем, каждая светилась изнутри, обрамляя его лицо нимбом. 

— До завтра, — кинул он через плечо. И растворился. Не как тень, а как обещание, которое уже начало сбываться.