Part 1

Итак! Приветствую всех, кто все же решил прочитать эту зарисовочку. Здесь присутствует NSFW сцена почти в самом конце. считаю важным предупредить об этом.Характеры персонажей могут не соответствовать вашим ожиданиям. На этом всё. Приятного чтения! 

Он мог бросить своих тиммейтов на произвол судьбы, если это приближало его к цели. Ему было всё равно. 

Он — танк, идущий напролом, стирающий грань между атакой и защитой. Он не отступал, чтобы перевязать рану — давил вперёд, обращая боль в ярость. Его тактика была простой и безотказной: создать образ неуязвимого берсерка, заговорить зубы, посеять сомнение — и вонзить клинок в тот миг, когда враг дрогнет. Идеальный бой, где он всегда выходил победителем.

Но Сильвер... Сильвер был другим. 

Коммонхэт понял это уже после первой стычки. Не сила, а скорость. Не напор, а расчёт. Эльф не атаковал — он ускользал, изматывал, его движения были отточенным, смертоносным танцем. Он напоминал белый огонёк, мелькающий в темноте и гаснущий прежде, чем его успеешь поймать. Слова, которые ломали волю других, лишь веселили его, и он парировал их с такой лёгкой насмешкой, что у Коммонхэта сводило челюсти от бессильной злости. 

А ещё он умел убегать: ставил блоки, взмывал на деревья, растворялся в ландшафте, оставляя за собой лишь негодование и досаду. Порой Хэт ловил себя на мысли, что преследует не воина, а дикую лань — пугливую, стремительную, невероятно красивую в своём упрямом желании выжить.

Особое наслаждение наступало, когда в пылу общей схватки ему удавалось скосить кого-то из команды Сильвера. Маска спокойствия срывалась мгновенно. В глазах эльфа вспыхивала первобытная ярость, губы искажал оскал, а тело напрягалось, готовое к немедленной мести. Осторожность исчезала, уступая место слепой, хищной жестокости. И Коммонхэт почти наслаждался этим зрелищем, наблюдая, как безупречный тактик превращается в такое же, как он, орудие ярости.

Их пути сталкивались снова и снова. Сначала это было забавной игрой, потом — назойливой привычкой, а затем... затем начало раздражать по-новому. Раздражение сменилось навязчивым интересом, а интерес — чем-то большим. 

Теперь он ждёт этих встреч, чтобы вновь увидеть кривую усмешку Сильвера, заметить, как дрогнет бровь от язвительного замечания, как навострятся от напряжения острые, эльфийские уши. Апогеем этого стали закрадывающиеся иные, смущающие образы. Что, если вместо того, чтобы занести клинок, прижать его к стене? Что, если приблизиться ещё ближе, почувствовать тепло кожи, вдохнуть его запах, смешанный с пылью и сталью…

— Господи, Хэт! Земля вызывает, приём! — Ладонь Авомы с глухим стуком обрушилась на стол, заставляя вздрогнуть деревянные фишки на карте.

Коммонхэт моргнул, возвращаясь из своих мыслей в душную комнату штаба, где его отряд в сотый раз обсуждал план засады. Из подобных мыслей его обычно выдергивали тиммейты. Лунари и Авома — единственные, кого он терпел рядом. Близкими друзьями их не назовёшь, но они — часть его рутины, неизменный фон к его существованию. Именно им доставалась честь выслушивать его бесконечные, уже ритуальные, тирады о том, как он ненавидит Сильвера и жаждет размазать его по стенке. 

Он раздражённо фыркнул:

— Слушаю.

— Ага, конечно, — проворчал Авома, но, не теряя темпа, ткнул пальцем в пергамент. — Так вот. Засада здесь. Нужна приманка. Кто-то должен их вывести на чистое поле.

Хэт пропустил дальнейшие объяснения мимо ушей. Он и так всегда действовал по своему усмотрению. Когда считал нужным — нападал. Когда уставал — уходил. Его мысли снова сплетались в тугой, беспокойный клубок, из которого не было выхода. 

Давило. 

Не хватало воздуха.

Он резко поднялся, прервав очередную реплику Авомы, и, не обращая внимания на возмущённые оклики, вышел в сумеречный воздух.

На улице было прохладнее. И легче. Солнце, почти коснувшись горизонта, оставляло лишь намёк на тепло в остывающей земле.Коммонхэт шёл, не разбирая дороги, пока под ногами не захрустела галька у небольшого лесного озера в получасе ходьбы от базы. Здесь было пустынно и тихо. В это время разумные люди сидели по убежищам, чинили снарягу, копили силы. 

Разве он был нормальным? Маниакальная тяга к насилию, жажда крови, а теперь ещё и это — неконтролируемое, навязчивое влечение к белому эльфу. 

К чёрту его. 

Ему ведь просто любопытно, как долго тот сможет притворяться «хорошим мальчиком», игнорируя собственную тёмную сущность, которую Коммонхэт видел так ясно.

Со злостью он занёс топор и рубанул по стволу сосны. Древесина с хрустом поддалась.

И тут — шаги. Лёгкие, быстрые. Инстинкт сработал раньше мысли: оружие было уже в руках, когда из-за деревьев метнулся белый силуэт. Хэт протёр глаза, не веря. Нет, не галлюцинация. 

Сильвер. 

Что, чёрт возьми, он делает так близко к вражеской базе в одиночестве? 

Что ж, скучному вечеру наступает конец.

Эльф юркнул в полуразрушенное, давно разграбленное здание и скрылся из виду. Но он не собирался его так просто отпускать. Крадучись, словно на охоте, он последовал внутрь и, оказавшись у него за спиной, скрестил руки на груди.

— Ну и ну, Сильвер. Заблудился?

Тот вздрогнул, молниеносно обернулся, рука уже на рукояти меча. Уши настороженно поднялись.

— Проходил мимо, — скользкий, ничего не значащий ответ. Лезвие уже было направлено прямо в грудь Коммонхэту.

— Не для драки я здесь, Сильви, —он ухмыльнулся, делая шаг вперёд и указывая пальцем на меч в руках Эльфа. — Спрячь железяку. Мешает.

— Я уже ухожу, — Его глаза тревожно бегали из стороны в сторону в поиске ближайшего выхода. Коммонхэт заметил это, тут же сокращая дистанцию двумя широкими шагами, преграждая ему путь.

— Разумно. Ты на моей земле, — он задумался, всего на мгновение. В голове пронеслись недавние мысли. У него возникла идея. Ужасная. Опасная. — Отпущу без боя, но при одном условии.

Эльф замер, брови взлетели вверх с немым вопросом. Славно. Он смог завладеть его вниманием. 

— Что бы здесь ни случилось — ты об этом не заикнешься. Ни вопросов, ни слов. Усёк?

— А откуда мне знать, что это не ловушка?

— Поверь, — голос Хэта стал низким и вкрадчивым, — если бы я хотел тебя убить, ты бы уже истек кровью. А теперь заткнись и не двигайся.

Это был эксперимент. Чистой воды. Сильвер выпрямился, прижавшись спиной к прохладной каменной стене, но меч не опустил. 

Идеально. Его устроит и это. 

Хэт приблизился. Ещё на шаг. Теперь между ними не было ничего, кроме жалких сантиметров воздуха, заряженного неведомым напряжением. Они стояли так близко, как никогда — ближе, чем в самой ожесточённой схватке. Тот бой был о смерти. 

Этот… был о чём-то другом. Хэт чувствовал исходящее от него тепло сквозь слои ткани, слышал его учащённое дыхание, видел, как под тонкой кожей на шее пульсирует жилка. Он замер, изучая каждую деталь: веснушки на переносице, бледные ресницы, бездонную голубизну глаз. 

Вопрос витал в воздухе: почему он не сопротивляется? 

Конечно он попросил об этом, но зная ловкость Сильвера, у него был десяток способов вывернуться, ударить, сбежать. Но он стоял. Будто… будто ему тоже было интересно. Будто его совсем не смущала эта ситуация и их странное положение. 

Коммонхэт и сам мог бы прямо сейчас воспользоваться моментом и прикончить его на месте. Легко и быстро. Но.. Внезапная мысль ударила, как обухом: он не хочет его смерти. Хэт представил на миг иную реальность, где они не враги. Где можно прикоснуться без ненависти, где этот взгляд не будет полон яда. Картинка была настолько чужой и притягательной, что внутри что-то болезненно сжалось. Он резко отпрянул, словно коснулся раскалённого металла.

— А теперь проваливай.

Сильвер завис на долю секунды, его взгляд стал оценивающим, будто он тоже делал какие-то выводы. Затем развернулся и исчез в проёме двери без единого звука. Как и всегда.

— Беги, кролик, — пробормотал ему вслед Коммонхэт, а затем вышел на улицу, направляясь к своей базе. 

——

Следующая встреча оказалась еще более неожиданной. Даже для него. 

Коммонхэт рыскал по глубинным пещерам в поисках алмазов для нужд отряда — скучная, рутинная работа, которую всегда сваливали на него. Впрочем, дорога туда обычно скрашивалась возможностью кого-нибудь прикончить. Чисто для разнообразия. Так что он не особо жаловался. 

Он забрёл в большой грот, заросший биолюминесцентным мхом. В центре журчал подземный ручей, а в его чистой воде лениво плавали аксолотли. Он уже собирался развернуться — бесперспективное для добычи место, — когда заметил у воды знакомую фигуру.

Чертов Сильвер. Почему всегда он? 

Он сидел на камне, подперев подбородок коленями, и смотрел на воду, совершенно отрешённый от этого мира. Это заставило его замереть, позволяя этой картине задержаться. Ему быстро стало скучно, так что отбросив все сомнения, он снял топор с плеча—на случай, если эльф будет не в настроении для беседы— и вышел в свет.

— Ну надо же,— протянул он. —И снова ты.

Эльф вздрогнул, рука метнулась к эфесу, но, узнав голос Хэта, он замер.

— Не за дракой, — констатировал Сильвер, не как вопрос, а как утверждение.

— В точку, — Коммонхэт тяжело опустился рядом, так что камень глухо отозвался под его весом. Он посмотрел на воду, на медленно движущиеся силуэты. На его лице читалось недоумение — И что в них такого интересного?

— Они просто… есть. Плавают. Ничего не решают, ни за что не борются, — голос Сильвера звучал тихо и устало. — Всё просто. Не то что у нас.

— Философствуешь, — фыркнул Хэт, наблюдая как один из аксолотлей догоняет другого. 

— А ты, как обычно, блещешь умом, — парировал Сильвер беззлобно.

И в этот раз между ними не вспыхнула искра вражды. Возникла странная, зыбкая пауза, почти… примирение. Они молчали, и тишина эта была неловкой, полной невысказанного. А в груди у Коммонхэта вновь заныло то самое тягучее, непонятное чувство, которое он всё ещё отказывался назвать. 

— Раз уж в прошлый раз ты попросил не задавать вопросов, то в этот раз таких условий нет, — Сильвер подал голос первый, все еще глядя в воду. Хотя он старался казаться равнодушным, по его голосу было ясно: он прокручивал ту встречу снова и снова— Осмелюсь спросить. Зачем?

Коммонхэт, который уже настроился на привычную игру в кошки-мышки, на секунду сбился с ритма своих мыслей. Вопрос прозвучал, как требование отчёта. Словно Сильвер искал не разгадку к его мотивам, а слабое место в своей собственной обороне.

— Хотел посмотреть, сколько ты продержишься, — бросил Хэт, стараясь звучать непринужденно.

Сильвер наконец повернул к нему голову. В его глазах не было ни страха, ни любопытства, только натянутая до предела настороженность.

— Держаться? Перед тобой? — он покачал головой. — Это не проверка выносливости, Коммонхэт. Это... — он запнулся, подбирая слово, которое не выдаст его смятения. — Это нарушение всех правил. Ты мой враг. Ты убиваешь моих друзей. А потом устраиваешь... такие спектакли. Какой в этом смысл? Чтобы сбить меня с толку? Чтобы в решающий момент я замешкался?

В его голосе прорвалась горечь. Он злился на себя — за то, что не сбежал, за то, что позволил этому случиться.

Коммонхэт почувствовал, как знакомое раздражение кольнуло его. Он ожидал яда, сарказма, даже атаки — но не этой обречённой попытки всё рационализировать, всё втиснуть в рамки «враг-герой».

— Ох, да заткнись ты уже со своими «правилами» и «врагами», — проворчал он, отламывая куски мха с камня. — Я видел, как ты дерешься, когда их нет. Когда тебе не перед кем изображать этого белого рыцаря. Тебе это нравится. Так же, как и мне.

Сильвер вздрогнул, словно его ударили. Он резко встал, отходя на шаг.

— Не смей говорить, будто мы похожи. Я защищаю своих. Я мщу за них. Это не... это не жажда.

— А по-моему, самая что ни на есть, — Хэт поднялся следом, нависая над ним, но не делая резких движений. — И в этом весь цимес, Сильви. Ты носишь маску, а я — нет. И мне чертовски интересно, когда ты её снимешь. Не ради мести, не ради команды. А просто потому, что захочешь.

— Перед тобой - никогда , — отрезал Сильвер, но в его голосе была трещина. Он боялся. Боялся, что это правда. Боялся, что Коммонхэт видит в нём то, чего он сам боится признать.

— А я поспорю. И чтобы доказать, что я прав, предлагаю..своеобразную игру.

Сильвер скептически фыркнул: 

— Какую еще игру?

— Мы встречаемся здесь. Без драк. Без команд. — Коммонхэт говорил быстро, ловя момент его слабости, его неуверенности. — Ты хочешь понять мои мотивы? Хочешь убедиться, что это не ловушка? Что ж, лучший способ изучить врага — подобраться поближе. Считай это... разведкой. Только мирной.

— Это безумие.

— Это единственный способ получить ответы. Ты же не хочешь уйти сейчас, так и не поняв, в чём был твой прокол? В чём моя цель? — Коммонхэт сыграл на его тактическом мышлении и вине. — Ты будешь приходить. Слушать. Смотреть. И если в любой момент решишь, что это ловушка — всегда успеешь воткнуть в меня свой меч. Или убежать. Ты же мастер в этом.

Долгая пауза. 

Сильвер боролся с собой. 

Каждая клеточка его мозга кричала, что это ловушка, предательство по отношению к своей команде, безумие. Но был и другой голос — тот, что заставил его замереть у стены. Голос, который хотел понять эту тёмную, притягательную аномалию по имени Коммонхэт. И, возможно, понять что-то в себе.

— Только разговоры, — наконец выдохнул он, капитулируя не перед Хэтом, а перед своим собственным непобедимым интересом и желанием всё контролировать. — И никаких... повторений прошлого. И если я пойму, что это угрожает моим — всё кончено. Мгновенно.

— Значит играем, — Коммонхэт усмехнулся, и в его глазах вспыхнула победа. — Завтра. В это же время. Принеси свои догадки, «герой».

——

Игра началась. Первые дни их встречи были краткими и натянутыми, как тетива лука. Сильвер был начеку, держа руку ближе к орудию. Он приходил с готовыми вопросами — тактическими, аналитическими, другого от него Коммонхэт не ожидал. Он отвечал лениво, иногда честно, иногда с издёвкой, но всегда наблюдал. Наблюдал, как Сильвер слушает, как его уши чуть поворачиваются, улавливая интонацию, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, когда речь заходила о его команде.

Спустя неделю барьеры начали давать трещины. Разговоры перестали быть только о битвах. Случайно проскользнула фраза о бессонных ночах после утраты товарищей. Насмешливое замечание о глупости какого-то общего знакомого. Молчаливое согласие, что вид с определённого утёса в сумерках — лучший в этом проклятом мире. Сильвер словно оттаивал. Иногда позволял себе улыбку. Даже перестал держать в руках меч, оставляя его в ножнах. И Коммонхэт это заметил - конечно заметил. 

 На тринадцатый день Сильвер пришел совершенно сломанный. Если верить слухам, то в тот день погиб его близкий друг. 

Коммонхэт не ждал его, на самом деле. Не думал, что Сильверу хватит смелости заявиться к нему в таком разбитой состоянии. Но он пришел. В крови, со сломанной броней, изорванной одеждой. С дрожащими руками и ужасающими ранами. 

Он был здесь. 

И таким Коммонхэт его не видел никогда. 

Опустошенный, Сильвер замер у водоема, не в силах пошевелиться. Он выглядел так, будто разумом находился где-то далеко отсюда. В другом мире. На мгновение Коммонхэт ощутил странную боль и желание убить того, кто довел Сильвера до такого состояния. 

Он тут же одернул себя и поднял взгляд на эльфа. 

Ноги Сильвера слабо дрожали, будто через мгновение он рухнет на землю и окончательно рассыпется. 

— Сядь,— громко рявкнул Коммонхэт. 

К его удивлению, Сильвер услышал. И послушно сел. Этого было недостаточно, чтобы привести его в чувства. Коммонхэт понятия не имел что ему делать. Он никогда не был тем, в кого можно поплакаться. Никогда — тем, кто возьмёт за руку и соврёт, что всё будет хорошо. Да и вряд ли Сильвер нуждался в этом. Единственное, что он мог- молчать. И, по его мнению, это было лучшим решением. 

Они просидели так несколько часов, Коммонхэт запускал камни в воду, разгоняя живность, иногда поглядывал на Сильвера, просто чтобы убедиться, что он всё еще жив. Тот выглядел откровенно плохо, но, если сравнивать с тем, в каком состоянии он пришел , то.. ну, ему стало лучше. 

А у Коммонхэта было время подумать над произошедшим. 

Зачем Сильвер пришел сюда? 

Что-то подсказывало: он искал место, куда можно сбежать, и где не будут задавать вопросов. За эти дни Хэт научился замолкать, когда понимал, что перешел черту(иногда). Быть может, Сильвер заметил это и рискнул придти, надеясь, что Коммонхэт не станет до него докапываться. 

В этом был смысл. 

А может он просто настолько увлекся их игрой, что просто не мог отступиться даже в таком состоянии. Глупо, но вполне в его стиле. Жаль, что он не может залезть в его голову и прочитать мысли. 

После того дня между ними не возникло неловкости. 

Сильвер пришел в гораздо лучшем состоянии. А Коммонхэт зачем-то старался вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто он не видел момента чужой слабости. Говорил о чем-то нейтральном, шутил, снова кидал камни в водоем. И Сильвер отвечал. Иногда на его губах проскальзывала тень улыбки. 

О большом он и не мог просить. 

Время близилось к полуночи. Расходиться совсем не хотелось, но именно в этот день отряд Коммонхэта устраивал обход и требовал его присутствия. Он уже сделал шаг в сторону, когда почувствовал, как его руку перехватили.

Хват был не резким и не настойчивым — скорее растерянным. Сильвер удерживал его, словно проверяя, не исчезнет ли тот, если разжать пальцы. Несколько секунд он молчал, не поднимая взгляда, будто собирал в кулак последние остатки решимости.

— Спасибо, — прозвучало наконец. Тихо, на выдохе.

Пальцы на его запястье чуть сжались — коротко, почти невольно — и только потом начали размыкаться. Медленно. Слишком медленно, чтобы это можно было счесть случайностью. Коммонхэт не шевельнулся, пока рука не освободилась полностью.

Сильвер ушёл почти сразу, не оглядываясь.

Коммонхэт ещё какое-то время стоял на месте. Кожа под перчаткой странно горела, будто к ней приложили тёплый металл. Остаточное тепло чужих пальцев не исчезало, наоборот — расползалось вверх по руке, пробираясь под кожу, цепляя нервы. Он машинально сжал ладонь, но это не помогло: ощущение не уходило.

Жгло. Не больно — навязчиво. Так, будто прикосновение оставило след, который не сотрёшь простым движением.

Только тогда он резко развернулся и ушёл в ночь.

В тот день запустился необратимый механизм, отсчитывающий дни до взрыва. 

——

Время, отмеренное их странным ритуалом, растянулось на девятнадцать вечеров. Не то, что бы Коммонхэт считал( а он считал), встречи стали частью его жизни почти незаметно. День заканчивался, и ноги уже сами несли его в знакомое место, будто маршрут был выжжен в памяти. Последние пару дней он ловил на себе взгляды Авомы, который явно хотел сунуть свой нос туда, куда ему не стоило. Он прожигал Коммонхэту затылок каждый раз, когда он пропадал под одним и тем же предлогом " я на разведку". 

Авома давно ему не верил. Коммонхэта это мало волновало. Он игнорировал его настойчивость и уверенно шел в свою собственную ловушку. 

И вот они снова здесь. Уже знакомые шутки, подначки, от которых уголки губ Сильвера предательски дёргались, и редкий, тихий смех, рождавший в Коммонхэте странное чувство победы, куда более острое, чем после удачного боя. Потом разговор иссяк, и они замолчали.

Повисла тишина. Но не та, что напрягает и оседает на всем теле. Она была словно правильной, комфортной, подталкивающей. Эхо журчащего ручья отскакивалось от стен, создавая иллюзию, что они находятся в самом сердце мира, отрезанном ото всего. В отблесках бирюзовой воды лицо Сильвера казалось призрачным, почти неземным. Его глаза, всегда такие острые и насмешливые, сейчас просто отражали блики и выглядели невероятно глубокими. Врага перед ним не было. Был человек. 

И желание, всё это время тлевшее под грудой злости и условностей, вспыхнуло с такой силой, что стало физической болью — жгучей, неотменимой.

Но за ним тут же приполз страх. Неуклюжий, знакомый. Страх разрушителя. Всё, к чему он прикасался с намерением, отличным от уничтожения, превращалось в прах. Его суть была в этом. Что, если и это — хрупкий мост между ними — рассыплется от одного его неверного движения?

Сильвер почувствовал взгляд. Он всегда знал, что Коммонхэт смотрит на него, но в этом раз он ощущался по-другому — почти обжигающе. Сильвер поднял глаза, и бровь взметнулась в немом вопросе. Его взгляд на секунду задержался на губах Хэта. Этого оказалось достаточно. Последний щелчок и предохранитель сорвало. 

Коммонхэт наклонился. Медленно, давая время отпрянуть, оттолкнуть, ударить. Но Сильвер не сделал ни одного движения. Их губы соприкоснулись. 

Время остановилось. Мир сузился до этой точки контакта. Внутри что-то громко щёлкнуло и оборвалось. Губы Сильвера были теплее, чем он ожидал, слегка шершавыми от привычки их прикусывать.

 Это ощущалось как запретный плод, первый глоток воды после долгой, изнуряющей жажды. Сердце бешено билось в груди. Коммонхэт углубил поцелуй, впился в его нижнюю губу зубами, оставляя метку, печать, доказательство: это было. Я был здесь. Он провёл по прикушенному месту языком, чувствуя, как Сильвер вздрагивает, и тут же резко отстранился, будто обжёгшись.

Прозвучал резкий, сдавленный выдох — эльф, кажется, всё это время не дышал. Его лицо было шедевром растерянности: уши и щёки пылали ярким румянцем, губы, приоткрытые и влажные, казались неестественно красными на бледной коже, нижняя — слегка припухшая.

— Хэт… Это… неправильно, мы же… — голос Сильвера сорвался, слова бессвязно путались, а взгляд метался из стороны в сторону. Этим было сказано все. 

— Враги, — закончил за него он, и его собственный голос прозвучал сухо и плоско, скрывая под этой глянцевой поверхностью целую пропасть горечи. Выдать её сейчас означало признать поражение. 

Глупец. 

Наивный, жалкий глупец.

— Враги… — Сильвер эхом повторил это слово, и оно повисло в воздухе приговором. Его пальцы невольно потянулись к губам, но он спохватился и с силой опустил руку. Он поднял глаза, ища в лице Коммонхэта разгадку, намёк, хоть что-то.

Но того уже и след простыл. Он растворился в полумраке пещеры с призрачной тишиной, совершенно несвойственной его тяжёлой, громоздкой натуре. Сильвер остался один на один с грохочущей тишиной и хаосом в собственной голове.

Чёртов идиот. Что это было? Он никогда… даже мысли такой не допускал. 

Враг. 

Мужчина. 

Он приходил сюда из тактического интереса, чтобы изучить противника, найти уязвимости. Вот и нашёл — сокрушительную, абсолютную. Да, он ловил себя на том, что ему нравится их бессмысленная болтовня, что он может расслабить плечи, наблюдая, как Хэт хмурится в задумчивости или смеяться с его абсолютно не смешных шуток. Да, он сотни раз задавал себе вопрос, почему до сих пор не заманил его в ловушку и не покончил с этим. Ответ был прост и ужасен: он давно перестал хотеть его смерти. 

Рядом с ним исчезло чувство инстинктивной опасности. Он расслабился. И это пугало гораздо больше, чем любая открытая угроза.

Он сдавленно простонал и повалился на спину на холодный камень, закрыв глаза ладонью. Почему он позволил? Почему не оттолкнул? Было ли это ошибкой? Можно ли вообще считать ошибкой то, от чего всё нутро сжалось не от отвращения, а от… чего-то иного, дикого и манящего?

Перед ним маячили два пути. Первый — забыть все это как страшный сон. Вытравить эти вечера из памяти как опасный бред, снова натянуть маску безжалостного солдата, заставить себя ненавидеть. Но сможет ли он вырвать из своего сердца присутствие Коммонхэта, так плотно вросшее своими корнями в его повседневность, после всего этого?

И был второй путь. Путь в никуда. Довериться. Отдаться течению, которое уже давно несло его к этому обрыву. Рискнуть всем — репутацией, долгом, своим же представлением о себе . Хотя выбор, по сути, уже был сделан в тот миг, когда он не отшатнулся от его прикосновения.

——

Он продолжил приходить впещеру каждый день. Не зная, зачем. 

Ждал. 

Час, два, вглядываясь в тени у входа. Но никто не появлялся. Тишина была абсолютной, нарушаемой только водой и его собственными мыслями. 

Может, так и лучше. Значит, тот услышал слово «враги» как финальную точку и принял её. Значит, игра закончилась. Они вернулись к исходной точке, от которой когда-то начали свой странный танец.

В очередное утро Сильвер выбрался из пещеры после нескольких часов бесплодного ожидания. На востоке уже алела полоса зари. 

Светало. 

Мир за пределами их укрытия жил своей жизнью, не подозревая, что где-то в его глубинах только что рухнула вселенная, состоящая из двух человек, и на её обломках не осталось ничего, кроме мертвой тишины.