Paris Turntable

— Перестань волноваться! Я нормально добрался.

У Хёнджина три полных чемодана, за перевес которых пришлось отплатить неприличного размера штраф, плачущая из-за эмоций мама на экране ноутбука и гавкающий громче шуток отца Кками. А ещё почти разваленная сумка с материалами для рисования — бедная трудно пережила толкучку в аэропорту. Всё это вызывает внутри ядерную смесь из эмоций, и работает она, кстати, по алгоритму успокоительного. Потому что засыпает Хёнджин позорно рано — приблизительно в момент, когда крышка ноутбука стучит по клавиатуре, а закатное солнце всё ещё целует козырьки крыш.

Похожим образом проходит и вся первая неделя жизни во Франции — в попытках выспаться, вечных разговорах с близкими по видеосвязи и необдуманных покупках. Хёнджин суетливо старается облагородить маленькую квартирку на окраине города, и у него это даже получается. Дом Хёнджина, вопреки ожиданиям, не пахнет выпечкой, не открывает великолепные виды, а французы не оказываются грубыми или излишне манерными. Хёнджину комфортно.

— Боже, — Феликс искренне удивляется, когда переступает порог квартиры после финальной уборки, — так та куча мусора не была дизайнерским решением? Брось! Я думал ты её оставишь.

— Мусор ещё не вывозили, — разводит плечами, — можешь успеть забрать себе.

Феликс — это кусочек дома в чужой стране, который не даёт скучать лишние минуты без особой на то причины. Их разговоры — все на знакомом корейском. Шутки — о похожих проблемах. Ключи от домов друг друга в закрытых отелах сумок, а общие воспоминания намертво отпечатаны в памяти. Из различий только то, что Феликс в мире искусства наблюдатель. Хёнджин горит творческой стороной, которая при этом помогает ему жить на комфортном уровне.

— Послезавтра выставка, — Феликс крутит афишей на экране телефона перед лицом Хёнджина и выглядит при этом довольным котом, — мы должны там быть!

Хёнджин не находит причин отказаться. Потому что жить во Франции и не бродить по галереям восемь раз в неделю — почти противозаконно. Как минимум, пока не закончится адаптация.

Поэтому, когда через день Хёнджин оказывается в просторном зале и наблюдает за картинами, — к этому моменту совсем потеряв Феликса с глаз, — он просто наслаждается моментом.

— Нравится картина?

Хёнджин теряется, когда слышит голос рядом. Он загнанным хорьком водит глазами по сторонам, сжимая в руках лямку рюкзака. Перед ним мужчина — не старше тридцати точно, с едва заметным макияжем и закинутым на одно плечо черным пиджаком. Одет он прилично, во всяком случае приличнее Хёнджина, у которого в пучке застрял надломленный карандаш, — просто хотелось порисовать в такси. И ещё незнакомец обращается на корейском.

— Да?

Хёнджин старается улыбнуться.

— Она интересная.

— Просто интересная? — мужчина наклоняет голову, отрицательно кивая. — Это могло бы меня оскорбить, будь я автором картины.

— Но вы не автор, ведь вряд ли этот художник знает корейский, — Хёнджин жмёт плечами, указывая на имя. — И, возможно, я просто ещё не понял замысел. Я стою тут всего три минуты рядом.

— Этого мало?

— Конечно!

Какое-то время разговор строится на подшучивании: колком, но не переходящем грани допустимого. И Хёнджин даже радуется — самому факту общения и какому-то неизвестному уюту. Не то, чтобы он бежит, сломя голову, к любому встречному корейцу. Просто этот чем-то притягивает внимание.

— Хёнджин! — Феликс оказывается рядом неожиданно. — Я обошёл почти каждый уголок. Тут столько потрясных полотен! Ты уже был в левом крыле?

— Не успел, я, — он оборачивается туда, где ещё полминуты назад стоял незнакомец, но обнаруживает на его месте только милую старушку, которая с помощью очков пытается прочитать название, — пока только тут осмотрелся.

Феликс уводит куда-то в вглубь под руку. Хёнджин начинает жалеть, что забыл уточнить хотя бы имя незнакомца. Беседа ему понравилась.

Но про произошедшее, к слову, Хёнджин перестаёт думать уже через несколько дней. Памятными остаются только сделанные внутри здания кадры и приятная усталость, с которой он вернулся домой. В голове шум, как и в мышцах, забитых долгой прогулкой.

Потом Хёнджин рисует — много, часто, стараясь пропитать каждый мазок краски особым настроением этого периода жизни. И даже в перерывах успевает знакомиться с людьми вокруг и улучшать свой нетвердый второй уровень английского. О французском, пока что, он пока думать боится. Хотя заученное bonjour уже срывается с его губ с определённым акцентом.

И ещё у Хёнджина есть список, — достаточно пугающий, чтобы каждый раз беспомощно кивать перед лицом Феликса, — из галерей, которые нужно посетить. Но Хёнджин искренне благодарен: ведь без воодушевляющих пинков со стороны друга, он бы выходил из квартиры только ночью и только для того, чтобы сходить к башне, которая ночью переливается огнями по-особенному приятно.

— Держись рядом, — предупреждает Хёнджин. — Я не хочу бродить один по галерее. Снова.

— Pas de problème!

Феликс врёт прямо в лицо. С особым бесстыдством. Потому что уже через пятнадцать минут Хёнджин находит себя одиноким и покинутым — возле полотна с верблюдом. Что же, эта выставка хотя бы не кажется скучной.

— А говорят Париж – это большой город.

В этот раз Хёнджин не пугается, принимает внимание (не)знакомого мужчины с уважительным спокойствием и коротко улыбается — Париж, кажется, делает ему своеобразные подарки.

— Я бы мог подумать, что Вы за мной следите.

— Неплохая теория, — мужчина ведёт плечами. — Имеет место быть. Но, увы, слежу я за другими ребятами.

— Охранник? Боитесь, что картины украдут?

— Это потому что у меня хорошие мышцы? — он самодовольно хлопает по предплечью. — Я похож на охрану?

И Хёнджин замечает, что в этот раз они меняются местами. Сегодня преимущество на его стороне — темный костюм, откопанный из недр чемодана, сидит отлично. И заинтересованный взгляд только приятно играет на самооценке.

— На самом деле, — мужчина внезапно скромно протягивает ладонь, — не хочу ждать третьей судьбоносной встречи. Её может и не быть. Ли Минхо.

— Хван Хёнджин.

В этот вечер удаётся поговорить дольше. И даже обменяться контактами. Минхо не оказывается маньяком. По профилю в инстаграм, где через каждые два фото мелькали коты, такой вывод точно не напрашивается.

Но Минхо оказывается интересным собеседником после — когда их общение выходит за рамки вежливых заготовок. Потому что он тоже вовлечен в маленькую вселенную искусства, но с другой стороны.

— Я не рисую картины, я их продаю, — звучит из динамика.

Хёнджин забавно хмурит нос и благодарит ракурс камеры, за то, что этого не видно. Параллельно он думает, что выйти на уровень видеозвонков всего через полторы недели знакомства — нонсенс. Но с Минхо удивительно спокойно говорить.

— Боже, — Хёнджин изумляется. — Неужели ты подошёл ко мне тогда только для того, чтобы продать картину?

— Если честно, ты не очень был похож на человека, который может себе это позволить, — Минхо смеётся.

— Обычно миллионеры ходят в мешковатой одежде и ведут себя скромно, — Хёнджин дует губы. — Чтоб ты знал.

— Ты хочешь признаться, что богат? — Минхо на фоне тарахтит посудой. — Тогда в следующий раз оплатишь ужин!

— Ужин?

— Да. В эти выходные.

— Первый раз об этом слышу.

— Правильно, — Минхо останавливается, смотря прямо в кадр с таким выражением лица, словно Хёнджин непонятливый ребёнок. — Потому что я говорю тебе об этом сейчас. Согласен?

— Да?

Хёнджин смущается. От предложения не отказываться, но зерно переживаний и сомнений прорастает из сердца прямо в голову, оплетая каждую извилину лепестками. Минхо не пугающий, наверное, даже слишком сдержанный, за всё время общения ни разу не показал чего-то, что могло бы оттолкнуть, — за исключением факта, что он обожает кабачковое рагу, — и тем не менее новый шаг в их отношениях страшен.

Феликс, как человек несущий звание единственного и близкого друга, все сорок восемь часов до встречи выслушивает переживания Хёнджина. С удивительной выносливостью и с неудивительными нотациями после — иногда Хёнджин думает слишком много.

— Ты всегда можешь уйти, если почувствуешь себя некомфортно. И я же давал тебе уроки тхэквондо прошлым летом!

Хёнджин отмахивается, но находит в части слов смысл. Даже если знает, что найти силы на то, чтобы уйти, будет тяжело.

Но все размышления рушатся вдребезги, когда Хёнджин оказывается не на пороге ресторана, как минимум, а на ступеньке перед квартирой, с кухни которой уже слышится звонкий смех.

— Мне показалось, что будет неловко наедине, — Минхо вешает светлое пальто гостя в шкаф. — И ты жаловался, что знаешь немногих в городе, хотя любишь компании. Вот я и, — улыбаясь, — решил пригласить тебя на небольшой ужин. Мои друзья – придурки. Но они всегда рады творческим людям. И если что, я вовремя их заткну.

Хёнджин расслабляется удивительно быстро. И принимают в небольшой круг его так же быстро — и даже с настоящей заинтересованностью рассматривают работы на фото в галерее телефона. А с каждой новой чашкой глинтвейна градус откровений растёт. Пока не доходит до нелепых рассуждений о важном.

— Мне нравится во Франции, жить одному тоже неплохо. Я не боюсь одиночества.

В этом признании Минхо абсолютно нет лукавства, — для людей, которые знают его хотя бы немного, слова звучат как нечто само собой разумеющееся.

Потому что Минхо всегда ходит где-то между: не спешит раскрывать тайник с секретами другим людям, но и не выдерживает образ мерзкого холода. Для него это привычно. И удобно.

— Я тоже, — резко звучит голос Хёнджина. — В одиночестве нет ничего страшного. Но иногда меня пугает тишина. Хочется, чтобы просто что-то, — кашляя, — было. Играло.

Хёнджин смущённо делает несколько глотков ароматного напитка, поднимая ноги на стул. Это выглядит в достаточной мере нелепо для того, чтобы улыбка пробежалась по лицу присутствующих, и это выглядит достаточно мило, чтобы Минхо задержал свой взгляд на нём дольше.

Зная об этом парне минимум информации, в сравнении с другими присутствующими, Минхо успевает удивиться тому, как тусклые цвета его кухни подходят Хёнджину. Хёнджину, который, кажется, рискует стать кем-то, кого хочется видеть здесь чаще.

— Всё верно, — тихо соглашается Минхо. — Ещё глинтвейн?

Разливая жидкость по чашкам, Минхо надеется, что этому вечеру не будет конца. Особенно, когда он замечает осторожную улыбку Хёнджина, оставшегося помочь с посудой после встречи. Тогда же он впервые оставляет поцелуй на щеке Минхо и принимает его приглашение на настоящее свидание.

— Не могу поверить, — Чан картинно вздыхает, хлопая ладонями. — Ты ходишь на свидания, общался с ним даже во время поездки в Сеул, а потом снова и снова приглашаешь на наши общие встречи! Это ведь даже не твой типаж: его нельзя продать в галерею.

Не нужно много времени, чтобы грубая ткань декоративной подушки впечаталась по губам Чана.

Этот разговор случается через, примерно, четыре свидания и столько же пятничных встреч в общем кругу. Когда у Минхо нет путей к отступлению, но есть слепая парижская влюбленность, которая рискует стать огромной болючей воронкой, если что-то пойдёт не так.

— У тебя давно не было отношений.

Минхо кусает губу на меткое замечание Чана.

— Да. И поэтому я боюсь сделать что-то не так.

— Хочешь совет? — Чан отпивает сок. — Не бойся.

— Гениально.

— Но он бы послал тебя, если бы ты делал что-то не так, — ругая. — Но он этого не сделал. И уже входит в маленький процент людей, которым удаётся с тобой сблизиться. Не знаю хочешь ли ты второй совет, но если захочешь сблизиться не только морально, то лучше в квартире Хёнджина. Твои коты не дадут вам покоя.

— Чан!

— Просто представь! Целуешь его, а на твою голую спину, в лучшем случае, прыгает Суни! Или Дори.

— Чан, я лично депортирую тебя в Сидней за угнетение корейцев и котов, если ты не замолчишь.

Чан не рискует говорить что-то еще. Он прекрасно знает, что встречается с Хёнджином Минхо уже завтра. И все возможные недопонимания они сумеют решить самостоятельно. В квартире Хёнджина.

На кухне парня правда мало места для встречи компаниями, как это часто бывает у Минхо, но для двоих места оказывается достаточно.

— Я не в восторге от этого, — Минхо фыркает. — Ещё бы шубу взял.

Обнимать Хёнджина оказывается приятно. И даже немного стыдно от того, что его синяя рубашка мнётся от того, как часто Минхо касается его за весь вечер. По небольшой студии расставлен десяток картин — и впервые обоим нет до них дела.

У Хёнджина под рубашкой — белая майка. Минхо беззвучно воет от того, насколько раздражающей сейчас оказывается эта вещь. И ему приходится наступить на горло собственным желаниям, чтобы не потерять остатки сдержанности на лице.

Пугать настойчивостью он не хочет.

— Вообще-то, — Хёнджин смотрит уверено, — у меня ещё есть пиджак. Накинуть?

Около десяти секунд Минхо думает, что любой его ответ может сделать только хуже. Словно Хёнджин не знал до этого — он имеет особое влияние. С пиджаком или без.

И это всего за месяц их знакомства.

Минхо не может поверить, что настолько слаб. Вероятно, дело в особом эффекте от встреч с Хёнджином. Их банально хочется больше.

— Хён, — он не даёт отстраниться, когда видит, что хватка рук на талии слабеет, — всё в порядке?

— Да, всё хорошо. Наверное, мне нужно просто меньше думать.

— И больше действовать.

Донести до Минхо эту истину становится не самой сложной задачей, и уже спустя несколько панорамных кадров они падают на односпальный матрас в уютной спальне. У Хёнджина много свечей и очаровательная деталь интереьера в виде проигрывателя сбоку.

Хёнджин чувствует себя виниловой пластинкой — то и дело вращается по поверхности кровати, пока Минхо скользит касаниями по его телу на манер иголки: глубоко и с едва скрываемым скрипом зубов. На лице Хёнджина секундно мелькает улыбка, которую он спешит отправить в раздел «безумие». Потому что сравнивать происходящее в его спальне с музыкой, сможет только сумасшедший.

Смех, который Минхо замечает у своего уха, звучит как очередная причина влюбиться в Париж заново. И он боится представить, что случится, когда он услышит что-то ещё.

Они много целуются, долго и влажно изучая все способы стать ближе. И когда Хёнджин стонет от поцелуев в шею, Минхо понимает, что остановиться ему не даст совесть. И он позволяет себе стянуть с Хёнджина ту самую злополучную майку и после опасно близко щекотать кожу чуть выше пуговицы джинсовых брюк. Хёнджин накрывает руку Минхо своей, сжимая, — края джинс оттягиваются.

Когда они меняются местами, — Минхо чувствует, что тяжесть тела этого парня на его бёдрах ощущается долгожданно и трепетно. Холодными пальцами он сжимает чувствительную кожу по бокам и толкается выше, не вынося одного вида Хёнджина сверху.

— Удивительно, как мне внезапно перестали нравиться все вещи, которые ты носишь.

Звон молнии брюк звучит параллельно очередному смешку.

— Почему? Тебе не нравится мой стиль?

— Нет. Мне не нравится, что они всё ещё на тебе.

— Учту.

Мягкость, с которой Хёнджин жмётся губами к чужим, разрывает последние переживания и сомнения. Минхо готов делать, что угодно, чтобы иметь возможность целовать и трогать постоянно. В это время Хёнджин готов рассыпаться от получаемой ласки и отдать приблизительно столько же в ответ.

И когда Минхо раздвигает колени, чтобы Хёнджину было удобнее сидеть между, что-то разбивается окончательно. Голая грудь сталкивается с такой же горячей кожей, становится приятно в очередной раз за вечер. Одежды уже не остаётся.

— Простите! Я просто хотел проверить как ты! Я же не знал, что у тебя тут гости!

Феликс перебирает ногами на манер неуклюжего мопса, когда испаряется в соседней комнате под звук бьющегося в дверь комнаты тапка. Хёнджин сдувает мешающуюся прядь с губ, чувствуя, как теплые руки перехватывают его поперек груди, укладывая обратно в постель. Он успевает посмотреть на часы. Всего девять утра.

Впервые со дня знакомства Минхо смеётся настолько искренне и звонко, утыкаясь в нагретую объятиями шею.

— Зато теперь я знаю, как выглядит твой лучший друг.

— Не уверен, что он может сказать о тебе то же.

— Но это ты забрал всё одеяло! Мне нечем прикрыться.

— Я оставил тебе кусочек!

— Правда? Тогда мне стоило прикрыть лицо.

Минхо смеётся только громче, пока Хёнджин слабо толкается, накрывая одеялом сверху. В маленьком пространстве кровати приходиться жаться теснее.

На кухне Феликс делает горячий чай на двоих и захлопывает дверь уже через тринадцать минут. Не прощается, но оставляет записку — просит не переживать. С парнем друга целиком он тоже успеет познакомиться.