Пари

Часть 17. Buon appetito

Уён подходит к зеркалу в шестой раз. Это не он, это мама считала. Она смотрит на него с мягким прищуром, опираясь на дверной косяк.

— Наряжаешься, — говорит женщина.

Глядя на неё через зеркало, Уён хмурит брови.

— Ничего я не наряжаюсь, просто… бесит, — он поправляет и без того идеально выглаженный ворот рубашки, выглядывающий из-под светлого мягкого джемпера. — Не так я представлял эту встречу.

— Тогда нужно было думать головой, мой родной, и не допускать отстранения от занятий, — пожимает плечами женщина и входит в комнату.

Уён хлопает дверцей шкафа и отходит от зеркала, натыкаясь на мать. Она вынуждает замереть, пока расправляет рукава, которые Уён закатал почти по локоть.

— Я не виноват, что этот придурок полез ко мне.

— У меня просто никак в голове не укладывается, — говорит она с налетом раздражения, — ты же популярный мальчик. Учителя всегда хорошо о тебе отзываются. Ты мне никогда не рассказывал, что тебя кто-то обижает.

— Ма-а-ам, — аккуратно убирая её руки, тянет Уён, — «обижают». Мне что, пять? Никто меня не обижает. Зацепились из-за мелочи, у пацанов такое случается, не делай из этого трагедию.

Он снова по привычке закатывает рукава, подходит к телефону, который лежит на столе, и проверяет входящие сообщения. Пусто. Это раздражает. Быстрее всё начнётся, быстрее закончится.

Женщина аккуратно присаживается на кровать, поправляя длинную юбку.

— Из-за девочки повздорили? Уён-а, только будь честен.

— Из-за мальчика, — фыркает он, пытаясь передразнить мать. Но когда натыкается взглядом на её перекошенное от непонимания лицо, лишь закатывает глаза. — Боже, да я пошутил. Мам, прошу, когда Сан придёт, не веди себя вот так!

— Это ещё как?

— До ужаса странно! — говорит Уён и тут же вздрагивает от звонка в дверь. Подхватывая телефон, он спешит из комнаты, командуя на ходу. — И не задавай странных вопросов. И неловких. И не смущай его. И не смущай меня!

Он почти выскакивает в коридор, тормозя у самого порога и хватаясь за дверной косяк.

— И не предлагай ему посмотреть фотки, где я маленький и голенький!

— Когда я так делала? — возмущается женщина, поднимаясь следом.

— Давай у Серима спросим, — морщится Уён и убегает встречать гостя.

Всё это чертовски странно. Уён и правда никогда не мечтал, что Сан на его пороге появится вот так — сразу в лапищи родителей. Он думал, может, зависнут однажды, когда никого дома не будет, поиграют в приставку, может, Уён даже разведёт его на алкогольную ночевку. Однако планы разрушил директор школы. Когда Сан вынужденно признал, что заступился за Уёна, который якобы первым полез в конфликт, его, конечно, отчитали, но родителей приглашать не стали. Зато родители Уёна впервые так краснели и бледнели. Итогом стало отстранение на неделю. Чудом удалось избежать занесения инцидента в личное дело — повезло, что до этого его репутация была безупречна. Да, может, Уён немного перегнул палку, когда говорил, что ему «ничего не будет».

Родителям он рассказал свою полуправду, но они настойчиво захотели познакомиться с этим новеньким учеником, из-за которого их сын решил взять вину на себя. Будто Уёну мало было хреновых событий в жизни.

Теперь Сан, хлопая глазами, стоял на пороге его дома и разглядывал высокие потолки.

— Знал бы, что у вас тут всё так официально, попросил бы денег на шмотки подороже, — бурчит Сан, надевая тапочки, которые ему подала помощница по дому.

— Прости, — сокрушаясь, шепчет Уён, ковыряя пальцы за спиной, — недооценил немного масштаб трагедии. Кто же знал, что директор поведёт себя как мудак.

— Мне кажется, ты ещё легко отделался.

Сан продолжает разглядывать длинный светлый коридор, теребя скромный, но очаровательный букет цветов. Это маленькие нежные бутоны розовых розочек. Уён обводит их взглядом, с досадой понимая, что такая красота точно не для него. Маме понравится. Но Чхве Сан всё равно дурацкий, потому что он каким-то образом даже в таких деталях соображает куда лучше Уёна. Тот вообще не помнит, когда в последний раз дарил матери цветы. Не хватало, чтобы это стало поводом для отчитываний.

Пытаясь зарядиться раздражением, Уён поднимает на него взгляд и кивает на лестницу, ведущую к столовой, где их уже ждут родители и накрытый стол. И стоит Сану сделать пару шагов в чужое пространство, как Уёна сносит тем самым парфюмом, который запудрил голову ещё в самом начале их знакомства. Давно он им не пользовался. И лучше бы не пользовался. Ещё и волосы уложены так аккуратно, видно, что прилично повозился у зеркала. И одет очень даже ничего, зря прибеднялся. Вполне себе при параде, весь в светлом: рубашка, джинсы, в которых ноги и задница смотрятся просто волшебно. Уён сбавляет шаг, чтобы немного полюбоваться видом, который откроется на лестнице, но Сан тормозит прямо перед первой ступенькой.

— Ну что? — бурчит он.

— Ничего.

— Да? А видок у тебя странный, как будто в спину нож мне сейчас всадишь, — хмурится Сан и указывает пальцем на лестницу, — шагай первым.

— Придурок, — возмущается Уён и делает шаг на ступеньку, — я хотел сказать, что ты выглядишь хорошо. Даже красиво. Но теперь не скажу, обойдёшься. Всё, пойдем.

Первые минут десять проходят не так уж плохо. Родители не наседают на Сана. Мама, как и ожидалось, тает от букетика и странно поглядывает на Уёна. Ну вот, приплыли, думает он. Сана хвалят за красоту, опрятность, хорошее телосложение — и Сан так смущается, хлопая своими глазками, что Уёну аж хочется ударить его посильнее. Что-то когда он ему комплименты отвешивает, тот так мило не реагирует, а только глаза закатывает. Первый косяк летит в воображаемую книжечку Уёна под названием «Смертные грехи солнечного Чхве».

Когда они садятся за стол, отец предсказуемо начинает свой допрос: какими видами спорта Сан интересуется, за какую команду болеет, ходил ли на игры. Чего Уён не знал, так это того, что Сан не бывал на матчах в Сеуле, зато успел заскочить на домашнюю игру «Баварии» и даже получить фотку с Ким Мин Джэ, которого подписали пару лет назад. Уён слушает эту историю, по пятому кругу накручивая спагетти на вилку, и полыхая сильнее. Почему его отец первым услышал эту историю? Они говорили о футболе и ни один раз, можно было и упомянуть.

— А кем работают твои родители, Сан?

Уёна моментально пробирает до мурашек. Он округляет глаза, распрямляясь.

— Мам, ну я же просил!

— А что такое? — искренне удивляется женщина, переводя взгляд с одного на другого.

Сан спешно вытирает губы салфеткой, а затем аккуратно касается бедра Уёна.

— Нет, всё… всё в порядке, — кивает он, — у них своя международная консалтинговая фирма. Они достаточно востребованные специалисты, поэтому нам приходится часто переезжать. Проекты могут быть в разных городах и даже странах.

— О-о-о, звучит очень серьёзно. Да, Уён говорил, что ты часто менял школы… — с сожалением говорит мама, подперев руками подбородок, — но это же не очень хорошо для тебя. Ты успеваешь по учебе? Нет проблем с адаптацией?

Уён окончательно хочет провалиться сквозь землю. Пытаясь скрыть всем своим видом возмущение и стыд, он потирает лоб ладонью. Даже он не задавал Сану таких личных вопросов — не хотел лезть в душу, думал, что когда придёт время, тот обязательно расскажет. Однако Сан снова касается его ноги. Незаметно, почти неосязаемо, будто одними лишь кончиками пальцев, и Уён незаметно опускает взгляд. Он почти не слышит, что говорит его друг, потому что кожа под этим успокаивающим касанием начинает закипать. Либо Сан совсем не осознаёт, что делает, либо Уён… нет, второго не дано, думать об этом вообще какое-то сумасшествие. До него лишь долетают обрывки фраз: «они любят работу», «у меня есть возможность посмотреть мир».

Уён приходит в себя, когда чужой руки уже нет в поле зрения. Сан пробует разные итальянские закуски, которые они весь день готовили семьей. Уён шутил, что встреча с Саном — это просто предлог, чтобы не травить знакомых, а использовать более безопасную жертву для стряпни после первого же урока итальянской кухни.

— А гуакамоле ты пробовал? — интересуется отец, зачерпывая соус начос. — Попробуй обязательно, это Уён-и готовил.

Сан тут же дёргает бровями и подхватывает начос.

— Так ты всё-таки умеешь готовить?

— Да не умею я ничего, — смущённо отмахивается Уён, — мясо точно не умею. Вон, у папы спроси, я тебя не обманывал.

— Зато он очень хорошо справляется с супами, — гордо подмечает мама.

— И какой у тебя лучше всего получается? — спрашивает Сан.

Он вдруг так галантно общается, что у Уёна даже кончики ушей начинают полыхать. Какой вежливый. Что с ним не так? Уён поглядывает на тарелку с соусом, потому что смотреть в глаза солнечному Чхве желания сейчас примерно ноль.

— Да не… не знаю. Из морских водорослей, наверное.

— Хочу попробовать, — уверенно говорит Сан.

Уён чувствует на себе его взгляд и теряется окончательно. В голове не укладывается сразу столько вещей: вся эта напряженная встреча с родителями, допрос, который они устроили, слишком много правды за один короткий вечер. И этот Сан. Когда он хмурый, вечно недовольный, над ним так легко шутить, подначивать, флиртовать. И это чертовски сбивает, когда он начинает играть не по правилам. Уён встречается с ним взглядом и нервно вздыхает, хватая стакан с водой.

— Тебе что, мало? Ешь, давай, что наготовили.

Сан хихикает и отворачивается, а родители журят Уёна за неподобающий тон, который он выбрал для гостя. Знали бы они только, какой солнечный Чхве на самом деле лжец и как он красуется перед ними, так бы не говорили. Уён глотает воду, чтобы не брякнуть ещё чего-нибудь неуместного от стресса.

Когда Сан наконец пробует гуакамоле, Уён делает вид, что его не интересует, понравилось ли ему. Но стоит Сану довольно покачать головой и расплыться в улыбке, приговаривая: «О! Это очень вкусно!» — Уён и сам не может сдержать гордой улыбки. Боже, что это? Ледяной лорд впервые похвалил его? Может, думает Уён, сегодня парочку пунктиков из «Смертных грехов солнечного Чхве» он вычеркнет, так и быть.

В целом, вечер проходит не так уж плохо, думает Уён, когда мама крепко обнимает Сана, а отец пожимает ему руку, одобрительно похлопывая по плечу. Не то чтобы ему было за что переживать — может, Чхве и играл сегодня грязно, но он действительно не тот, за кого могло быть стыдно. Покусывая губы и наблюдая за этой картиной — как родители обхаживают Сана, а тот сияет своими ямочками, — Уён думает, что проблема может быть в ином. Сан может понравиться слишком сильно. Всем в семье Чон. Без исключений. И у Уёна нет ответа на вопрос: как быть с этим дальше. Как быть с правдой, которую рано или поздно придётся ему рассказать. Ёбаное пари. Ёбаный Ди Бой.

Родители велят Уёну проводить Сана до такси. Они обуваются вместе, выходят за дверь, но дальше Чхве не идет. Он смотрит на экран телефона и говорит, что у них ещё есть десять минут. Болтливому Уёну нечего сказать. Он прижимается плечом к стене, смотрит куда угодно, только не на Сана.

— Устал? — спрашивает вдруг он в тишине холла.

Уён не хочет отвечать. Язык даже не шевелится, насколько он выбит из сил. Но стоит Сану немного приблизиться и тоже облокотиться на стену, как Уёна обдаёт чужим ароматом. Боже, спаси и сохрани нервы Чон Уёна.

— Парфюм у тебя… — начинает он и тут же осекается, сглатывая неуместный наплыв слюны, — раздражающий.

— Ты сегодня слишком часто меня ругаешь, — щурится Сан, — из-за родителей так перенервничал?

— А из-за чего ещё…

Сан вздыхает и тянется ладонью к шее, чтобы размять мышцы.

— Надеюсь, я нормально справился? Ты как с ними поговоришь, напиши мне, ладно? — Сан опускает руку и ухмыляется. — Но только если катастрофа, то лучше не пиши. Я сам весь издергался.

— Солнечный Чхве… треснуть бы тебя, — фыркает Уён.

Но вместо того чтобы замахнуться, он делает шаг вперёд и совсем несмело обнимает. Это странно. То, что он делает, странно. Его оцепеневшие руки на чужой спине. То, что он чувствует этот запах сильнее и что Сан так глупо и с большой задержкой похлопывает его по спине. Всё странно. Самые отмороженные объятия на его памяти. Уён и сам не знает, отчего ведет себя так, будто в жизни никого не касался. Почему обнять Чхве Сана не то же самое, что висеть на друзьях и чмокать их едва ли не в губы? Почему собственное тело становится таким странным и роботизированным?

Уён жмурится. Чувствует, что его не отталкивают, и всего на долю секунды расслабляется, чтобы прошептать: «Спасибо».

Отстраняется он так же быстро, как и шагнул в объятия. Уён поправляет джемпер, прокашливается и хмурит лоб.

— Ну всё, иди. Такси, наверное, уже заждалось.

Сан ничего не отвечает. Он покладисто кивает и спускается по лестнице.

Уён не уходит до тех пор, пока не слышит, как автомобиль отъезжает от их дома. Он чувствует себя так странно, что хочется запереться в комнате и уснуть побыстрее. Потому что, если начнет обдумывать каждый шаг, он сойдет с ума. Сан должен был стать симпатичным простачком, которого охмурят и выкинут из жизни. И к чему это привело? Уён трёт лицо ладонями, давит запястьями на веки. Если бы можно было отмотать всё назад или выкинуть некоторые вещи из головы и сердца. Жаль, что уже слишком поздно. Уён сжимает челюсти и прикрывает глаза. Чувствует, как бешено стучит его сердце. Несправедливо это. Осознание, что он окончательно и бесповоротно влюблён.