Пари

Часть 16. Два-один в пользу Чон Уёна

Если смотреть на врагов с высоты около шести метров, то всё кажется не таким уж серьезным. Букашки размером с палец елозят по школьному двору — прыгают, бегают, резвятся. Даже их хохот кажется далёким и незначительным, совершенно не пугающим. Уён прикрывает один глаз, прицеливается большим пальцем в мелкое тело Ди Боя и давит его, как присосавшегося и потерявшего бдительность комара. Следующий на очереди Джун. После него ещё один парень из компании и ещё один. Все, кто издевался, кто вставлял палки в колеса или был достаточно похуистичен. Чэвон остается нетронут.

— Суициднуться решил? — слышится негромкий голос Серима, а затем он запрыгивает на бортик школьной крыши и садится рядом.

Уён не отвечает. Он тяжело вздыхает, потому что его прервали на самом интересном месте — когда он планировал вообразить, как головёшки Ди Боя и его подручных взрываются и заливают кровью и мозгами весь школьный двор. Прям как в «Пацанах». Было бы славно, будь у него сверхспособности.

— Представляешь, как все мы дохнем?

Уён не удерживает смешок. Наверное, слишком часто болтал Сериму о том, как мечтает, чтобы у всех его врагов взорвались бошки.

— Не все, — отвечает Уён, упираясь ладонями позади себя и подставляя лицо солнечным лучам. — Чэвона я пожалел.

— А меня? — осторожно спрашивает Серим. — Меня бы пожалел, будь я там?

— Вопрос в том: почему ты не там?

Теперь очередь Серима тяжело вздыхать. Уён открывает один глаз и наблюдает за другом. Тот рассматривает свои ладони, трет и ковыряет сухую кожу.

— Сказал, что меня историк попросил забежать на перемене.

— Ай-ай-ай, мой друг, — тянет Уён и цокает, — по плохой дорожке идешь. Я тоже начал с этого, и посмотри, где я теперь. Учись на моем опыте, не гневи Господа Бога.

— Он не Господь Бог… он торчёк с крошечной писькой, — фыркает Серим, и Уён смеется во весь голос.

Эта глупость веселит его до коликов в животе, заставляя сгибаться пополам. Вообще-то он пришел на крышу с целью подраматизировать, окунуться в печаль, хапнуть одиночества, а затем подумать — насколько велики шансы избежать пари, если позвоночник будет переломан и мозги растекутся прям по школьному крыльцу. Но Серим всё испортил. Они хохочут вместе, улыбаются искренне, и Уёну вдруг кажется, что, может, не всё так паршиво? Может, когда он будет валяться на заднем дворе с расквашенным лицом, Серим будет тем, кто доведет его до такого же кровавого «Порше» и поможет добраться до какой-нибудь больницы?..

Смех затихает. И время для чего-то хорошего и приятного тоже подходит к концу. Серим смотрит на экран телефона: Соён на заставке очень милая и шебутная — как и в жизни. Появляется даже какое-то странное ощущение, что Уён скучает по ней, хотя ненавидит проводить время с этой парочкой — поговорить невозможно, они виснут друг на друге без перерыва. И всё же ему не хватает этого — раздражающей обыденности.

До звонка остается пара минут, а уходить не хочется. Солнце такое желанное и манящее. Как же тупо, что в такую погоду детей и подростков вынуждают сидеть в душных кабинетах и слушать всякую нудятину, которая в жизни не пригодится. И всё же Серим прокручивается на заднице, чтобы спрыгнуть. Он кивает, поджимая губы, и уходит, не прощаясь. Правда, уже у самых дверей, что ведут на крышу, он окликает Уёна.

— Ты же понимаешь, что мне пришлось это сделать? — спрашивает он и неловко покусывает губы.

Вместо ответа Уён кивает.

Серим опускает взгляд, обдумывает.

— Но ты всё равно на меня злишься, да?

— Да, — спокойно отвечает Уён, — но не настолько, чтобы мечтать о взрыве твоей башки.

Серим ухмыляется и растягивается в улыбке. И Уён улыбается ему в ответ. Этот день определенно один из лучших за последнюю неделю. И даже когда Уён остается на крыше в гордом одиночестве, ему почему-то кажется, что он не один. По крайней мере, сердцем и мыслями кто-то всё ещё с ним.

Солнечному Чхве идет лето. Уён понимает это, когда на физкультуре объединяются параллели, чтобы устроить соревнования. Вообще-то он не любит эту беготню и потеющих одноклассников. Такие вещи он предпочитает смотреть дома по телевизору — когда красавчики-футболисты гоняются за дурацким мячом. Или когда красавчики-футболисты вгоняют друг в друга некоторые шары, но уже на экране мобильного, в темноте спальни и в наушниках, чтобы родители не спалили. Но вот, хочешь не хочешь, а взгляд то и дело ловит одного конкретного «параллельника». Сан такой старательный, ну надо же, вы только посмотрите на него. Уён смотрит. Злится, но смотрит, пока не оказывается пойманным за разглядыванием потных пятен на футболке под грудью. Он ругает себя. Матерится под нос и психует, что не может удержать своего интереса, даже когда жизнь ставит ему подножки. Кстати, одну из таких он буквально получает, когда учитель подзывает его на забег, и он едва не пропахивает носом землю. Ди Бой мерзко хихикает из-за выходки одного из своих прихвостней. А когда Уён зыркает недобрым взглядом, он лишь разводит руками и с фальшивой тревогой бормочет: «Ох, моторчик, ты аккуратнее будь!»

Плевать. Слал он их всех на четыре стороны. Уёна потряхивает, но он решает использовать злость во благо. Он бежит так, как никогда в жизни не бегал, и в какой-то момент осознает, что на короткой дистанции его противником становится солнечный Чхве. Уён знает, что проиграет. Очень хорошо знает, но бежит изо всех сил, до боли сжимая в руке эстафетную палочку. И когда свисток оповещает о финале, он откровенно удивляется, почему белая ленточка оказывается именно на его груди. Он отстой в спорте. Полный отстой.

Тренер присуждает победу классу Уёна. Парни — кто, видимо, ещё не в курсе, что тот теперь изгой — летят на него, крепко обнимают, кричат от радости, но сам Уён этой радости ни черта не испытывает. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что Сан поддался. Какого хуя?

Выбираясь из объятий и поздравлений, Уён стискивает зубы и идет к нему. Напористо, едва не сбивая с ног.

— Ты поддался, — рычит Уён, пихая эстафетную палочку в чужую грудь. — Я не нуждаюсь в твоих подачках, ясно?

Сан даже ответить не успевает: он лишь раскрывает рот и тут же переводит взгляд за спину Уёна. Чья-то тяжелая рука ложится на плечи, заставляя его просесть от неожиданности. Один из бывших друзей и одноклассник Сана лучезарно улыбается, переводя взгляд с одного на другого.

— Не льсти себе, засранец, — посмеивается парень, — он просто не хотел, чтобы ты на его задницу пялился. Да, Сан?

На мгновение оба теряют дар речи. Сан смотрит на одноклассника, вздернув брови, Уён — на Сана. Ему никогда не было стыдно за подобное, но сейчас он ощущает, как в горле сохнет и злость закипает сильнее. Во-первых, он не знал, что это так очевидно. Во-вторых, Уён слишком привык к тому, что в этой школе его взгляд на чью-то задницу — это ёбаный комплимент.

Он скидывает с себя чужую руку, собирается вывалить на бывшего друга тонну оскорблений, но не успевает. В атаку идет гребаный Чхве Сан, которого всё ещё никто не просил.

— Рот закрой, — спокойно, но весьма убедительно произносит он, не отрывая взгляда от обидчика. Даже Уён свой говорильник закрывает на всякий случай.

— Ого, новенький, — округляет глаза одноклассник, — попутал? За твою ж безопасность впрягаюсь. Или ты помог нашему классу оказаться в лузерах, потому что сам хотел попялиться на задницу этой шлюхи?

Удар с правой заставляет Уёна ойкнуть и отскочить. Такого финала он никак не ожидал. Дружок Ди Боя прижимает ладонь к скуле, морщится, но очень быстро приходит в себя и рыпается в сторону Сана. Ёбаный пиздец.

— Тебе, сука, жить надоело? — орет он, но не успевает отомстить. Физрук оказывается слишком близко, свистит в мерзкий свисток, а затем, в приказном тоне, требует немедленно разойтись в разные стороны.

Все трое оказываются у кабинета директора.

Пока пострадавший дает показания, Уён, распластавшись на стуле, пялится в потолок и обдумывает: дальше будет только хуже? Сколько теперь раз его родителям придется краснеть? Как будто Ди Бой и его прихвостни на этом остановятся. Они будут провоцировать, будут шпынять и угрожать. Они будут делать всё возможное, чтобы жизнь Чон Уёна превратилась в ад. Самое мерзкое — теперь в это вляпывается ещё и Чхве. Тот самый солнечный Чхве, который сторонился скандалов, старался не привлекать к себе внимания и обходить стороной проблему, о которой писали маркерами в туалете. А теперь он здесь, у кабинета директора.

— Прекращай с этим, понятно? — устало говорит Уён, всё так же пялясь в потолок. — Не надо за меня заступаться. Всё, что обо мне теперь говорят — я это заслужил. И если ты не прекратишь, то тебе тоже жизни не дадут.

— Такого никто не заслуживает, — сухо отвечает Сан.

— Блять, — Уён подтягивает тело, чтобы сесть ровнее, и смотрит, наконец, ему в глаза, — какое у тебя там по счету правило новичка, когда ты не должен совать свой нос, куда тебя не просят?

— Правила новичка здесь больше не работают.

— Да что ты? — возмущенно выкрикивает Уён. — А что же тогда работает?

— Ничего не работает, Уён, — отвечает Сан, сжимая руки и пощелкивая пальцами, — я не просто новичок… я твой друг.

— Ты!

Уён вскакивает с места. Раздражению нет предела. Он пыхтит, и хочется хорошенько приложиться кулаком о стену, но не хватало ему ещё конечности ломать таким варварским способом.

— Ты… придурок! — не находя более подходящего ответа, бурчит Уён.

Сан смотрит на него таким невинным взглядом — глаза вдруг какие-то большие, целые блюдца, и искрятся так, словно их намыли и натерли до блеска. Даже неловко как-то, колени слабеют и убежать хочется. Хотя бы до того момента, как щеки заалеют, хотя они у Уёна никогда не алеют.

Сан вдруг улыбается. Как дурак, ей-богу. И в этот момент Уёну не до осуждений. Ему и самому до ужаса хочется сломаться под этой улыбкой, под этими милыми ямочками на щеках. Какие к черту красавчики-футболисты...

— А ты тогда прекрати пялиться, — Сан отводит взгляд, и настоящий румянец оседает на его щеках, — как минимум двое заметили. Ты хреново справляешься с тем, чтобы не привлекать внимание.

— Так ты правда поддался, лишь бы я не пялился?

Этого ещё не хватало. Возмущение мгновенно испепеляет любые намеки на улыбку. Уён складывает руки на груди и клонит голову набок. Ему совсем не стыдно за естественный интерес, он никогда не скрывал, что гей, а вот Сану стоило бы постыдиться. Другом ещё себя называет.

Чхве вздыхает и мотает головой.

— Поддался. Но не по этому.

— Ну и почему? Думаешь, вокруг одни идиоты и не поймут, что…

— Да плевать мне, кто и что поймет, — хмурит брови Сан, — если я могу сделать так, чтобы у них убавилось поводов докопаться до тебя, мне это несложно сделать.

Туше. Уёну даже ответить нечего. Он роняет руки из собственного плена, плечи тянутся вниз. Ну, вот, что с ним делать? Глупым, наивным новеньким, который совсем растерял навыки выживания. Где его холеные железные яйца, когда они так нужны? Уён смотрит на него снисходительно, но это чудо, потому что… даже отогнать от себя по-человечески не получается. Он и мечтать не мог в самом начале, что солнечный Чхве однажды попрет за него кулаками махать.

Уён возвращается на свой стул. В коридоре тишина, поэтому от Сана не скрыть, как тяжело даётся это новое — сдаваться под напором друга. Уён изо всех сил не хочет этого говорить, но говорит.

— Когда зайдешь к директору, пообещай, что свалишь вину на меня, — устало говорит Уён, упрямо глядя в чужие глаза, — я скажу, что спровоцировал конфликт. Мне за это ничего не будет, поверь. Максимум — родителям нажалуются, а тебя могут исключить.

— Ну и пусть…

— Да не пусть, — снова заводится Уён, — если тебя исключат, я… я не знаю, что буду делать. И потом — кто будет от меня этих шакалов отгонять, если ты свалишь? Так что… сделай это хотя бы ради меня, ладно?

Сану не нравится это предложение. Он всем видом показывает, как бесится. Скулы пульсируют, нога начинает тарабанить по полу. И всё же он сдается.

— Ладно, — бурчит Сан.

— Вот и молодец. Хороший мальчик, — наконец, Уён снова позволяет себе искренне, пусть и немного вяленько, улыбнуться. И ему даже хочется расхохотаться от того, как солнечный Чхве недовольно закатывает глаза, бубнит что-то о том, что у Уёна изо рта вечно летят глупости. И пусть так. Приятное тепло растекается по груди, когда этот бурый медведь недовольно дует губы, потому что Уён его изводит. Приятно изводить и пакостничать рядом с таким хорошим мальчиком.

И день этот определенно хороший. Несмотря на то, что всыпят ему дома по пятое число — хороший. Целых две победы на стороне Уёна. И речь далеко не об эстафете.