Пари

Часть 15. Как избежать наказания

В субботу Уён лежит под одеялом, изредка высовывая нос и хмуро наблюдая за тем, как весенний дождь тарабанит в окно. Настойчиво и мерзко. Родители недовольны, что он пропускает учёбу. Снова. Родители недовольны тем, в каком состоянии Уён возвращается домой, не успевая скрыться ото всех в спальне. Они спорят в коридоре, прям у дверей, словно Уён не может их слышать: чье влияние? кто виноват? кто упустил? Они спихивают вину друг на друга, а Уён мечтает о раскаленных прутьях в уши, чтобы никогда и никого не слышать. Просчет здесь в единственном — это физическое и страшное наказание не поможет ему утихомирить мысли и воспоминания.

В воскресенье родители оттаивают. Они даже завтракают и ужинают вместе почти без косых взглядов. Уён рассказывает о том, что составил расписание на неделю и включил дополнительные занятия с репетиторами. Ему кажется, что это единственное, что может помочь — максимальная загрузка. Мама корректирует расписание, добавляя семейный мастер-класс итальянской кухни. Уён не понимает, зачем ей это нужно, когда в доме орудует повар, но соглашается без возмущений. Ещё одно занятие, отвлекающее от реальности? Сюда.

К сожалению, пропустить понедельник ему не разрешают. Он вынужден собрать себя в подобие человека, одеться с иголочки, будто ничего не произошло, чтобы закончить чертов учебный год. Ещё каких-то девять месяцев — подумаешь.

Уён ощущает дежавю каждой клеточкой своего тела, когда проходит мимо друзей. Мимо Чэвона, который пытается поздороваться. Мимо Серима, который даже не пытается. Мимо Ди Боя, развалившегося на подоконнике. Мимо Джуна, который провожает всё тем же ледяным взглядом. Но самое худшее ждет его впереди.

Конспекты застилает тень. Кто-то нависает над партой, прямо над головой Уёна, который усердно пытается повторять материал и не трястись от того, что первый день в школе ощущается так, словно он новенький нищеброд, над которым вот-вот начнут издеваться. Он не был в этой шкуре никогда, но почти на сто процентов уверен, что вайб тот же.

— Так всегда теперь будет? — сухо спрашивает Сан, укладывая ладонь на страницу, которую Уён с усердием читал. Глаза поднимать не хочется. Стыдно и противно. Уёну кажется, стоит ему столкнуться взглядом с солнечным Чхве, и тот перестанет быть этим самым «солнечным Чхве». Он превратится в цель, которую Уён обязан обмануть, использовать и растоптать. — Стоит появиться проблеме — и ты прячешь голову в песок?

— У меня нет проблем, — голос дрожит. Уён не хотел этого, хотел звучать уверенно. Он откашливается. — Урок сейчас начнется, мне нужно подготовиться.

— Они что-то сделали тебе? — Сан наклоняется и говорит тише. — Я знаю, что ты по каким-то причинам не можешь со мной общаться в школе, но на сообщения ты тоже не отвечаешь.

Уён медленно втягивает воздух через ноздри и двигает ладонь Сана с конспектов.

— Поговорим после уроков? — настырничает он. — Я могу подождать тебя возле рамённой.

— Чхве! — не выдерживает Уён, раздраженно выдергивая тетрадь и впервые поднимая на него взгляд, полный злости. — Не приёбывайся ко мне! Если бы я горел желанием пообщаться, я бы ответил, логично?

— Уён…

Знакомый потухший голос заставляет обернуться. Серим стоит рядом со своей партой, всего в метре, и смотрит таким ужасным, скорбящим взглядом, будто и правда кто-то сдох.

— Блять, ещё один, — шипит Уён.

Подрываясь на ноги одновременно со звонком на урок, Уён швыряет вещи в рюкзак. Руки дрожат. От злости, от страха, от обиды. Ни Сан, ни Серим не встревают, когда рюкзак летит на плечо. Хоть где-то мозгов хватает, думает Уён. И когда учитель входит в класс, призывая всех разойтись по своим местам, он замечает, что все до единого уставились на него. И особенно — его теперь уже окончательно бывшие друзья, приклеившиеся к входной двери и с интересом наблюдающие за истерикой Уёна. Какая прелесть.

— Да нахуй вас всех, — негромко рычит Уён и мчится вон из кабинета. Ему плевать на предупреждения учителя о выговоре. Плевать, даже если родителей вызовут в школу и отчитают, как сопляков, за выходки их взрослого сына. Ему нужно на свежий воздух и, может, слоновья доза никотина, чтобы усмирить колотящуюся тушку.

Яркое, припекающее солнце будто издевается над Уёном. Нечего погоде быть такой прекрасной, когда душа разваливается на части. Он не знает, что делать дальше. Ненависть закипает с каждым мгновением всё сильнее. Она распространяется на всех, как эпидемия — на друзей, которые оказались хуже любых врагов; на Сана, который стал причиной всех его проблем. И особенно на самого себя. Обязательно было так вляпываться за «секунду» до гребаного выпуска?

Голова с непривычки покруживается. Уён выкуривает уже третью сигарету и ковыряет пальцем обертку. Хотя бы кто-то его ещё здесь боится — паренек на класс младше и слова не обронил, когда Уён протянул ладонь и рявкнул, чтобы тот дал сигарету. Целая пачка была передана вместе с неплохой такой зажигалкой. Но это не спасает. И не меняет того факта, что ему придется вернуться на учебу и принести извинения учителю за свою выходку. Ему стыдно. Когда он вытворял всякую дичь со своими парнями, его репутация не страдала. Он всегда, при любой самой грязной ситуации, выкручивался и оставался чистеньким и прилежным учеником. А теперь за его спиной никого… тишина. Он один со своей дурацкой, подростковой войной, где оружием выступают совершенно недетские вещи.

До звонка ещё пятнадцать минут. В школьных коридорах тишина. Никто не снуёт туда-сюда, даже учителей нет. Как будто все передохли. И всё же он старается идти тихо, ныряя в один из школьных туалетов. Сигаретами от него несет безбожно. Уён обнюхивает одежду, морщится, промывает руки, но это не помогает. Он идет вглубь уборной, к подоконнику, чтобы найти на дне рюкзака флакончик с парфюмом, но сделать этого не успевает. В одной из кабинок слышится шуршание, а затем дверь открывается.

— Вот так встреча, — ухмыляется Джун, в один шаг перекрывая Уёну проход. — Не здороваешься, не проявляешь уважение к старшим. Смелый…

Уён нервно лижет губы и делает шаг назад. Только этого не хватало. Не хочется говорить, даже смотреть противно. Он резко разворачивается и шагает вон из уборной. Пока не слышит кое-что очень важное.

— Подожди, Уён. Я могу тебе помочь.

Скривившись, Уён оборачивается к члену своей бывшей стаи и сильнее сжимает лямку рюкзака. Уён. Джун никогда в жизни не обращался к нему по имени, и уж тем более не предлагал помощи. С чего вдруг такая щедрость? Уён молчит, щурит взгляд, пытаясь поймать издевку на чужом лице, но её нет. Джун смотрит в ответ совершенно серьезно.

— Помочь? Чем ты можешь мне помочь? — ухмыляется Уён.

— Я могу заставить Ди Боя отменить пари.

Уён замирает. Эти слова подкашивают его. Дают ёбаную надежду. Он чувствует, как заводится сердце, но хочет, до боли хочет верить, что это возможно. Мозг пытается переварить сразу тонну информации.

А что, если там, в клубе, Джун пытался предупредить его, а не напугать? Он не голосовал «за». Он не сделал ровным счетом ничего, чтобы навредить Уёну в ту ночь, кроме того, что привел их с Серимом за стол. Может, у него не было другого выхода? Пока Уён обдумывает всё это, Джун достает из кармана электронку и уходит внутрь, к кабинкам. Интерес и надежда перебивают здравый смысл.

Крайне осторожно он идет за ним. Бросает рюкзак под ноги, прислоняется к одной из дверец и молча оценивает Джуна, сидящего на тонком подоконнике. Выглядит весьма уравновешенным. 

— Ты же в курсе, что он был обдолбан? — выпуская сладкий дым, говорит Джун. — Думаешь, он планировал до тебя доебаться?

— Не знаю. Выглядело весьма натурально. Как будто именно этого вы и хотели: заманить меня в клуб, чтобы отомстить.

Джун ухмыляется и сплевывает в сторону. Харчок катится по исписанной маркерами стене. Мерзость. Уён борется с тошнотворным позывом.

— Да похуй всем было на тебя. Случайность. Это могло произойти с кем угодно.

— Но произошло почему-то опять со мной, — фыркает Уён.

— Ты просто проебался посерьезнее, чем остальные. Вот и всё, — пожимает плечами Джун, перекручивая через пальцы красную электронку. — Короче. Я могу поговорить с Ди, и всё опять будет нормально. Вернешься к своему тупому пари на поцелуйчик, отстреляешься — и забыли.

Уён морщит лоб и поджимает губы. Какого хрена? Что изменилось? Помощь от Джуна, который только и делал, что отравлял жизнь в последние месяцы? Они никогда не были друзьями. Никогда. В лучшем случае могли перекинуться шуткой по пьяне или спокойно уживаться в одной компании. Но что-то пошло не так. Начиная с грёбаного пари что-то произошло, чего Уён не заметил.

— Я не тупой, если что, — холодно говорит он. — Что тебе нужно? Ты меня ненавидишь.

Джун прыскает от смеха и качает головой.

— Такого ты обо мне мнения, моторчик? — он неспешно затягивается, а затем выпускает облако дыма вверх. — Нет никакой ненависти. Мне кристально похуй на тебя.

— И всё же?..

— И всё же… — задумчиво повторяет Джун. Он затягивается в последний раз и убирает электронку в карман.

Уён поглядывает на наручные часы. До звонка остается три минуты, и почему-то накрывает таким странным ощущением, словно эти три минуты превратятся в вечность. Он опускает взгляд к рюкзаку, но не успевает среагировать. Тело предательски цепенеет. Джун поднимается с подоконника и идет к нему. Уён сжимает кулаки, готовый атаковать при замахе, но Джун не дерется. Он вообще не выглядит агрессивно, и эта неизвестность пугает лишь сильнее. Один негрубый толчок — и дверь за спиной раскрывается. Уён теряет равновесие, теряет дар речи. Он в мгновение сжимается до размеров микроба. Даже не осознает, что они остаются наедине в узкой кабинке. Дверь закрывается, свет тускнеет. Три минуты. Три ёбаные минуты.

Джун расстегивает ширинку и тут же прижимается ближе. Он не такой здоровый, как Ди Бой, но всё равно сильнее Уёна. Его руки стискивают запястья, губы касаются шеи, целуют мокро, с языком, и омерзительные мурашки пробегают по всему телу Уёна. Всё это длится то ли секунду, то ли час — голова снова кружится, в глазах темнеет, будто чем-то накачали, но это не так. Острые зубы, прикусывающие нежную кожу, отрезвляют.

— Нет! — бормочет Уён. Язык распух от ужаса. Он даже не уверен, что произносит это вслух, но пробует снова. Он крутит запястьями, изворачивается, повторяет свой отказ, но Джун только сильнее давит.

— Не ломайся, — говорит он на самое ухо, прикусывая кожу, — отсосёшь мне — и считай Ди Бой забыл, что произошло в клубе.

— Не дождешься, блять! — рычит Уён.

Ком застревает в горле, слезная пелена застилает глаза, в ушах звенит, но он продолжает сопротивляться.

— А что такое? — ухмыляется Джун. Он потирается пахом, вдавливает Уёна в холодную стену. Пытаясь удержать запястья в одной руке, второй Джун нервно выдергивает подол его рубашки из-под школьных брюк. — Тебе же всегда было плевать, с кем трахаться, так почему не со мной?

— Потому что ты мерзкая мразь! Никогда в жизни, блять! Слышишь?

Уён уворачивается, запястья саднят. Они слишком тонкие, и Джун так умело удерживает их в длинных пальцах. Но адреналин, наконец, даёт о себе знать: Уён вспоминает, как двигать ногами, пинается, толкается — и Джун не удерживает одну из его рук. По наглому, ненавистному лицу прилетает мгновенно. Однако Уён остаётся в кошмарном положении — дверь открывается внутрь, а ручка слишком далеко. Он вертится как юла, то сгибается вниз, то вытягивается вверх, лишь бы дезориентировать Джуна.

Стук входной двери заставляет замереть обоих. От страха быть пойманным в таком отвратительном, компрометирующем положении Уён поджимает губы и задерживает дыхание. Джун смотрит в глаза. Желваки его пульсируют. Он подносит указательный палец к своим губам, и Уён понимает, что не сможет позвать на помощь.

— Уён? — голос эхом отскакивает от стен.

Уён раскрывает рот, но Джун тут же давит на грудную клетку. Его ледяной взгляд режет больнее, чем мелкий ножичек, который он всегда таскает с собой.

— Я знаю, что ты здесь, давай поговорим.

Из кабинки раздается нервный, бесконтрольный всхлип, который невозможно удержать. Джун хватает за глотку, а Сан тут же толкает дверь. Яркий свет проникает в кабинку.

— Из-за него, да? Такая покладистая шлюшка, — звереет Джун, не отрывая взгляда от Уёна. Он впечатывает его в стену в последний раз, заставляя удариться головой. Уён зажмуривается от боли и стекает вниз.

Он не знает, почему Сан не реагирует. То ли не до конца понимает, что происходит, то ли трусит, но когда они всё же пересекаются взглядами, лицо его бледнее мела. Джун выходит из кабинки беспрепятственно. Он толкает Сана плечом, запинается о рюкзак Уёна, а затем входная дверь за ним со свистом закрывается.

Наверное, Уён выглядит кошмарно. Зацелованная шея горит, фантомные губы всё ещё будто касаются её. От этого ощущения его передергивает, но хотя бы не тошнит. Он сидит на полу в дорогих брюках, чувствует себя использованным, и взгляд Сана его ни капли не успокаивает. Тот не подходит, придерживает дверь рукой и бегло осматривает его.

— Ты и он… — наконец, оттаивает Сан. Голос стальной, обжигает своим холодом. И Уён содрогается от ужаса.

— Нет! Нет! Ни-никогда в жизни, — бормочет он, сглатывая подступающие слезы.

Он не должен оправдываться, но становится страшно. Страшно, что Сан вдруг впервые получит доказательства того, о чем когда-то читал на стенах этого же прокуренного туалета.

Кажется, слова Уёна убеждают, и до Сана, наконец, доходит. Он рвется в кабинку и хватает его лицо, внимательно осматривая.

— Он пытался?..

Грудь Сана бешено вздымается. Как будто вот-вот зверь выпрыгнет наружу. Он смотрит в глаза, но не может договорить. А Уён не может признаться. Потому что, сука, это Сана не касается. Это не его ума дело. Он не должен был оказаться здесь. Не должен был соглашаться на дружбу. Не должен был переводиться в их прогнившую школу.

— Я переломаю ему все конечности, — рычит Сан, и тут же вскакивает на ноги. Он пытается выйти из кабинки, но Уён не позволяет, хватает его за руку и тянет обратно вниз.

Звонок с урока раздается громко, почти оглушающе. У них не остается времени на споры. Вынуждая Сана остаться внутри кабинки, Уён тащит свой рюкзак за лямку по полу, и они закрываются от мальчишек, которые вот-вот вломятся в туалет. Всю гребаную перемену они молчат. Уён пытается удержать слёзы. Материт себя изнутри, потому что неженка, мямля и слабак. Даже постоять за себя не смог; позволил увидеть себя таким; показал, что с ним так может поступить кто угодно. Сан и без того скрипит зубами, прижавшись к стенке, смотрит в сторону, думает о чем-то своём. И осознание, что они не могут помочь друг другу, оседает горечью на языке Уёна.

Когда раздается звонок, вынуждающий всех учеников разбрестись по классам, свора пацанов горестно вздыхает и рассасывается. Уён шмыгает носом, закидывает на спину рюкзак и впервые смотрит Сану в глаза.

— Ты ничего ему не сделаешь, солнечный Чхве, — натягивая улыбку, тихо говорит он. — Не смей даже приближаться. Ни к одному из них.

— Что ты такого натворил? — хрипло спрашивает Сан, нервно покусывая щеки.

Уён снова шмыгает. И снова улыбается. Ещё шире и болезненнее. Слезы опять наворачиваются, словно он пятилетка с разбитыми коленями.

— А это тебя не касается… Никогда не касалось и не будет, — Уён делает шаг в сторону двери и снова впускает свет внутрь. — Забудь то, что видел. И меня тоже. Мы не друзья. Ты вообще меня нихуя не знаешь.

Губы и руки дрожат, когда он выходит из уборной. Слёзы начинают литься ручьём, как только он пересекает границу школы. Какой неудачный сегодня день для учёбы. Стоит попробовать снова. Может быть, уже завтра?..