Пари

Часть 2. Солнце может и обжечь

Лучи апрельского солнца тянутся к земле, пытаясь поцеловать атмосферу. Уёну это нравится. Он вообще не способен думать и включаться в разговор, когда ощущает на себе тепло. Сидя на лавочке у школы, он лениво слушает, как Серим болтает по телефону со своей девушкой. Нежничает, противный, Уён в мыслях даже немного дуется — тоже хочет, чтобы с ним кто-то вот так понежничал, пококетничал. Что поделать — сам выбрал путь воина.

Маман ещё в начале средней школы сказала: «Уён, сейчас пойдут девочки, любовь и всё такое, голову, пожалуйста, не потеряй. Нам с папой надо, чтобы ты учился хорошо и не портил всё». Надо — сделаю. Уён всегда был таким, покладистым. Правда, это не то, чтобы было сложно. Он понял, что девочки его не интересуют ещё в начальной школе. А вот ближе к средней понял, что сердце как-то рвано стучит рядом с другом детства, который учился в Австралии, а домой приезжал теперь только на каникулы. С ним первый поцелуй и случился. В четырнадцать. А там и второй, и третий — и вообще все летние каникулы были в поцелуях. Жаль, этот роман четырнадцатилеток был недолговечным, как и их дружба. Причины Уёну никто не объяснил, партнер по поцелуям отправил его везде в блок — и дело с концом.

Наслаждение апрельским теплом тоже не длится долго, какая-то жужжалка начинает кружить вокруг Уёна, вынуждая раскрыть глаза и подняться на ноги. И стоит ему вернуться в реальность, как взгляд цепляется за знакомый силуэт, проплывающий весьма спешно за забором школы.

— Так, мне пора! — Уён тут же подхватывает рюкзак.

— Эй, куда? — отводя телефон от уха, возмущается Серим. — Мы же похавать собирались…

— Пото-о-ом! Всё потом! — отправив воздушный поцелуй другу, Уён прибавляет шаг.

Угнаться за Чхве — задачка не из легких. Уён вроде не отстаёт по физкультуре, и всё же знатно потеет, пытаясь догнать своё пари.

— Солнечный Чхве, давай-ка помедленнее! — кричит Уён, и Сан резко останавливается, оборачиваясь. — О! Вот так и стой. Подожди.

Несмотря на отсутствующее на лице воодушевление от встречи, Сан всё же дожидается. Но стоит Уёну приблизиться, так он сразу же набирает темп.

— Эй, ну солнечный Чхве, ты можешь помедленнее, а?

— Хватит меня так называть, — возмущается Сан. — Что ещё за ерунда.

Уён немного прибавляет скорости и, наконец, равняется с Саном.

— Почему сразу ерунда? Я тут на днях подумал: имя у тебя такое красивое, обозначает «солнце» на английском. Ну вот. Сан, Санни — значит, «солнечный».

— Моё имя не обозначает «солнце».

— Это ещё почему? — удивляется Уён, дуя губы. — Английскими буквами, а не корейскими. Будет солнце!

Сан строго смотрит на него.

— Я бы на твоем месте перестал доставать людей и занялся учёбой.

— Ты издеваешься? Ну как не «солнце»?

Сан тормозит. Подняв указательный палец вверх, он принимается чертить в воздухе буквы.

— Вот «San» — мое имя, а вот это «Sun» — солнце. Так понятнее?

— А… — Уён тушуется, почёсывая голову. И правда. Может, пора завязывать с импровизацией и готовиться к подкатам получше. — Ну… звучит, в любом случае, как «солнце».

Тяжело вздохнув и закатив глаза, Сан шагает дальше. Уён за ним. Он беспечно разглядывает улицу, вдыхает запахи, льющиеся из открытых кафе и ресторанов. Есть хочется жутко, и только он решает предложить Сану перекусить, как тот опережает.

— Что ты за мной увязался?

— Домой иду, что, не видишь? — пожимает плечами Уён. — Смотрю, ты идешь. Подумал, что вдвоем веселее.

Сан закидывает вторую лямку рюкзака на плечо, в очередной раз хмуря густые чёрные брови. Уён даже как-то залипает не по-детски. Думает: реально, какой-то очень красивенький. Даже когда недовольный.

— Ты живешь не в этой стороне.

— О? Откуда ты знаешь? — искренне удивляется Уён, вытягивая губы трубочкой.

— Ты уезжаешь на красном порше каждый раз в другую сторону.

Этот факт ложится на сердце как сливочное маслице на горячий свежий хлеб. Надо же, какой наблюдательный. Уён даже не собирается скрывать, как искрится счастьем, сжимая лямку рюкзака.

— Вот видишь, интересуешься мной, а строишь из себя недотрогу.

— Уён…

Сан снова тормозит. Они стоят друг напротив друга, посреди улицы, и Уён впервые может разглядеть его так хорошо при ярком свете. Щуря один глаз из-за солнца, Сан пялится настолько раздраженно, будто ещё секунда — и двинет Уёну, но самому Уёну, кажется, уже плевать. От Сана правда чудесно пахнет — дорогим отцовским ромом, терпким бергамотом и влажной древесиной. И кожа слишком ровная для парней их возраста. Светлая, без единого пятнышка. Зато очень много родинок. А стоит опустить взгляд на шею, из-под воротника целый млечный путь рассыпается в виде веснушек. Видит Бог, Уён держится изо всех сил, потому что ещё секунда — и слюна закапает от наслаждения, которое испытывают глаза. Почему он сам его не заметил? Почему только после гребаного пари?

— Слушай, я понимаю, что ты интересуешься… ну, не противоположным полом. Но если ты подумал, что это может быть интересно мне, то давай сразу выясним — нет, мне неинтересно. Хорошо?

— Ух ты какой быстрый, — трезвеет Уён, но улыбки сдержать всё же не может. — Кто тебе сказал, что я на тебя запал? Это ещё постараться надо, солнечный Чхве, чтобы мне понравиться! Ты вообще не мой типаж.

Уён тут же прикусывает губу, и вовсе не сексуально. Если его цель — никогда не закрыть своё пари, то он к ней движется успешно. Пытаясь экстренно исправить положение, Уён машет руками и сам шагает вперед. Это не помогает — Сан и на сантиметр не сдвигается.

— Это несправедливо, — канючит Уён. — Ты знаешь обо мне слишком много, а я о тебе ничего. Может, я просто подружиться хочу. И даже не говори, что тебе всё равно на мои попытки. Было бы всё равно, тогда бы не следил за мной!

— Да кто за тобой следит? — возмущается Сан, скрещивая руки на груди. — Тебя не заметит только слепой, глухой и немой. Одновременно!

— С натяжечкой, конечно, но за комплимент сочту.

— А это не комплимент.

Кажется, Сан злится не на шутку. Улыбка Уёна тут же спрыгивает с губ и мчится со всех ног подальше.

— Ты, Чон Уён, о-о-очень громкий, — вскипает Сан, и это ощущается остро, — тебя слышно везде. Тебя видно везде. Как выскочка какая-то. Я замечаю тебя, но не потому, что ты мне нравишься, а потому что — куда ни сунься, там будешь ты. Это насколько нужно жаждать внимания, чтобы докопаться ещё и до какого-то незнакомца. Может, хватит уже, тебя недостаточно любят или что?

Уён слышал о себе всякое. И грубое, и абсурдное. Ему приписывали секс с какими-то людьми, которых он даже не знал. Над ним шутили, его не воспринимали всерьез. В разные моменты жизни — не всё так сразу, а слова Сана кажутся чем-то вроде исповеди одного человека, который сказал то, что боялись озвучить многие. Щеки заливает жаром. Душу царапает изнутри. Больно, неприятно. Ощущая, как подступает к горлу слезный ком, Уён тут же натягивает улыбку и пытается опередить катастрофу.

— Я… пойду. Сериму обещал вместе поесть, так что…

Не дожидаясь ответа, Уён тут же разворачивается и шагает в другую сторону, подальше от Чхве Сана и его нахрен никому не упершейся правды. В эту секунду он и правда, впервые с начальной школы, готов расплакаться по-настоящему. Только вот гордость не позволяет ему это сделать. Он даже на Серима не обращает внимание, который, как оказалось, всё ещё сидит на школьной лавке. Уёну бы прыгнуть в свой красный порш — и забыть обо всех сегодня.

Встреча с репетитором отменяется. Отец об этом не знает, а если и узнает, то ругать не станет. Родители дали Уёну самостоятельность — и он их ещё ни разу не подвёл. Пытался, конечно, если что — не специально, но всегда уходил от неприятностей. Серим прозвал его за это «фартожопым». Это правда.

Но сегодня он пропускает английский, потому что никакой идиотский новичок не заставит его сомневаться в себе. Уён вообще считает, что это ниже его достоинства — прокручивать слова чувака, на которого поспорили. Что он из себя представляет, кроме элегантного шлейфа и дурацкой привычки относиться к учебникам аккуратно? Ни-че-го. Уён так и говорит себе, и думает, что забыл обо всём, напялив наушники и вваливаясь к своим онлайн-соратникам посреди игры. Настроение у него паршивое. На следующий день — тоже.

Уён сидит на лавочке возле кабинета, пытается зазубрить конспект, потому что в прошлый раз нарвался на гнев учителя за то, что весь урок болтал и не записывал. «В четверг будешь пересказывать то, что я сегодня давала под запись» — звучало убедительно.

Мимо ходит много учеников, поэтому Уён не сразу замечает, что один из них облокачивается на стену и так и остается рядом. По ощущениям, времени до звонка критически мало. Уёна удивляет, что он здесь один, поэтому поднимает глаза и осознает, что пришел на второй этаж вместо третьего.

— Привет, — звучит знакомый, но какой-то непривычно тихий голос.

— Привет, Сан, — оборачивается Уён, убирая тетрадь в рюкзак и поднимаясь с места. Ни говорить, ни как-либо взаимодействовать желания нет, поэтому Уён выбирает ту же тактику, что применял к нему Чхве — игнорирует плетущегося рядом с собой сверстника.

— Перепутал этажи?

— А ты стоял и даже не мог об этом сказать.

— Подумал сначала, что ты специально ушел туда, где потише.

Уён смотрит только вперед, хотя желание взглянуть ещё хоть разок, хоть на секундочку, прям одолевает. Он успел разглядеть только то, что сегодня Сан не в классической рубашке, а в поло с маленьким зеленым крокодилом.

— Я думаю слишком мало, ты думаешь слишком много. Какая ирония.

И когда Уён произносит эти слова, Сан вдруг вихрем проносится мимо, а затем заставляет затормозить. Уён шагает влево — Сан за ним. Уён вправо — Сан и туда за ним.

— Что тебе надо, я на урок опоздаю, — ворчит Уён, отводя взгляд в сторону.

— Слушай... насчет того, что я много думаю, — начинает Сан совсем тихо, опускает глаза в пол, и теперь Уён может смело обсмотреть его. — Иногда вообще не думаю. Мне стыдно за то, что я тебе вчера наговорил. Извини, ладно? Я не считаю, что ты... что с тобой что-то не так.

— Ой, да мне вообще всё равно, — отмахивается Уён.

— Ну и хорошо, что тебе всё равно, — бурчит Сан, поднимая глаза, и Уён тут же делает вид, будто разглядывает кого-то вдалеке, — а мне нет. Так что прости. Я повел себя как тупой идиот.

Что остается Уёну, когда большой щенок смотрит на него виноватым взглядом и просит прощения? Хотелось, конечно, построить из себя всего такого безэмоционального и холодного, но кого Уён обманывает — у него настроение впервые с того момента сразу через три ступени вверх летит. Сегодня от Сана снова пахнет тем же парфюмом, Уён разглядывает, что и одет он с иголочки. Школа у них нормальная, но не самая престижная, поэтому шалопаев хватает. А вот были бы они парой — Уён бы точно таким бойфрендом гордился, выкладывал бы с ним селфи, зажимал по углам и спрашивал постоянно у шепчущихся девчонок: «Завидуете?» Они бы точно завидовали.

Из приятных мыслей всё же приходится вынырнуть.

— Хочешь, чтобы я тебя простил? Хорошо. Я прощу, — щурится Уён, — но с одним условием.

— Только без... всякого, — мнется Сан.

— Нет, ты серьезно? Сейчас ещё раз извиняться придется.

— Ну нет, я ничего такого не имел в виду! — начинает оправдываться Сан, а Уён внутри уже хохочет, но марку держит до последнего — потом посмеется. На уроке, на котором смеялся в прошлый раз, чтобы наверняка отхватить зубрежку конспекта дважды.

— Всё куда проще, — говорит Уён совершенно серьезно. — Позови меня к себе.

— Зачем?

Уён поглядывает на часы и понимает, что до звонка осталась пара минут, поэтому шагает вперед, прямо на Сана. Тот подхватывает идею и плетётся рядом.

— А что? Хочу к тебе в гости. Я пытался проявить к тебе заботу, но ты мне нагрубил. Теперь твой черед. Приготовишь мне суп из водорослей, и, может, я тебя прощу.

— Но я не могу...

— Почему?

Уён хмурится и по инерции хватает Сана за руку, чтобы того не сбили несущиеся друг за другом подростки, которых он замечает случайно. Они стоят на лестнице, прижатые друг к другу, пока не пронесётся толпа. Уён старается не думать о том, что вблизи запах Сана кружит голову, что кожа у него невероятно мягкая и горячая, хотя в школе всё ещё прохладно. Он старается не думать, что как только Сан оказывается на противоположной стороне лестницы, ему хочется урвать подобный шанс на тридцать секунд в раю ещё разочек.

— Понимаешь, я... у меня дома свалка. Там всё в коробках. Мы ж переехали недавно.

— Недавно?! Полтора месяца учебы прошло, ты когда вообще в город приехал?

Сан чешет затылок, пытаясь вспомнить.

— Где-то после Нового года, в январе вроде.

— Уже апрель, ало? — фыркает Уён. — Ты ж не можешь вечно жить на коробках. Пора распаковаться. Хочешь, я тебе помогу?

Сан замолкает. Звонок звенит так громко, что внутренности подпрыгивают куда раньше, чем само тело. Они снова смотрят друг на друга, и Уён ждет. Ему нужен ответ, но, кажется, ситуация куда сложнее. Этот безмолвный контакт разрывает учитель, который подталкивает мальчишек сзади и бурчит, что обоих неминуемо ждет выговор. Последнее, что успевает выкрикнуть Уён, прежде чем учитель вталкивает его в кабинет: «Напиши мне в Какао». Знать бы ещё, каким образом — его номер или айди в туалетах не писали.

Примечание: Учебный год в Корее начинается примерно с марта, поэтому их апрель — это только начало школьного семестра.