Параллель 6 глава

Мастерская медленно погружалась в сумерки. Последний мазок наконец лег на холст — работа была закончена. Я отложил кисти, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу после этого эмоционального всплеска. Медленно встал, расправляя затекшую спину, и с наслаждением потянулся.

В этот момент тяжелая ткань, согревавшая меня всё это время, мягко соскользнула вниз. Пальто Аллана бесшумно опало на пыльный пол.

— Ой... — пробормотал я, тут же спохватившись. Быстро наклонился, поднял вещь и принялся бережно стряхивать невидимые пылинки.

«Сегодня он был каким-то странным... — пронеслось в голове. — Сам на себя не похож. То орет как сумасшедший, то... это. Что за чертовщина? Ай, да ладно, не моё дело».

Я невольно погладил ткань и почувствовал под пальцами неприятную влагу. Пальто всё еще было сырым в тех местах, где соприкасалось с моей мокрой рубашкой.

— Что же делать... — озабоченно произнес я, обводя взглядом полутемную мастерскую. — Не возвращать же его таким.

Взгляд зацепился за верхнюю полку стеллажа, где среди банок с краской стоял старый фен.

«Фен? Тут? Наверное, кто-то из ребят оставил... — я усмехнулся, вспоминая вечный хаос на нашем графическом факультете. — Ну ладно... Возьму на несколько минут».

Я устроился на тумбе и начал сушить пальто. В тишине пустой мастерской шум фена казался оглушительным, но это помогало мне сосредоточиться. Я старательно направлял теплый воздух на рукава и воротник, чувствуя, как ткань под рукой становится мягкой и сухой.

Закончив, я аккуратно сложил пальто через руку. Внутри боролись два чувства: желание поскорее сбежать домой и странное, тянущее любопытство.

«Интересно... Он будет в аудитории в такое время?»

Я направился к аудитории истории искусств. Подойдя к тяжелой двери, помедлил секунду, а затем негромко постучал.

— Учитель Аллан, вы здесь?

Внутри послышался резкий шорох. Он явно вздрогнул.

— Да...

Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь с легкой, почти несмелой улыбкой.

Я увидел, как он порывисто обернулся, выронив из рук книгу и поспешно поднял её с пола, слегка нахмурившись.

— Надеюсь, не помешал... Я пришел вернуть пальто... — я подошел ближе и протянул его, стараясь не смотреть учителю прямо в глаза. — Спасибо большое... И еще раз простите за прошлый раз.

Аллан, чуть удивившись моей исполнительности, но внешне оставаясь совершенно спокойным, взял вещь. Его пальцы на мгновение коснулись ткани, еще хранившей тепло фена. Он молча положил его на стул рядом.

— Пожалуйста...

Я на мгновение замер, всё-таки решившись взглянуть на него. Лампы в аудитории горели вполсилы, и в этом мягком свете его лицо казалось менее суровым.

Взгляд упал на него, и я на секунду потерял дар речи. Его зелёные глаза... Бездонные, с живым, завораживающим блеском на самом дне. Смотреть на них так близко оказалось почти опасно — пронзительные, безумно притягательные, они затягивали, как изумрудный омут.

Я тут же спохватился, почувствовав, что пауза слишком затянулась.

— Ладно, не буду вам мешать... Я пойду... До свидания!

Порывисто помахал рукой и вышел, оставив за собой тишину. В коридоре я наконец выдохнул.

«Когда он говорит так спокойно... Кажется, будто это не он так грубо говорил со мной в тот день. Интересный человек...»

Тем вечером я сидел у себя в комнате. На столе горела лампа, а рука привычно выводила скетчи в блокноте. Мысли то и дело возвращались к событиям дня, пока взгляд не упал на стопку учебников.

«Сколько же я пропустил... — с уколом совести подумал я. — Надо всё повторить».

Я открыл книгу и принялся читать одну страницу за другой. Текст казался сухим по сравнению с тем, как Аллан рассказывал об искусстве на своих лекциях. «Хм... вроде всё понятно, но так мало написано... — я нахмурился, водя карандашом по полям. — Может, завтра в библиотеку заглянуть? Да... Так и сделаю».

На следующее утро я шел по коридору, направляясь в библиотеку. Голова была тяжелой от ночной зубрежки, но на душе было странно спокойно. У поворота я заметил Сэма.

Сэм был высоким, статным парнем с отличными манерами; он профессионально играл на виолончели, а его каштановые волосы были собраны сзади в свободный, нетугой хвост, из которого выбивалась аккуратная челка, падающая на правую сторону лица.

Его пронзительные голубые глаза всегда излучали спокойствие, но сейчас он стоял у окна, слегка растеряв свой привычный ровный прикид и безупречную осанку.

В этот момент завибрировал его телефон. Стоило Сэму взглянуть на экран и ответить, как всё его суровое или задумчивое выражение лица мгновенно испарилось. Черты смягчились до неузнаваемости, плечи расслабились, а в голосе прорезались такие нежные, ласковые интонации, от которых он сам казался совершенно другим человеком.

— Да, котенок... да, солнце моё, я тоже скучаю, — тихо и воркующе говорил он в трубку, совершенно забыв про окружающих и полностью растворяясь в разговоре со своей девушкой из другого университета.

Я молча подождал пару шагов в стороне, с легкой усмешкой наблюдая за этой метаморфозой. Когда Сэм, наконец, нехотя попрощался и завершил вызов, его осанка снова вернулась в норму, но щеки слегка порозовели от смущения. Он заметил меня и чуть заметно закатил глаза, пряча телефон в карман.

Мы зашли в пустую аудиторию на отшибе, где обычно не бывало ни души. Сэм устало прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Только попробуй хоть слово сказать про то, как я с ней разговариваю, — заранее предупредил он с легкой, но смущенной улыбкой.

— Да я молчу, молчу, Ромео, — хмыкнул я, запуская руку в сумку и выуживая оттуда всё подряд.

​Вместе с потрепанным скетчбуком на свет божий случайно выскользнул и томик манхвы в яркой обложке — откровенного яой-жанра, который я совсем забыл спрятать на дно. Я поймал его на лету, чувствуя, как щеки моментально заливает горячим румянцем, но тут же попытался сделать невозвозмутимый вид.

​— Лучше скажи, ты дочитал ту главу, которую я тебе скидывал на днях? Опять залип небось?

Сэм бросил взгляд на обложку, и на секунду в его голубых глазах мелькнул живой интерес, тут же сменившийся скепсисом.

— Опять эти твои графические романы... — протянул он, хотя уголки его губ выдавали, что сюжет его зацепил. — Слушай, ну сюжет там неплохой, динамичный, но местами такая драма на пустом месте разворачивается. Зачем они вечно усложняют всё? Сидят, мучаются, хотя могли бы просто поговорить.

Я облокотился на парту, с интересом разглядывая его.

— А тебе ли не знать про драму и ожидания, Сэм? — подколол я его. — Ты же у нас вечно идеалист. Наверняка ждешь от жизни кинематографичного сценария.

Сэм вздохнул, отводя взгляд куда-то в сторону окна, где шумели ветви деревьев.

— Знаешь... у меня вечно так, — тихо признался он, теряя всю свою напускную невозмутимость. — Я строю в голове идеальные картинки, как в этих историях. Думаю: вот сейчас всё сложится идеально, музыка, люди, атмосфера... А в конце концов получается пшик. Реальность вечно ломает мои планы. Стараешься держать всё под контролем, быть для всех опорой, а в итоге... пустота.

— Может, потому что ты пытаешься играть роль для всех вокруг, забывая про то, что чувствуешь сам? — вкрадчиво бросил я, перебирая карандаши.

Сэм резко перевел на меня пронзительный взгляд голубых глаз, и в них промелькнуло мимолетное раздражение, смешанное с горькой правдой.

— Ой, всё, прекрати свой сеанс психотерапии, Ральф, — отрезал он, но беззлобно, скорее пытаясь защититься от слишком точного попадания. Он выпрямился, поправляя волосы. — Невыносим сегодня. Пойду я, скоро репетиция с оркестром.

Он развернулся и спокойно вышел из аудитории, оставив за собой легкий шлейф парфюма и тишину. Я остался один, глядя на закрытую дверь, и почему-то подумал, что за этой безупречной внешней оболочкой музыканта скрывается куда больше чувств, чем кто-либо мог заметить.