Параллель 5 глава

Перед глазами снова и снова всплывала та недавняя ссора. Мамин голос — безликий, но оттого еще более въедливый — звенел в ушах:

«Чего ты добился? Только и гоняешь на своем байке да мараешь бумагу никому не нужными рисунками...»

​И всё внутри протестовало. Ведь я старался! Я помнил каждую похвалу профессоров, бессонные ночи над мольбертом и то, как уверенно держался на первом месте по рисунку на своем курсе. У меня были и талант, и упорство, и признание тех, кто действительно разбирался в искусстве. Но для нее этого словно не существовало. Она принципиально закрывала глаза на любые мои успехи, превращая мою жизнь в бесконечную, изнуряющую гонку за недостижимым идеалом. Казалось, что я должен быть безупречным всегда, каждую секунду — иначе не имею права поднять голову.

​В тот момент, глядя стеклянным взглядом на кафель, мне на секунду стало так дико больно от мысли, что всё это — учеба, борьба, старания — было абсолютной бессмыслицей. Зачем надрываться, если тебя всё равно не замечают?

​Но сдаться? Опустить руки и позволить им победить?

​Нет. Сдаться сейчас означало бы подписать себе приговор, признать поражение перед ее безразличием и перед собственным страхом. Вопреки всей усталости, на самом дне души поднималось упрямое, злое сопротивление. Я не проиграю.

Но дни после этого всё равно тянулись как в тягучем кошмаре. Мир вокруг будто потерял все краски, превратившись в монохромную пленку. Рори на переменах то и дело заглядывал мне в глаза, пытаясь достучаться, но его слова глухо разбивались о стену моего молчания.— Пойдем выйдем? — настойчиво предложил он, когда была большая перемена.Мы вышли во внутренний двор университета, но едва успели сделать и пару шагов, как погода окончательно испортилась, обрушив на нас стены ледяного ливня. Мы промокли до нитки буквально за считанные секунды — холодная вода мгновенно пропитала форму и волосы, прилипнув к телу неприятной тяжестью.Рори, дрожа от холода и пытаясь укрыться под небольшим козырьком у входа, сунул мне в руки какой-то сэндвич, участливо заглядывая в лицо:— Ральф, съешь хоть кусочек, ты сегодня ничего не ел... нельзя же так изнурять себя.От одного вида еды меня замутило, а липкий внутренний холоб смешался с дождевой сыростью.— Не могу, Рори... Иди на урок, мне нужно в мастерскую, — выдохнул я, едва переведя дыхание.Не дожидаясь ответа друга, я сорвался с места и побежал к старому корпусу мастерских, спасаясь от этого удушающего чувства.Вбежав внутрь, я захлопнул тяжелую дверь, отрезая себя от внешнего бушующего мира. Здесь пахло терпким растворителем и масляной краской. С моих промокших волос вода капала прямо на незавершенный холст. Ноги больше не держали, и я осел прямо на холодный бетонный пол, обхватив руками замерзшие плечи.В этот же миг небо за окном раскололось ослепительной вспышкой молнии, а следом здание содрогнулось от оглушительного, раскатистого грома.Детский кошмар нахлынул внезапно, стирая границы реальности. Холод, темнота, крики — всё смешалось в голове, лишая воздуха. Я зажмурился и зажал ладонями уши, захлебываясь беззвучными слезами:— Нет... умоляю, не надо... Я дрожал всем телом, полностью потеряв контроль над собой, пока сквозь этот ужас вдруг не пробилось живое, ощутимое тепло.Тяжелое, плотное пальто, аккуратно легло мне на плечи, укрывая от промозглого сквозняка.Я судорожно втянул воздух и распахнул глаза.На низкой деревянной тумбе рядом со мной, в одной тонкой рубашке, совершенно не обращая внимания на холод, сидел Аллан. На его лице не было привычной ледяной маски отчуждения — черты смягчились, а взгляд был удивительно глубоким и внимательным.— А рисуете вы и правда отлично... — тихо произнес он, переведя взгляд на мои холсты. — Так, будто каждый мазок идет из самого сердца.Я всхлипнул и судорожно вцепился дрожащими пальцами в лацканы его пальто, боясь, что это видение сейчас растворится.— Учитель?.. Зачем вы... Вы же замёрзнете...— Пустяки, — мягко отмахнулся он, заглядывая мне прямо в глаза. — Почему вы перестали появляться на моих лекциях, Ральф?Я испуганно съежился, чувствуя, как внутри всё обрывается от стыда:— Я...я буду ходить, честно. Спасибо за пальто... оно очень теплое.Аллан качнулся ближе, и его прохладная ладонь на секунду легла мне на плечо — жест невероятно простой, но полный странной, исцеляющей поддержки.— Возвращайтесь на занятия. Пальто вернёте,когда согреетесь. И ради бога... не бросайте рисование. У вас редкий дар, Ральф.Он поднялся, бесшумно ступая по полу, и направился к выходу, растворяясь в полумраке коридора. Уже на самом пороге, задев плечом дверной косяк, он едва заметно, словно вопреки собственным правилам, улыбнулся краешком губ.Гроза снаружи продолжала неистовствовать, но внутри меня вдруг наступила абсолютная, звонкая тишина. Весь мир, вся боль, страхи и бесконечные упреки в один миг сузились до крошечной точки — до этого мимолетного движения его губ. Я замер изваянием, не смея даже вздохнуть, а в голове оглушительно, набатом билась лишь одна мысль:Он... он только что улыбнулся мне?..