Параллель 1 глава

Октябрьское утро встретило меня тяжело и беспросветно, укутав город в липкую, почти осязаемую темноту. Небо нависло над крышами низким, свинцовым сводом, а бледное солнце, если и решалось выглянуть из-за туч, делало это с таким холодным безразличием, будто оказывало миру величайшую милость. Просыпаться не хотелось от слова совсем: в комнате застряла та самая зябкая, пронзительная сырость, оставленная ночным дождем, которая заставляет забиться как можно глубже в защитное, спасительное тепло одеяла.

Но стоило ледяной воде коснуться кожи, как остатки сна растаяли без следа. Быстрый завтрак, пара глотков обжигающего чая — и по венам уже заструилась живая энергия, так необходимая для долгого учебного дня. Учеба, как ни странно, наполняла душу тихим удовлетворением, и пропускать пары без веской причины мне вовсе не улыбалось.

Стоило басовитому, раскатистому реву мотора вырвать тишину двора, как из-за свинцовых туч внезапно брызнули золотые лучи. В этом резком свете мой мотоцикл буквально вспыхнул, превратившись в ослепительное пятно среди монотонного потока серых, безликих машин. Полированный хром отбивал слепящие блики, и на мгновение этот утренний выезд показался кадром из красивого фильма...

— Превосходно! — выдохнул кто-то восхищенно, стоило мне притормозить у величественного корпуса университета.

Вокруг тут же зашелестели оживленные голоса. Студенты, разбиравшиеся в эстетике двухколесных машин, не прятали искреннего восторга:

— Глянь, это же тот самый... с третьего курса. Красавец.

— Нифига себе. Крутяк.

Внимание льстило, но оно же опасно рассеивало внимание. Меньше всего на залитой студентами территории кампуса ждешь подвоха, но реальность бьет без предупреждения. Ситуация взорвалась в долю секунды: прямо перед моим передним колесом, словно соткавшись из плотного тумана, вырос человек. Мое тело сработало быстрее, чем испуганный разум успел отдать приказ: пальцы до боли впились в тормозной рычаг, а покрышки с истошным, надрывным визгом вгрызлись в асфальт, оставляя на нем черные росчерки и едкий запах жженой резины. Между крылом байка и шарахнувшимся от неожиданности мужчиной осталось не больше пары сантиметров — хрупкая, звенящая секунда, отделившая обычное утро от непоправимой беды.

— Осторожнее! Вы вообще смотрите по сторонам?! — выкрикнул я, наваливаясь грудью на руль и чувствуя, как внутри колотится безумный, раскаленный адреналин.

Я тяжело дышал, инстинктивно ожидая хоть какой-то человеческой реакции — испуга, неловкости, извинений. Но когда наши взгляды переплелись, я физически ощутил этот ледяной удар. На меня смотрели глаза, полные такой глухой ярости и отстраненного презрения, что оправдания мгновенно застряли в горле. В этом взгляде читалось абсолютное, уничтожающее: «Ты — пустое место».

— Советы свои оставь при себе! Водить научись, а потом на дорогу выезжай! — голос незнакомца прозвучал резко и хлестко, как удар хлыста.

Он не срывался на крик, не ронял бранных слов, но от его холодного тона веяло таким абсолютным пренебрежением, что у меня в жилах закипела кровь.

— Да идите вы к черту! — рявкнул я в ответ, уже тише и злобно бормоча под нос, пока глушил мотор и загонял байк на место. — Глаза новые купи, чертов очкарик...

Лабиринты университетских коридоров встретили привычной суетой. Я шел взвинченный до предела, чувствуя, как внутри всё еще бушует остаточный шторм. В аудитории я тяжело рухнул за деревянную парту, сложил руки и спрятал в них лицо, позволяя темным прядям волос упасть свободной шторкой, отгораживающей меня от целого мира. Хотелось стереть этот инцидент из памяти. «Было и было. Наверняка этот зануда уже думать забыл...»

— Здорово, Ральф... — знакомый, немного рассеянный голос заставил меня неохотно приподнять голову.

Рори стоял передо мной — кудрявый рыжеволосый парень, заметно ниже меня, с выразительными глазами цвета хейзел, в которых удивительным образом переплетались карие и зеленые оттенки. Он задумчиво вертел в руках тетрадь и оглядывался по сторонам с видом человека, который искренне пытается понять, в каком измерении находится.

Рори обладал добрым, отзывчивым сердцем, но его рассеянность порой казалась чертой другого мира — кажется, он вечно витал где-то в облаках, забывая на ходу то ключи, то собственные мысли.

— А? Ох... Привет, Рори, — выдохнул я, разминая затекшую от неудобной позы шею.

— Ой, ты тут... слава богу, — протянул Рори своим мягким, немного заторможенным тоном, растерянно моргая своими необычными каре-зелеными глазами. — Слушай, я тут... я ведь зачем-то шел сюда, да? А зачем — забыл. Ты не помнишь, я ничего у тебя вчера не оставлял? Вроде учебник... или зонт?

— Да не оставлял ты у меня ничего... — глухо отозвался я, чувствуя, как на сердце вновь шевельнулась тень утренней обиды. — Ты-то сам чего здесь спозаранку околачиваешься?

Рори виновато и как-то совсем по-детски улыбнулся, запустив пальцы в свои пушистые рыжие кудри.

— Да я за конспектами собирался... Наверное. Слушай, хочешь шоколадку? У меня где-то была... погоди, кажется, я её дома на столе забыл. Или в кармане куртки, которую я вчера в автобусе оставил... Тьфу ты, не потерял, она дома висит.

Эта искренняя, наивная бестолковость друга подействовала лучше любого лекарства. Внутри что-то хрупко щелкнуло, вытесняя липкую меланхолию здоровым, мальчишеским азартом. Я резко вскочил со стула, заставив тот с сухим стуком откатиться назад, а на моих губах расцвела дерзкая, лукавая ухмылка.

— А вот за это ты сейчас ответишь!

Рори испуганно моргнул, совершенно не ожидая такого поворота, и тут же начал поспешно пятиться назад, хлопая себя по карманам в поисках несуществующих аргументов, пока его рыжие кудри забавно подпрыгивали при каждом движении.

— Упс... — коротко бросил он, и в его хейзел-глазах вспыхнула искра веселого переполоха.

Мы сорвались с места одновременно, напрочь забыв о строгих стенах университета. Чистый, звонкий смех раскатывался по гулким коридорам, мы неслись к лестнице, ослепленные этим мгновением свободы. Широкие полированные перила казались идеальным способом сократить путь, и я уже был готов грациозно соскользнуть вниз, как вдруг...

Новый удар. На этот раз — наотмашь.

Мое тело по инерции врезалось в кого-то на самом перекрестке лестничных пролетов. Мир на долю секунды рухнул в хаос: глухой стук падающих тяжелых фолиантов, шелест разлетающихся по ступенькам бумаг, переплетение рук.

— Да что ж такое... На мне свет клином сошелся, что ли? Может быть, соизволите наконец слезть?!

Этот голос.

Легкий мороз мгновенно пробежал по моей коже, выжигая остатки веселья. Я приподнялся на локтях, тяжело затаив дыхание, и замер, заглянув в лицо человека, над которым оказался. Нас разделяли считанные сантиметры. Из-под меня на меня смотрел тот самый мужчина с парковки — сжатые в тонкую линию губы, во взгляде читалось бесконечное, ледяное терпение, смешанное с открытой брезгливостью.

«Твою мать... Опять он. Да откуда этот человек вообще берется на мою голову?»

— Да я же... случайно, честно говоря, — смущенно проворковал я, торопливо поднимаясь и протягивая руку, чтобы помочь собрать растерянные страницы, но незнакомец демонстративно проигнорировал жест, отдернув ладонь. — Прошу прощения. Правда.

В ответ — оглушающая, звенящая тишина. Мужчина молча собирал свои книги, и каждая черта его лица унижала сильнее любых слов. Я яростно стиснул зубы, чувствуя, как в груди сталкиваются жгучий стыд и упрямая злость.

В аудитории я сидел мрачнее тучи, подперев тяжелую голову рукой.

— Слышали новость? — шептались на задних рядах. — У нас новый преподаватель по истории искусств. Говорят, человек жесткий, спуску никому не даст.

Резкий звонок разорвал тишину. Тяжелая дверь распахнулась, впуская завуча, а следом за ним... Ну конечно.

Мужчина около тридцати лет, подтянутый, с безупречной выправкой и тяжелым, сканирующим взглядом, способным видеть людей насквозь. Тот самый мистер Аллан.

В аудитории стало настолько тихо, что отчетливо слышалось, как за окном барабанит дождь.

Он уверенно прошел к преподавательскому столу, аккуратно положил стопку книг — тех самых, что я помог ему безнадежно раскидать на лестнице — и медленно, методично закатал рукава рубашки, обнажая крепкие, сильные запястья.

— Здравствуйте. Я ваш новый преподаватель истории искусств. Можете звать меня мистер Аллан или учитель Аллан. Надеюсь на осознанную работу без лишней лирики. Начнем с малого: имя и то, ради чего вы вообще здесь находитесь, — его голос резал воздух, не оставляя пространства для возражений.

Когда очередь дошла до меня, я нехотя поднялся, чувствуя, как натягиваются нервы.

— Ральф. Двадцать два. Люблю живопись, графику. Увлекаюсь комиксами. Всё.

Я резко опустился обратно на стул, уткнувшись в блокнот и пытаясь унять дрожь в пальцах. «Ну за что... Почему судьба так издевается?»

Но стоило учителю Аллану заговорить, как все мысли испарились. Он открыл ноутбук, и на большом экране ожили великие полотна. Он рассказывал о художниках не как сухой лектор из методички, а так, будто знал каждого из них лично — видел их надлом, страхи и невысказанную боль, запрятанную за мазками краски. Он не требовал слепой зубрежки дат, он требовал чувствовать. Его глубокий, размеренный голос гипнотизировал аудиторию.

— Ваше первое задание... — он на секунду коснулся пальцами губ, и в этот миг его суровое лицо неуловимо смягчилось, став по-настоящему живым. — Выберите любую эпоху, любую работу, которая отзывается внутри. Опишите не композицию, а то, что вы чувствуете, глядя на неё. Свобода выбора абсолютна.

Звонок прозвенел неожиданно. Аллан захлопнул ноутбук с сухим хлопком.

— На сегодня всё. До свидания.

Я молча провожал его взглядом, пока тот собирал бумаги. «Такой талантливый учитель. Интересно, от чего же он так тщательно прячется за этой ледяной строгостью?»

Продолжение следует....