Парадокс

Где-то в артериях земли, среди бесчисленных потоков информации, некогда блуждало крохотное желание, не принадлежавшее никому. У него не было собственной личности или физической формы, но так или иначе, оно существовало и постепенно осознавало этот факт.

Сложно описать, что именно это было за желание - быть может простая воля к жизни ребёнка, некогда не появившегося на свет, или же грёзы о недостигнутом давно почившего. Но так или иначе, дрейфуя по ветвям, оно постепенно обретало силу двигаться наружу, цепляясь за отголоски мира в чьей-то угасавшей памяти.

И однажды, ему всё же довелось узреть солнечный свет, пробивавшийся сквозь густые кроны деревьев, застилавших собой лесную опушку.

— Ку-ку! Ты чего тут один бродишь? — звонкий ребяческий голосок раздался эхом в его ушах. Среди причудливой картинки лесных зарослей, взгляд его зацепился за мальчика, что глядел на него с интересом в ожидании ответа. — Потерялся? Взрослые говорят мне, что ходить одному в лес опасно, но я так, между делом улизнул. Пойдём лучше к мельнице, пока мама не рассердилась!

Маленькие пальчики, коснувшиеся его руки, вмиг заставили осознать необычную вещь: оно существовало; оно стояло на двух ногах, как и крохотная фигура перед ним, и было совершенно реально. Сущность лишь кивнула в ответ, не решаясь произнести ни слова тому, кто был полностью уверен, что видит перед собой лишь такого же ребёнка.

Но на пути в деревню она наконец решилась заговорить, вспомнив все те вещи, что зародились в её мыслях за бесчисленное время блужданий.

Пока солнце не приблизилось к горизонту, они провели целый день за самыми обычными детскими забавами: играли в прятки, трогали пушистых кошек и бегали босиком по траве. Когда его нового приятеля наконец окликнула женщина, что видимо была его матерью, мальчик уже было собирался идти домой, как вдруг застопорился.

— Ой, я же совсем забыл спросить. Как тебя зовут?

— Зовут? — лучезарные тёмно-фиолетовые глаза в недоумении уставились на него из-под золотистых ресниц. Это существо знало, что такое имя, но лишь сейчас задумалось о том, что не было наречено им. — Да не знаю, если честно. Называй как хочешь.

— Но тебя же уже как-то назвали родители.

Оно вновь задумалось, на сей раз о семье — понятии, что было ему совершенно чуждо: настолько, что даже красивую отговорку было невозможно придумать, пока стоящий напротив нетерпеливо егозил на месте.

— Я подумаю об этом. И в следующий раз отвечу.

— Странный ты!

Слова, что ему доведётся услышать ещё много раз. Но в тот момент они были наполнены лишь детской невинностью, столкнувшейся с чем-то за рамками обычной картины мира. Мальчик лишь усмехнулся.

— Ну ладно, тогда до следующего раза! — и направился к дому, залитому мягким светом закатных лучей и огней факелов.

А загадочный фантом, исчезнув из его поля зрения, тут же растворился в прежнее небытие.

Это была не последняя их встреча. Из обрывков воспоминаний, сотканных в сеть, что была его родной средой обитания, он взял себе первое попавшееся имя, манеру общения и поведения, но ребёнку, что спешил увидеться с ним, это всё казалось не таким важным, чтобы заметить несостыковки — он просто считал его странным, по-забавному странным. Они продолжали играть, рыбачить и проводить время вместе, и вокруг этого строился весь его мир.

Пока однажды мальчик не стал сбегать всё реже и реже к их привычному месту встреч.

В отсутствие кого-то, кто признавал его, его связь с миром была значительно слабее, но всё же позволяла появляться. Использовав эту короткую возможность, он истратил все свои силы, чтобы однажды добраться до деревни, и среди кучки весело смеющихся ребят увидел того, кого считал другом. Дети будто делали вид, что не заметили его появления, но он спешил к толпе, чтобы поздороваться лишь с одним из них. В ответ на слова приветствия, мальчик лишь отвернулся. Тогда тот потянулся к его плечу, чтобы обратить на себя его внимание, но на удивление, его рука прошла сквозь испачканную травой рубаху. В это же время, самая младшая из девочек закрыла глаза в ужасе и расплакалась, лепеча что-то невнятное.

Со временем он, конечно, заметил закономерность, заставившую осознать, почему же его оболочка обладала свойством терять влияние на физический мир. Но та ситуация уже потеряла значимость для поиска смысла, а лицо мальчика в его памяти давно стёрлось, ведь впоследствии ему пришлось вновь столкнуться с подобным, и не раз.

Ребёнок, что смотрел на звёзды с деревянного балкона гораздо пристальнее других детей, продолжавших обсуждать мечты, которые он был не способен понять. Подросток, решивший взобраться с парочкой бунтарей на горный склон в долине гроз и впоследствии пытавшийся остановить их тягу к опасностям, но бросил эти тщетные усердия и решил идти своей дорогой. Загадочный способный студент, которого время от времени просили помочь с научными работами, однако мало кто видел в нём нечто большее – впрочем, и его самого интересовали лишь знания об этом сложном мире. Одинокий путник в давно заброшенной деревушке среди снегов, помогающий забредшим искателям приключений, который хоть и был способен создать уют, но всё же не решался задерживать кого-то в этом мёртвом месте.

Итог всегда был один — люди забывали его, находили кого-то, кто был гораздо более приземлённым и реальным, а даже в тех редких случаях, когда этого не происходило, его энергия на поддержание оболочки то и дело ослабевала, оставляя других в непонятках: была ли вообще их встреча? И со временем он сам начал видеть в каждой встрече неминуемое расставание — всё еще цепляясь за крупицу смысла, заключавшегося в том, чтобы просто просуществовать хоть какое-то время, как и все другие. И эта нить связи не переставала истончаться с каждым новым разочарованием, пока однажды он не решил: хватит уже тратить силы.

Парадокс был в том, что его и вовсе не должно было появиться в этом мире, но почему-то он возник. Возвращаясь в свою исходную форму, он продолжал поглощать чужие воспоминания и мысли, из которых узнал слово "апория" встречающееся разве что в давно погребённых воспоминания энканомийцев: нечто неоспоримо верное, но тем не менее, приводящее своим существованием к неразрешимому противоречию. «Апория» для него было ближе любого человеческого имени — чем-то, что наиболее точно описывало его сущность, но смысла быть наречённым этим определением уже не было, когда он смирился с мыслью, что о его существовании в этом мире больше никто не узнает.

Он сам не заметил, как вернулся к исходной точке: простому существованию в виде желания среди потока информации. Ведь тяжесть бытия так ощущалась значительно легче — не нужно было больше придумывать красивые истории, поддерживать облик, снова обжигаться или обжигать собой других, ведь в конце все, кого он встречал, сохранялись в его "памяти" лишь как размытые образы. Так этот крохотный огонёчек и продолжал плыть: на сей раз по течению, ведущему его прямиком в глубины забытия.

Однако сама природа желания заключалась в том, чтобы к чему-то стремиться, и избавиться полностью от этой части себя он не мог.

"Я хочу..."

"...хочу в последний раз увидеть этот мир, даже если он опять сделает мне больно!"

Этого внезапного пробуждения хватило на то, чтобы ниточка, связывавшая его с реальным миром, натянулась, вновь ведя его наружу.

Среди крохотных кирпичных домишек и мельниц, что, казалось, стали значительно меньше с момента, когда он в последний раз их видел, блуждала тень. Она лишь наблюдала своей парой лучезарных глаз за теми, кто проживал настоящую жизнь: смеялся, спешил домой после работы, репетировал признание в чувствах, исполнял песни, валялся в забытьи у столика с пустой кружкой. Ей тоже хотелось испытать всё это, но она смирилась с тем, что, не будучи видимой, была лишь тенью, да и растрачивать силы на видимость ей уже не хотелось. И всё же, среди потока сменявшихся лиц были те, кто приковал её внимание гораздо больше других — настолько, чтобы запомниться и вызвать желание выйти из закутков. Иногда в руинах на Пике Ветров, куда редко заходила живая душа, Апория оплакивал свою череду разочарований: слёзы и всхлипы в его груди заставляли чувствовать себя живым, и он лишь наслаждался этим ощущением, пока мог. Среди рыцарей, что изредка добирались сюда во время патрулирования, это породило легенду о призраке, которая лишь укрепилась, когда однажды он ненароком прошёл сквозь одного из них — тот не хотел замечать его, а юноша в порыве отчаяния и так не замечал никого вокруг себя, зато это бросилось в глаза напарнику патрульного.

Легенда так бы и осталась лишь местной небылицей, если бы однажды, сидя у костра и наслаждаясь его необычайным теплом, Апория вдруг не ощутил на своём плече ладонь незаметно подкравшейся из тени фигуры, вернувшую давно забытое ощущение...

...существования.

— Хм? Так ты и есть тот призрак?