Paparazzi
Дарсериан уже и не заметил, как оказался перед зеркалом после тяжёлого учебного дня. Фигура в домашней футболке и простых шортах крутилась перед зеркалом. Некоторые движения заставляли наушники спадать, вынуждая недовольного этим блондина постоянно поправлять их. В плейлисте заиграла песня Леди Гаги, с которой его познакомила Лилит. Юноша кивал в такт музыке, иногда подмигивал себе же, а непозволительно растрёпанные до этого волосы метались в разные стороны. Жестикуляция руками делала его ещё более привлекательным в своих глазах: стоило только надеть на него блестящий глиттером костюм и привести прическу в порядок, как он был бы готов выйти на сцену.
О да, сцена, представление себя перед толпой одержимых фанатов было даже лучше гламурных эдитов. Котийяр выходит на сцену, лаковая обувь мерцает в освещении, направленном только на него. При выходе толпа визжит, фанатки пытаются прорваться, остальные громко аплодируют. Перед ними охранники, едва выносящие такую работу, и их количество невозможно сосчитать сразу. На концерте определенно только чистокровные, ведь менеджер Дарсериана лично позаботился о проверке «тёмной материи» на входе. Даже чернь хотела бы посмотреть на сияющий вид голубоглазой звезды, но большинство из них не смогли бы позволить себе билет к нему, даже если бы копили год.
И Дарсериан начинает петь в микрофон. Кто-то снимает, кто-то просто наблюдает за этим вживую, ведь такой вид точно достоин наслаждения. Крики, вскрикивания о любви, аплодисменты — ах, как же похоже на реакцию при виде него!
Полная громкость создавала вибрацию на больших наушниках бледно-розового цвета. Порнографом он чувствовал себя неловко после таких размышлений, но разве он не достоин признания? Жизнь несправедлива, он стопроцентно должен был родиться в семье со связями в шоу-индустрии. Лилит была бы его любимой персоной для коллабораций, а такая безделушка, как Винсент или Клив, дотянули бы максимум до его менеджеров или, вообще, фанатов.
При очередном движении рукой взгляд вдруг упал на задний фон, и Дарсериана передёрнуло. Он резко скинул с себя наушники, из которых орала музыка, а обернувшись, лицезрел Гильермо. Старшекурсник стоял в проёме полуприкрытых дверей, губы приподнялись в лёгкой улыбке, значение которой Котийяр не разобрал, но уже надумал худшие варианты. Он в спешке отсоединил наушники, не желая, чтобы наставник слушал его музыку ещё хоть пару секунд дольше.
Щёки вспыхнули ярко-алым цветом. Дарсериан ненавидел то, что он краснеет при любых обстоятельствах, это постоянно ухудшало ситуации. Гильермо, опомнившись, молча положил некие бумаги на стол позади своего подопечного и поспешил удалиться, стараясь сдержать смешки, дабы не довести Дарси.
Сам Котийяр досадно прикусил язык, готовый убить себя. Он быстро закрыл дверь на замок и сполз вниз по стене, хватаясь за пряди волос, намереваясь вырвать их. Увы, называющие эмоции это не утихомирило. Он отбросил телефон на пол рядом, а после поджал колени к груди. Насколько семья разозлится, если он отчислится? По идее, отец должен даже обрадоваться, а вот маму расстраивать не хотелось. Но, может, пажеский корпус не такой уж и плохой вариант? Аргументирует это появлением черни в академии. Да, точно, всё из-за Лоу!
Он бросил голову в колени, застонав и несильно ударив кулаком по ковру. Вот бы вернуться в Септентрион. Нет, лучше вернуться в прошлое лето, согласиться на пажеский корпус и никогда не знакомиться с Гильермо. А может, сбежать в Европу?
Время шло. Дарсериан улёгся на кровати с убитым выражением лица. Рядом лежали пару скомканных листков: два прощальных письма, одно о переезде, другое — суицидальное, и ещё один листок просто с неопределёнными каракулями, вырисованными на эмоциях. Он ненамеренно провалился в сон, даже не укрывшись одеялом и не выключив свет. Котийяру оставалось только мечтать, чтобы на утро он не проснулся.