Панталоне – "Подработка"
Art: official
Главная улица встречает тебя шумом, запахом пыли и прелых листьев, который едва долетает от центрального парка сквозь бесконечную вереницу машин. Они проносятся одна за другой, ревут в бесконечном потоке, сбивая взгляд и отвлекая тебя от мрачных мыслей.
Очень хочется спать (или, по крайней мере, тебе так кажется). Ты останавливаешься на светофоре перед исполинской офисной стекляшкой – зданием, где вершились судьбы тысяч людей, зависимых от главного банка страны. Тебя уже ждут внутри.
Сотрудники пролетают справа и слева от тебя, и турникет на входе приветствует каждого раздражающим коротким писком, информируя охрану о том, что "узнал" гостя и определил его как работника этого банка, того, кому позволено и необходимо здесь быть.
Тебе же это не позволено. Тебе быть здесь предписано.
Ты не имеешь пластиковой карточки-пропуска, не представляешься охране, а просто входишь через пожарную лестницу и следуешь к служебному лифту, которым не пользуются офисные клерки. Им пользуются охрана, гости самого высокого ранга и, разумеется, руководство.
Пустой, холодный металлический блеск лифта и зеркало во всю стену создают ощущение лёгкости и свободы, к которому ты совсем не привыкла, и от этого немедленно становится неуютно. Кабина трогается почти бесшумно, и от столь скорого подъёма почему-то начинает неприятно тянуть под рёбрами. Ты поправляешь волосы, одёргиваешь край пальто и тут же заставляешь себя убрать руки, потому что прекрасно понимаешь: дело вовсе не в одежде. Ты могла бы провести перед зеркалом ещё час и всё равно нашла бы какую-нибудь мелочь, которой следовало бы заняться вместо того, чтобы думать о том, куда именно ты едешь.
Взгляд скользит по стене, и тревога внутри усиливается. Сделав это около двух десятков раз ранее, вновь волнуешься как в первый. Ты едва успеваешь рассмотреть собственное отражение прежде, чем двери с тихим шелестом расползаются в стороны, исторгая тебя наружу, в тишину тёплого, жужжащего флуоресцентными лампами коридора. В лифте, к слову, нет привычной глазу панели с несколькими десятками кнопок: всего несколько этажей, доступных тем немногим, кому вообще позволено пользоваться этим лифтом. Нужный тебе уже был выбран заранее.
Последний этаж принадлежит Панталоне почти целиком.
Формально здесь располагается руководство банка, несколько переговорных комнат и кабинеты людей, чьи фамилии регулярно мелькают в деловой прессе, однако на практике большая часть пространства существует вокруг одного человека. Чем ближе к его кабинету, тем меньше становится сотрудников, тише звучат шаги и дороже выглядит каждая бесполезная вещь, поставленная исключительно для красоты. Даже воздух здесь другой: прохладный, сухой, лишённый запахов дешёвого кофе из автоматов и принесённой из дома еды, которыми пропитаны этажи пониже.
Тебя никто не останавливает, не спрашивает ни о чём, не проверяет документы. Секретарь лишь поднимает глаза от монитора, узнаёт тебя и почти сразу возвращается к работе. Охранник возле дальней двери поступает точно так же. Ты бываешь здесь достаточно часто, чтобы твоё появление перестало вызывать вопросы, но недостаточно часто, чтобы окончательно избавиться от странного ощущения собственной чужеродности среди этих людей.
До кабинета Панталоне ты, впрочем, пока не доходишь, для начала сворачивая в небольшую комнату, примыкающую к его личной зоне отдыха. Когда-то это помещение наверняка предназначалось для гостей, которым требовалось привести себя в порядок после долгого перелёта или переодеться перед каким-нибудь очередным торжественным приёмом, однако со временем часть его незаметно оказалась занята твоими вещами. Никто не спрашивал, почему здесь появились твоя одежда, косметика и маленькая коробка, которую не следовало открывать посторонним. В здании, принадлежащем Панталоне едва ли не в той же степени, что и акционерам банка, вообще редко задавали вопросы о вещах, касавшихся его лично.
Ты снимаешь пальто и аккуратно вешаешь его в шкаф, затем избавляешься от той одежды, в которой приехала сюда. Сам процесс переодевания давно превратился для тебя в своеобразный разграничитель двух состояний – тебя обычной и тебя здешней. Несколько минут назад ты стояла среди десятков прохожих на светофоре, ждала зелёного сигнала, раздражаясь из-за ветра, и думала о том, как сильно хочешь спать. Теперь шум Главной улицы остался где-то далеко внизу, за сотнями закрытых дверей и десятками слоёв стекла, а вместе с ним постепенно исчезла необходимость самой решать, чем занять руки, куда смотреть и о чём думать дальше.
Ты складываешь снятые вещи, проверяешь свой внешний вид в зеркале и достаёшь из коробки широкий ошейник. Он выглядит вызывающе неуместным среди строгих пиджаков, запасных рубашек Панталоне и дорогих галстуков, развешанных в соседней секции шкафа. Тёмная кожа, холодная металлическая фурнитура и небольшое кольцо спереди совершенно не сочетаются с этим местом, однако именно поэтому тебе особенно нравится хранить его здесь.
Застёжка привычно щёлкает на затылке. Ты проводишь пальцами под краем ошейника, проверяя, не попали ли туда волосы, после чего некоторое время просто стоишь перед зеркалом. Усталость никуда не исчезает, зато становится другой, более спокойной и почти приятной. Сегодня тебе особенно сильно не хотелось ничего решать. Не хотелось разговаривать с людьми, отвечать на сообщения, куда-то торопиться и держать в голове десяток мелких обязательств, которые почему-то всегда появляются быстрее, чем ты успеваешь с ними разобраться.
Поводка в коробке нет. Это тоже часть заведённого порядка: ты никогда не пристёгиваешь его самостоятельно. Можешь надеть ошейник, переодеться и подготовиться, но последнее действие совершать уже не тебе.
Коридор за дверью кажется ещё тише, чем несколько минут назад. Кабинет Панталоне находится в самом конце, за тяжёлой тёмной дубовой дверью без таблички с должностью или фамилией. В этом просто нет необходимости – любой человек, добравшийся до этого этажа, прекрасно знает, кто находится внутри.
Ты входишь, вежливо постучав и выждав пару секунд без ответа. Первым тебя встречает запах сигарет, который расползся по кабинету ещё утром и поселился в самых укромных уголках, сообщая всем входящим о пагубном пристрастии банкира, обитающего здесь. Панталоне курит возле приоткрытого окна, хотя прекрасно знает, что вентиляция не способна справиться с его "аппетитами". Тонкая струйка дыма поднимается над рукой в чёрной кожаной перчатке и растворяется где-то возле потолка, а в пепельнице на краю стола уже лежат два окурка. Судя по всему, день выдался неприятным.
На первый взгляд кажется, что хозяин кабинета не обращает внимания на твоё появление, но ты прекрасно знаешь, что сейчас – ваше время. Только твоё и его. И все его чувства сейчас прикованы к тебе.
Панталоне сидит за огромным столом, занимая удивительно мало пространства среди разложенных документов, планшета и двух мониторов, на одном из которых медленно ползут вверх и вниз какие-то документы в режиме автоматического просмотра. Пиджак висит на спинке соседнего кресла, рукава тёмно-фиолетовой рубашки закатаны до локтей, а галстук ослаблен настолько, насколько Панталоне вообще способен позволить себе это на рабочем месте. Только очки сидят идеально.
Ты останавливаешься у двери и некоторое время наблюдаешь за ним. Панталоне вообще замечает всё, что происходит вокруг него, даже если демонстративно продолжает читать очередной документ. Он перелистывает страницу, делает короткую пометку парой щелчков мыши, стряхивает пепел в пепельницу и лишь после этого поднимает на тебя глаза.
Его взгляд медленно проходит сверху вниз, от твоего порозовевшего от волнения лица к холодным ладоням, сцепленным в замок у шеи будто бы в молитвенном жесте. На несколько мгновений острые, холодные глаза мужчины задерживаются на ошейнике.
Этого оказывается достаточно, чтобы вы оба почувствовали момент начала игры. Напряжение, которое сопровождало тебя от самого дома, наконец начинает отпускать. Ты закрываешь за собой дверь, оставляя снаружи банк, сотрудников, звонки, совещания и целый мир, в котором Панталоне принадлежит одновременно тысячам людей. Акционерам, совету директоров, министрам, журналистам, клиентам и бесконечному количеству тех, кому постоянно что-нибудь от него требуется. Сейчас тебе от него ничего кроме его присутствия не нужно. И, кажется, именно поэтому Панталоне позволяет тебе здесь находиться.
Ты подходишь ближе, но не садишься в кресло для посетителей. Оно предназначено для совершенно других людей и совершенно других разговоров. Вместо этого ты устраиваешься там, где привыкла, возле его рабочего места, пока Панталоне вновь возвращается к документам. Несколько минут ничего не происходит. Мужчина работает, а ты сидишь рядом на коленях, играя пальцами с подолом его брюк. Панталоне подписывает бумаги, отвечает на сообщения, время от времени переводит взгляд с одного монитора на другой и курит, забывая о сигарете до тех пор, пока длинный столбик пепла не начинает угрожающе клониться к столу. Ты слышишь негромкое постукивание клавиш, шелест бумаги и приглушённый гул города за окнами.
В этой обыденности есть что-то успокаивающее. Ты ведь приехала не за тем, чтобы он бросил ради тебя всё, нет. Тебе хотелось именно этого: оказаться рядом и на несколько часов стать частью его повседневности, пусть даже самой незаметной. Не требовать внимания, не развлекать его разговорами и не ждать какого-нибудь особенного вечера, ради которого Панталоне придётся освобождать расписание. Просто существовать в пределах его кабинета, пока он занимается своими бесконечными делами.
Через некоторое время он всё-таки откладывает ручку. Ты слышишь тихий металлический звон ещё прежде, чем понимаешь, что он достал из ящика стола поводок. Панталоне хранит его именно здесь, рядом с документами, печатями и прочими вещами, которые постороннему человеку показались бы куда более уместными в кабинете председателя банка. Затем мужчина лениво протягивает руку, и карабин закрывается на кольце ошейника с негромким щелчком, почти теряющимся на фоне шума кулера работающего системного блока.
После этого Панталоне снова берётся за бумаги. Поводок остаётся в его руке, не натягивается, да и в целом мужчина всё ещё не обращает на тебя внимания, лишь несколько раз машинально перебирает пальцами гладкую кожу поводка, продолжая читать какой-то отчёт. Иногда ты чувствуешь едва заметное движение, сигнализирующее о том, что на самом деле тебя видят, ждали и ждали с великим нетерпением.
Наверное, именно ради этого ты сегодня и пересекла половину города после тяжёлого дня. Тебе просто хотелось на несколько часов оказаться в мире, где больше ничего не нужно контролировать самой. Панталоне, однако, не собирается позволять тебе забыть о том, кому именно ты доверила этот контроль.
Ещё некоторое время мужчина продолжает работать, словно ничего не изменилось после того, как карабин защёлкнулся на кольце ошейника. На экране сменяются страницы отчёта, под пальцами мужчины время от времени негромко постукивают клавиши, а поводок всё так же свободно лежит между вами, одним концом исчезая в ладони Панталоне. Ты успеваешь привыкнуть к его присутствию настолько, что начинаешь следить за движением курсора на ближайшем мониторе, совершенно не понимая смысла цифр и таблиц, просто позволяя взгляду лениво скользить вслед за ними.
Именно в этот момент поводок впервые натягивается по-настоящему. Совсем немного, лишь настолько, чтобы металлическое кольцо на ошейнике сдвинулось и холодно коснулось кожи на твоей груди. Ты машинально поднимаешь голову, однако Панталоне по-прежнему смотрит в монитор, будто движение его руки не имело никакого отношения к тебе. Через несколько секунд натяжение исчезает, а затем возвращается снова, теперь чуть настойчивее, вынуждая тебя выпрямиться.
Ты понимаешь всё без объяснений. Спина становится ровнее, руки ложатся на бёдра, а взгляд опускается куда-то на край его стола. Только после этого Панталоне перестаёт тянуть поводок, позволяя коже снова провиснуть между его рукой и твоим ошейником.
На его лице ничего не меняется, но ты слишком хорошо его знаешь, чтобы не заметить короткого движения уголка губ. Так дрессируют собак: рывок поводка – и вот внимание питомца уже приковано к хозяину (если, разумеется, он приучен смотреть на того, кто держит поводок, а ты была воспитана очень, очень хорошо).
Возможно, мужчина ждал именно этого. Не твоего прихода и даже не того момента, когда ты окажешься возле него, а той короткой секунды, в которую ты перестаёшь быть просто человеком, сидящим рядом с его креслом, и начинаешь внимательно следить за каждым движением его руки, будто послушный щенок.
Работа продолжается ещё несколько минут, однако теперь она перестаёт быть для тебя фоном. Панталоне время от времени меняет положение поводка, собирает его в ладони, отпускает немного свободной длины или едва заметно натягивает, проверяя, насколько быстро ты отреагируешь. Эти движения настолько незначительны, что человек, случайно вошедший в кабинет, вероятно, вообще не понял бы, что происходит. Он увидел бы председателя банка за работой и странную девушку возле его кресла. Ты же различаешь каждое невербальное указание, каждое несказанное слово.
Немного приблизиться. Выпрямиться. Не вертеться. Перестать теребить пальцами ткань его брюк. Когда Панталоне замечает это движение и коротко касается твоей руки носком туфли, ты сразу всё понимаешь и виновато убираешь ладони. Теперь нужно поднять голову, когда поводок становится короче, и снова замереть, когда его ладонь расслабляется, и ты перестаёшь чувствовать натяжение.
Очень скоро выясняется, что сидеть спокойно гораздо сложнее, когда тебе специально напоминают о необходимости это делать. Усталость, которая ещё недавно казалась физической тяжестью, лежащей на плечах огромным камнем, постепенно отступает куда-то на задний план. Вместо неё появляется сосредоточенность, удивительно похожая на ту, которую ты испытываешь перед сложной задачей, только теперь задача заключается в том, чтобы не делать ничего лишнего. Панталоне не требует от тебя развлечь его, не пытается поддерживать разговор и даже не прекращает работать, однако теперь каждое твоё движение принадлежит его вниманию, а потому внезапно приобретает значение.
Когда ты в очередной раз меняешь положение затёкшей ноги, мужчина наконец отрывается от монитора. Он снимает очки и аккуратно кладёт их рядом с клавиатурой, после чего откидывается на спинку кресла. Несколько секунд Панталоне просто рассматривает тебя, словно всё это время лишь откладывал удовольствие внимательно изучить результат твоих приготовлений. Его взгляд проходит по одежде, задерживается на руках, проверяет положение коленей и наконец возвращается к ошейнику, к которому всё ещё пристёгнут поводок. Ты невольно улыбаешься.
Реакция следует немедленно. Панталоне медленно наматывает поводок на ладонь, сокращая расстояние между вами, пока тебе не приходится немного податься вперёд. Улыбка исчезает сама собой, хотя никакого настоящего недовольства на твоём лице нет. Скорее наоборот, и в его глазах в ответ появляется то спокойное, почти ленивое веселье, которое обычно означает, что он наконец закончил наблюдать и собирается заняться тобой всерьёз.
Сигарета всё ещё тлеет в пепельнице. Панталоне тушит её, не сводя с тебя глаз, затем отодвигает несколько документов в сторону, освобождая край стола, и только после этого переводит внимание обратно на твой поводок.
Первое настоящее задание на сегодня оказывается до смешного простым – тебе нужно обойти его стол и остановиться возле окна. Панталоне не произносит этого вслух. Он просто отпускает достаточно поводка, указывает взглядом направление и ждёт, пока ты поймёшь, чего от тебя хотят. На несколько секунд ты действительно теряешься, привыкнув за прошедшие полчаса к тому, что все его сигналы ограничивались расстоянием в несколько десятков сантиметров, но затем поднимаешься и делаешь шаг.
Поводок немедленно натягивается. Ты останавливаешься. Панталоне чуть склоняет голову, и только тогда до тебя доходит причина: ты двинулась раньше, чем получила разрешение.
Приходится вернуться на прежнее место.
Он заставляет тебя ждать, всего несколько секунд, но именно сейчас они кажутся намного длиннее, чем в любой другой ситуации. Ты следишь за его рукой, за свободно лежащей на подлокотнике петлёй поводка и за лицом, которое снова сделалось совершенно непроницаемым. Панталоне явно никуда не торопится, и от осознания того, что спешить теперь запрещено и тебе, внутри становится неожиданно спокойно.
На этот раз разрешение оказывается очевидным. Ты поднимаешься и медленно обходишь стол, внимательно следя за поводком, который скользит вслед за тобой по краю столешницы. Панталоне остаётся в кресле и понемногу отпускает поводок, позволяя тебе отойти дальше, пока ты не достигаешь окна.
Внизу продолжает жить город. С такой высоты машины превращаются в маленькие блестящие точки, пешеходов почти невозможно различить, а Главная улица, которая меньше часа назад казалась оглушительно громкой, теперь существует исключительно как картинка за толстым стеклом. Где-то там люди торопятся домой, ругаются в пробках, отвечают на звонки и думают о том, что приготовить на ужин. Здесь же единственным ориентиром для тебя становится лёгкое натяжение поводка на ошейнике.
Панталоне проверяет тебя несколько раз. Позволяет сделать шаг в сторону и тут же останавливает, заставляет повернуться к нему, немного приблизиться, снова отойти к окну. Никакой практической цели в этих перемещениях нет, да она и не требуется. Постепенно ты перестаёшь пытаться предугадать следующее указание и просто ждёшь его указаний. Именно этого мужчина от тебя и добивается.
Когда ты наконец перестаёшь торопиться, поводок снова ослабевает. Панталоне наблюдает за тобой ещё некоторое время, после чего возвращает очки на переносицу и совершенно буднично придвигает к себе оставленные документы. Очевидно, на сегодня работа ещё не закончена.
Панталоне может одновременно читать финансовый отчёт, отвечать на письма и лениво удерживать поводок свободной рукой, однако ты всё равно остаёшься частью его пространства. Спустя ещё несколько минут он снова подзывает тебя к себе. На этот раз ты не ошибаешься и ждёшь, пока его рука даст тебе достаточно свободы для первого шага.
Панталоне позволяет тебе приблизиться почти вплотную, однако привычного места возле его ног занять не даёт. Поводок остаётся коротким, и стоит тебе начать опускаться на колени, как лёгкое натяжение ошейника заставляет остановиться. Ты вопросительно поднимаешь взгляд, пытаясь понять, чего именно он хочет теперь, и впервые за всё это время мужчина окончательно теряет интерес к лежащим перед ним документам.
Он закрывает файл на мониторе, откладывает ручку и отодвигается от стола. Освободившегося пространства между его креслом и столешницей оказывается совсем немного, однако Панталоне явно считает его достаточным. Несколько секунд он рассматривает тебя снизу вверх, всё ещё удерживая поводок в одной руке, затем свободной ладонью неторопливо касается собственного бедра. Приглашение невозможно истолковать неправильно.
Ты подходишь ближе и осторожно устраиваешься у него на коленях, стараясь не задеть край стола. Кресло едва слышно скрипит под дополнительным весом, а Панталоне придерживает тебя за талию, помогая устроиться удобнее. Поводок оказывается зажат между вами, и мужчина вытягивает его наружу, после чего небрежно кладёт свободную часть на подлокотник, оставляя конец намотанным на ладонь.
Так близко запах сигарет становится значительно сильнее. Он остаётся на рубашке, волосах и пальцах мужчины, смешивается с кедровым ароматом парфюма и чем-то совершенно обыденным, человеческим, что невозможно почувствовать с другого конца кабинета и можно ощутить лишь вот так, вблизи. Ты замечаешь несколько выбившихся из причёски Панталоне прядей, тень усталости под его глазами и тонкую складку между бровями, которую очки обычно делают почти незаметной. За прошедшие часы этот трудный, свинцовый день успел порядком вымотать не только тебя.
Ладонь мужчины остаётся у тебя на талии, большой палец время от времени лениво проводит по ткани твоих брюк, а сам банкир некоторое время просто смотрит на тебя с такого расстояния, на котором необходимость изображать привычную невозмутимость начинает казаться совершенно бессмысленной. Ты чувствуешь его дыхание на лице и замечаешь, как взгляд на мгновение опускается к твоим губам, однако попытку самостоятельно сократить оставшиеся сантиметры он пресекает ещё до того, как ты успеваешь заметно двинуться.
Пальцы на талии сжимаются чуть сильнее, и ты послушно замираешь. Панталоне явно доволен тем, насколько быстро ты вспоминаешь усвоенное несколько минут назад правило – двигаться только с его разрешения. Рука поднимается выше, касается подбородка и осторожно поворачивает твоё лицо так, как ему хочется. Большой палец проходит вдоль нижней губы почти рассеянным движением, словно мужчина всё ещё размышляет, собирается ли вообще давать тебе то, чего ты уже совершенно очевидно ждёшь.
После получаса намеренного пренебрежения ожидание становится почти мучительным. Внутри всё скручивается в тугой узел, и ты понимаешь, что неосознанно трёшься о его бедро, стараясь делать это максимально незаметно. Разумеется, скрыть это от мужчины у тебя не выходит.
Поэтому первый поцелуй оказывается коротким и совершенно недостаточным. Панталоне специально лишь касается твоих губ своими и сразу отстраняется настолько, чтобы увидеть выражение твоего лица, но при этом заставить тебя изнывать от жажды большего. Ты едва удерживаешься от того, чтобы последовать за ним, вовремя вспоминая, чем закончилась предыдущая попытка проявить инициативу.
Его глаза насмешливо щурятся. Второго поцелуя приходится ждать дольше, и Панталоне проводит пальцами по твоей щеке, как бы утешая, убирает волосы за ухо и только после этого снова притягивает тебя к себе за ошейник. Теперь он целует медленнее, без прежней почти издевательской краткости, и напряжение последних часов наконец находит выход в этом простом действии. Ты кладёшь руки ему на плечи, чувствуя под ладонями тонкую ткань рубашки, и впервые с момента своего прихода позволяешь себе полностью расслабиться.
За окнами всё так же движется город, на мониторе продолжает светиться незаконченный отчёт, а возле локтя Панталоне начинает раздражённо вибрировать оставленный экраном вниз телефон. Банкир даже не смотрит в его сторону. Вместо этого поводок снова скользит через его пальцы, становясь короче, пока металлическое кольцо ошейника не оказывается почти у самой его ладони. Панталоне отстраняется от твоих губ лишь на несколько сантиметров и некоторое время молча изучает тебя, словно проверяет, осталось ли в твоём внимании хоть что-нибудь за пределами его кресла.
Судя по тому, как меняется выражение его лица, результат проверки его вполне устраивает. Ладонь, до этого спокойно лежавшая у тебя на талии, медленно сдвигается, и именно в этот момент ты понимаешь, что та спокойная, почти невинная часть игры, ради которой тебе позволяли сидеть у его ног и смотреть, как он работает, закончилась. Панталоне бросает короткий взгляд на дверь кабинета, а затем его внимание полностью возвращается к тебе.
"На колени," – приказывает он, и ты послушно опускаешься ему в ноги.