"Медленный ад 2": Панда+жаба=...
Сергей МельниковЮл проснулся в темноте под каким-то тяжёлым и мягким мешком. Скинуть не вышло. Извиваясь на колючей циновке он кое-как выполз, уже догадываясь, чем его накрыло.
По центру лежала Ахвар. Короткий носик над огромной лягушачьей пастью издавал звуки, напоминающие паровозный свисток. Правая грудь, чуть не задушившая Юла, покоилась теперь на том месте, где он спал. Левую двумя руками обхватил спящий Йоник. Меховая медвежья морда у Ахвар под мышкой улыбалась.
Юл нащупал на полу набедренную повязку, поднялся на ноги, чтобы её натянуть и чуть не упал. Желудок подпрыгнул, стукнулся в горло. Юл заткнул рот обеими руками и вылетел из хижины Ахвар. Упал на колени перед дымящимся озером серной кислоты и, кашляя и задыхаясь, исторг всё съеденное и выпитое ночью.
— Ц-ц-ц, — раздалось у него над ухом. — Как не стыдно, молодой человек? Нас, между прочим, тут топят.
Юл поднял голову. Над ним стояла голая морщинистая старуха и осуждающе качала головой.
— В конец распоясались! Сколько можно над нами издеваться! Сталина на вас нет! — злобно затряс рукой толстый красномордый мужик.
С лежанки подскочил мужичонка с редкой, но длинной бородкой и связанными в хвост волосами:
— По сути, уважаемый оппонент, я не готов с Вами согласиться. Сталин всё-таки очень неоднозначная и, так сказать, одиозная фигура. История знает многих не менее досто…
— Пасть закрой! — замахнулся на него краснорожий, худой сник, забормотал:
— Боюсь, Вы неверно истолковали мои слова. Сталин, безусловно, выдающийся… Надо отдать ему должное... — Каждое следующее слово звучало тише и невнятнее предыдущего, и вдруг он развернулся на своих тощих ножках к Юлу и возопил, потрясая скукоженным кулачком: — Доколе?! Нет, ну это решительно невозможно! Развели бордель! Я вызываю ифритов!
— Да-да! — подключилась старуха. — Пора прекращать этот балаган! Сегодня же потребую перевода на другое озеро. Принимать муки в таких антисанитарных условиях я отказываюсь!
В хижине раздались тяжёлые шаги. В проёме возникло грузное тело Ахвар. Она зевнула во всю пасть, прикрыв её ручкой с полупрозрачными перепонками и грозно осведомилась:
— Хто хту бугурозит? Ыхто хту бантует ?Хто ых уас кхотит растащять кхайфовольствие? Хогхо окупать в кривслоту словли-словли, перстик ха перстиком, вершик ха вершиком?
Толпа обеспокоенных мучеников быстро рассосалась. Ахвар подошла к Юлу и подняла его на руки, нежно прижав голову к груди перепончатой лапой.
— Хвайныый мэнчинка, лавлю.
Её трубный голос звучал удивительно нежно и ласково. Поглаживая по макушке, она занесла Юла в хижину. На циновке сидел, покачиваясь, Йоник и пытался нанизать на верёвку уцелевшие стрелки алалоа с разорванной набедренной повязки. При виде Ахвар он поднял мохнатую морду и слабо помахал ладонью.
Ахвар отпустила Юла и нежно чмокнула панду в щёку присоской.
— Ыой хверь! Ыыыыхр!
Она изобразила тигриную лапу и заливисто рассмеялась. Будто оркестр баянистов зашёлся в кашле, раздувая меха своих инструментов.
— Блин, что теперь голышом домой идти? — расстроенно сказал Йоник, тряся повязкой.
То, что удалось связать из обрывков, на талии не сходилось.
— Ой, забей, всем пофиг.
— Мне не пофиг! — огрызнулся Йоник. — Ахвар, солнце моё зеленоватое, у тебя верёвки не найдётся?
Она задумчиво потёрла ручкой подбородок. Лицо её осветилось озарением. С поднятым вверх пальцем она выскочила наружу. Через минуту оттуда раздалось:
— Да что вы себе позволяете!
Потом всплеск и тишина. Радостно подпрыгивая, Ахвар вбежала в хижину и протянула Йонику целую набедренную повязку.
— Спасибо, малыш, — сказал смущённо Йоник, — но правда не стоило.
Ахвар нежно провела тыльной стороной ладони по обгорелой медвежьей морде.
— Ну, нам пора, — сказал Юл и дёрнул за руку Иона.
Ахвар подскочила, всплеснула руками, заметалась по хижине. Захлопала крышками и дверками.
— Чего это она? — спросил опасливо Юл.
— Ищет чего-то, — пожал плечами Йоник.
Наконец она подбежала к парням и протянула две плетёных сумки. В одной звенели пузыри алалоевки, от одного вида которых у Юла снова начались рвотные позывы. В другой — плошки и свёртки непонятно с чем, но запах оттуда доносился вполне аппетитный.
С сумками на плечах, короткими перебежками, Юл с Йоником добежали до хижины.
Йоник с порога бухнулся на лежанку:
— Всё, устал. Тоже ложись отдыхай.
— Не могу! — вздохнул Юл. — Сейчас бесы припрутся. Пойду им лапшу на рога вешать.
— Ну и правильно, иди. Ночью сачковал, теперь поработай. Потому что совместный труд для моей пользы, он объединяет.
Юл выглянул. Бесенята собирались, рассаживаясь вокруг входа. Увидев похмельную морду, торчащую из хижины радостно загалдели.
— Слышь, Юл, — сказал Йоник.
— Чего? — обернулся он.
— Кажется, я влюбился.
— Тебе влюбиться, как мне высморкаться, — отмахнулся Юл.
— Не скажи. Видел, как она изменилась? И улыбка у неё оказалась симпатичная.
Юл вспомнил жабью пасть Ахвар, её длинный язык с присоской, которым она поцеловала их на прощание и неопределённо хмыкнул. Он вздохнул и полез окучивать аудиторию. А за его спиной молдавский парень с головой панды думал о большой девушке с перепонками между пальцев.
На кислотном озере в хижине лежала Ахвар, сладко вздыхая и бормоча под нос:
— Ыой бырведь… Ыыыргхх… Лавлю…
Глаза закрылись, перед тем как заснуть, Ахвар отчётливо прошептала:
“Малы-ыш”
У её мучеников сегодня выходной.
— База, ифрит Омар, выполняю патрулирование в районе кислотного озера, как слышите меня, приём.
— Слышим хорошо, ифрит Омар, доложите обстановку.
— Докладываю: бегут за мигом миг и за весной весна, не проводи же их без песни и вина. Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни. Как проведешь ее, так и пройдет она.
— Ифрит Омар, я давний поклонник вашего творчества, но хотелось бы узнать обстановку в районе проживания глубокоуважаемой Ахвар.
— Сайиду Ахвар не наблюдаю. Мученики сидят на берегу нетопленные. Запрашиваю медицинскую бригаду. Продолжаю патрулирование. Конец связи.
Бьются в тесной стеклянной банке светлячки. Толку от них не особо много: пятно света накрывает большой валун, заменяющий стол. Время от времени из темноты выныривает то лысая, изукрашенная шрамами голова Юла, то поблескивающая металлом сквозь подпалины маска Йоника. Через миг они снова исчезают в тени, только слышно тихое постанывание и причмокивание.
— М-м-м! Не ожидал, что Варька так здорово готовит, — сказал Йоник.
— Хрен поспоришь, — кивнул Юл.
На столе разложены деликатесы из сумки Ахвар. По центру — блютуз-колонка, которую сегодня притащили бесы. Радио не ловит, интернета нет, зато в слоте Юл обнаружил карту памяти.
— Ну что, навалим музла? — Юл вытер руки о край камня и нажал кнопку включения. Колонка исторгла: “Тугудумм”, и сразу запела зычным голосом Муслима Магомаева: “Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…”. Йоник аж подпрыгнул, замахал на Юла обгрызенным крылышком неизвестной птицы.
— Тише ты, сейчас все ифриты слетятся.
Юл убавил звук и вздохнул:
— Эх, как я соскучился по культуре. Сейчас даже Малахова по телику посмотрел бы.
— Знаешь, Юл, я уже год телик не смотрю. На хрен этот зомбоящик. Меня другой вопрос интересует: что мы тут вообще делаем?
— В смысле? — удивился Юл. — Жаримся, паримся, дохнем, оживаем. Как все.
— Ты не понял. Вот я, например, католик. Ты тоже не мусульманин, насколько я видел, когда тебя из огненной реки доставал. А посмотри, что вокруг: ифриты, шайтаны. У нас разве такой ад должен быть?
Юлу не очень понравилось такое направление разговора. Он сосредоточенно грыз кость и делал вид, что сильно увлечён этим занятием.
— Я вот с детства каждое воскресенье в церковь ходил, слушал проповеди. Молился, причащался, пил кровь Христову и вкушал его плоть.
— Помогло? — хмыкнул Юл.
— Не особо. Грешил, наверное много. Но зла никому не делал.
— Угум, — кивнул Юл, — мужьям особенно.
— Ай, — отмахнулся Йоник, — типа от жён там убывало что-то. Наоборот.
— Да, да, слышал уже. Никакого вреда кроме пользы.
— Да ладно тебе, типа ты сильно паспорт у своих подруг проверял.
Юл подтянул к себе банку оливок:
— Будешь?
— Не, не люблю.
Юл закинул пару оливок в рот и пожал плечами:
— Так я атеист, мне как-то пофиг было.
— Атеист? — Меховая морда Йоника затряслась от смеха. — Атеист? Сидишь в аду и говоришь, что атеист? Серьёзно?
— Не ну а чо? Слушай, бырведь, достань алалоевку. Давай по одной. Что-то меня с ночи не отпускает.
"Ши-ирокой этой свадьбе было места мало…" — поддержал его Магомаев.
Йоник выдернул затычку и сделал хороший глоток. Ахварово пойло встало поперёк горла.
— На! — сунул он пузырь Юлу, занюхивая левым локтем. — Ф-фух, ядрёная. Не хочу знать, из чего Варька её гонит.
— Слёзы мучениц, — расхохотался Юл. Хлебнул из горла и смех превратился в кашель с брызгами слёз из глаз.
— Сам рыдаю, просто под маской невидно, — признался Йоник. — Хорошо, тепло так стало.
— А было холодно? — ухмыльнулся Юл.
— На душе — да. — Ион забрал бутылку и поболтал ей в воздухе. — Пентру приетэни́е! — отсалютовал он. — "За дружбу!" — для малограмотных.
Ион застыл в позе горниста, только дёргается кадык под меховым подбородком.
— Умеешь ты уговаривать, — махнул рукой Юл и принял эстафету.
Огонь потёк по пищеводу, тепло по мышцам, истома в мозг. Светлячки в банке перестали метаться, замахали крыльями плавно, танцуя под музыку, и Юл почувствовал, что его укачивает.
— О море, море… — затянул Ион, подпевая Магомаеву. — Не, ты всё-таки не ответил, как мы с тобой сюда попали? Ты, — ткнул он пальцем приблизительно в сторону Юла. — Вот ты! Разве не в православном аду гореть должен?
— Я в атеист… Ик!.. А-те-стическом аду гореть должен.
— Не, ну мы-то в исламском! Ифриты эти, шмифриты, восточные сказки какие-то. Откуда это всё? Я думаю, а вдруг это значит, что все религии неправильные, а вот одна эта правильная?
— Нет, — уверенно замотал головой Юл, — есть и другие: христианский там, иудейский, хельхейм скандинавский.
— А ты откуда знаешь? — Панда подозрительно уставился на него целым глазом.
— Так я работ… — Юл в ужасе понял, что сболтнул то, о чём говорить совсем не хотел и попытался отвлечь Йоника: — А давай ещё выпьем!
Но Ион уже встал, навис над столом, вглядываясь в его глаза в полумраке за световым кругом.
— Не финти! Что ты только что сказал?
Юл посмотрел в одноглазую морду друга и понял, что врать ему не хочет. Глядя в оставшийся глаз, признался:
— Я в нём работал. В аду. Точнее, в той части, что занимается техническим обеспечением.
Второй, болтавшийся на верёвочке, потерялся где-то в хижине Ахвар бурной прошлой ночью.
— То есть ты занимался тем, что затаскивал сюда людей на вечные муки?
— Йоник!..
— Ты может и меня сюда отправил?
— Не мели чепухи! Я…
Йоник размахнулся и врезал Юлу в ухо: в голову будто грузовик врезался. Юл упал на бок, Ион перепрыгнул через стол и вцепился ему в глотку.
— А я ещё защищать тебя пообещал! — с досадой сказал он, опуская напряжённо сжатый кулак. — Руки об тебя пачкать.
— Что-о? — настала пора заводиться Юлу. — Что значит обещал? Кому обещал? Ты, сука, кто вообще?
Юл поднялся с пола и сжал кулаки. Он был слабее Йоника, но злость придавала силы, а алалоевка — храбрости.
— Не твоё дело, — огрызнулся Ион, но Юл уже летел на него со сжатыми кулаками. В жёстком клинче они вывалились из хижины на раскалённые камни.
— База, база, приём, ифрит Омар. Наблюдаю драку мучеников около кислотного озера.
— Ифрит Омар, уточните, где конкретно происходит драка и какое количество участников.
— База! Участников двое, место — на противоположном берегу от дома уважаемой Ахвар. Кстати, бригада к ней выехала?
— Да, отправили Фаучи-эфенди с его карином.
— Это тот, который из ЦКЗ? Он разве умер?
— Нет, он турист, каждый год отдыхать приезжает. Хороший человек, отзывчивый, никогда не отказывает. Что там с дракой? Подкрепление нужно?
— Кто битым жизнью был, тот большего добьётся, пуд соли съевший выше ценит мёд. кто слёзы лил, тот искренней смеётся, кто умирал, тот знает, что живёт.
Раздалось шипение, подозрительно похожее на выпускаемый сквозь сжатые зубы воздух.
— Ифрит Омар, вам нужно подкрепление? Да или нет.
— Простите, только что на ум пришло, это я так, чтобы не забыть. Ответ отрицательный, как слышите меня, приём!
— Принято, ифрит Омар, выполняйте.
Юлу приходилось трудно: Йоник сам был физически крепче, а о его пресс можно нож сломать. Хуже всего другое: панда бил в голову, а Юл в железную маску. Они катались по берегу, шипела, плавясь, кожа на их спинах, но в пылу драки никто этого не замечал. В какой-то момент Юл оказался сверху. Он схватил булыжник, занёс его над головой, целясь в переносицу между глазом и чёрным провалом, но ударить не успел. На его плечо легла тяжёлая рука и грустный голос за спиной сказал:
— Трезвым оком взгляни на ближайшего друга — друг, возможно, окажется злейшим врагом. Ифрит Омар. Нарушаем?
Другая рука разжала сведённые судорогой пальцы Юла и камень с плеском ушёл на дно озера.
Ифрит вздёрнул в воздух обоих, осмотрел их. Юла поставил на землю со словами:
— Юлий Александрович, вы можете идти. А с вами, мученик Руссу, я ещё не закончил.
Под гудение пламени и треск разрядов ифрит полетел с Ионом через озеро к хижине Ахвар.
— Well, my dear, What's wrong with you?
С жизнерадостной улыбкой доктор Фаучи вошёл в хижину Ахвар. Она приоткрыла один глаз и сразу закрыла.
— На чьто жалуйетесь, my dear? — повторил он по-русски с сильным Нью-Йоркским акцентом.
— Ны н хто, — буркнула Ахвар и завернулась в циновку. — Слиплю крошки.
Доктор Фаучи повернулся к висящему за его плечом карину:
— Запиши, my dear: вьялая риэкшен на вньешние раздражитьели.
Карин заскрипел пером по пергаменту.
— So What is it about for you, my dear?
Ахвар не ответила.
— О чьом это длья тьебя? — на всякий случай перевёл он.
Ахвар застонала:
— Ыа слиплю, отливьтесь ыт мыня!
Доктор Фаучи приподнял край циновки и попытался посетить ей в глаз фонариком, но в борьбе руки и века победило последнее.
— Ну так нье пойдьот, my dear. Вы манкируетье свойими обьязанностьями. У вас мучьеники нье мучьяются. Давайтье, my dear, вставайтье, или мнье придьётся доложит об этом мистеру Иблису.
Ахвар резко села, замотавшись в циновку по самую макушку. Злобно зыркнула на доктора Фаучи, но тот и глазом не моргнул. Обижено топая ногами, надув лягушачьи губы, насколько это возможно, она вышла на берег озера.
Прямо перед ней на горячих камнях развалился плюгавый мужичонка с редкой бородёнкой и сивым хвостом на затылке. Когда тень Ахвар заслонила от него сияние серных туч, он подскочил и поклонился ей в пояс. Потом повернулся к ней спиной и поднял вверх дряблые ручонки.
Обычно Ахвар брала за руки и медленно опускала грешников в озеро, но сейчас она посмотрела на трясущееся тельце мученика и как дала ему пинка под тощий зад. Мужичонка с визгом улетел на самую середину озера и плюхнулся в кислоту.
Всего за пару минут, пинками под трясущиеся задницы, она перекидала всех мучеников в озеро и с чувством выполненного долга потопала в хижину. В проёме стоял доктор Фаучи и осуждающе покачивал головой:
— На льицо профьессиональное выгорание. Запишите, my dear. — бросил он через плечо карину.
Ахвар дотопала до доктора и остановилась перед ним, злобно глядя на него в щель между краями циновки.
— Ньет, my dear, вам ещё работу ньесут. — Доктор Фаучи ткнул пальцем в небо за спиной Ахвар. Она обернулась и застыла: понад озером к ней летел ифрит, держа в вытянутой руке за шею её…
— Бырведь! — заревела Ахвар и те из мучеников, кто успел доползти до берега испуганно занырнули в кислоту. Ифрит подлетел к ней и козырнул свободной рукой.
— Сайида Ахвар, ифрит Омар. Этот недостойный грешник устроил драку в общественном месте. Утопите его в кислоте в воспитательных целях.
Он протянул Йоника, и Ахвар бережно взяла его на руки.
— Ыой бырведь, — прошептала она, гладя меховую голову, — лавлю.
— Привет, малыш, — сказал Йоник смущённо. — Прости, так получилось.
Ахвар подняла испуганные глаза на ифрита. Он обеими руками показал на дымящееся озеро. Доктор Фаучи выбежал вперёд и с интересом заглядывал ей в глаза.
— Ны, ыта ыой бырведь! — заревела Ахвар.
— Льюбопытно-льюбопытно, — сказал доктор Фаучи, нетерпеливо потирая ручки. — Мисс Аквар, мнье отшен жаль, но йесли вы отказывайетесь выполньять свойи служебныйе объязанности… — с деланной обреченностью Фаучи развёл руками.
Йоник погладил Ахвар по щеке:
— Варь, да не парься ты, я всё понимаю: работа у тебя такая. Ты не переживай, малыш, я оживу и вернусь. Пойдём.
Аквар замотала головой, разбрызгивая слёзы, и они зашипели на раскалённых камнях под ногами.
— Всё, всё, не плачь, малыш, не рви мне сердце. — уговаривал её Йоник, пока она шла к краю озера, бережно прижимая к груди любимого "бырведя"
Ахвар остановилась на краю. Парящая кислота плескалась почти у самых её перепончатых пальцев.
Йоник зажмурился и забормотал про себя:
"Пресвятая Дева Мария, дай мне выдержать эту боль, я так давно не умирал, что уже отвык"
Он был рад, что по меховой морде не видно, как ему сейчас страшно. Пластмассовый глаз с чёрным кружком вместо зрачка без выражения смотрел в полные слёз глаза Ахвар. Йоник вдохнул глубоко и сунул нос ей подмышку. Сейчас Ахвар возьмёт его за запястья и медленно начнёт опускать в кислоту, начиная с кончиков пальцев ног.
Над озером завис ифрит в ожидании. Справа — застыл доктор Фаучи, жадно наблюдая за невероятным явлением: демон ада испытывает жалость к грешнику.
"Я — малы-ыш", — прогудела Ахвар. Она крепко прижала Йоника к себе и вдруг шагнула вперёд. Кислота закипела вокруг её лодыжки, вгрызаясь в зеленоватую кожу. Ахвар со всхлипом втянула воздух и сделала ещё один шаг.
Ифрит кинулся к ней, вытянул вперёд руки в отчаянной попытке остановить, но Ахвар махнула перепончатой рукой, и ифрит-поэт, кувыркаясь, полетел на берег.
Юл мчался по берегу, распихивая бесов и грешников, а чёртово озеро все не кончалось. Когда он добежал до хижины, Ахвар уже скрылась с головой, но руки упрямо держали над поверхностью заходящегося в крике Иона. Через несколько секунд кости её рук разъело, и молдавский парень с головой панды плюхнулся в кислоту. Круги разошлись по поверхности озера, и стало тихо.
— Йоник! Прости меня! — заорал Юл, но от озера не доносилось ни звука. Доктор Фаучи разочарованно пожал плечами и ушёл, махнув карину. У него оставалось ещё восемь дней отпуска. Ифрит, потирая отшибленный бок, полетел в сторону базы. У всех были дела, только Юлу делать было нечего. Он сидел, и изнутри его разъедала вина не хуже, чем кислота, плещущаяся под ногами.