Памяти Михаила Маслина

20 июня ушел из жизни Михаил Александрович Маслин, заслуженный профессор Московского университета, выдающийся ученый, историк русской философии, имевший много заслуг, много наград. Это и Ломоносовская премия первой степени в 2017 году за монографию «Разноликость и единство русской философии». Это и Бердяевская премия за энциклопедию «Русская философия». Это и Евразийская премия, которую он получил буквально в прошлом году, также за энциклопедию «Русская философия», которая вышла пятью изданиями. Последнее издание вышло в 2024 году к 270-летию Московского университета. И в каждое издание он что-то добавлял – то есть это не стереотипные были издания.

Энциклопедия развивалась, а начало ей положил словарь «Русская философия», который вышел в 1995 году в издательстве «Республика». Я был тогда младшим научным сотрудником и активно принимал участие, написал 20 статей. Помню, как мы работали над этим словарем и помню, как обсуждали, может ли на обложке соседствовать Ленин и Бердяев. Но Михаил Александрович утверждал, что может, потому что он был сторонником концепции единства в многообразии русской философии. И одна из первых конференций, которые мы проводили на философском факультете, так и называлась «Русская философия: единство в многообразии». 

Михаил Александрович был выдающимся организатором науки. Кроме энциклопедии и словаря, можно вспомнить и другие издания, которые он составлял. Когда я был студентом, вышел том «О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья». Он включил туда сейчас уже хрестоматийно известные тексты: это фрагменты из «Путей русского богословия» Флоровского, тексты Г.П. Федотова, это главы из «Русской идеи» Бердяева. Тогда эти работы были еще не переизданы и их было трудно доставать, некоторые из них вообще были в спецхране Ленинской библиотеки. 

По правде сказать, Михаил Александрович изучал русскую философию вместе с нами, тогдашними студентами, потому что его советский бэкграунд – это была философия народников, а русская религиозная философия открывалась с появлением книг. Михаил Александрович впитывал их в себя, он был человек невероятно любознательный, с цепкой памятью, с отношением очень личным к философскому тексту. Как и положено историку русской философии, его интересовали не только сами идеи, но и личность философа, его творческая судьба.

Особой любовью был Василий Васильевич Розанов, которого Михаил Александрович ценил за эпистолярность его письма – он даже спецкурс читал, посвященный эпистолярию в русской философии. Умение найти вот этот доверительный тон, излить себя, исповедальность – это ему было близко, это было интересно, и он всегда говорил, что письма – это самый интересный философский жанр. Я здесь эту идею бы поддержал, но сказал бы, что не всякий философ пишет гениальные письма. Но Розанов и Константин Леонтьев – это, конечно, образец этого эпистолярного жанра.

Михаил Александрович призывал искать русскую идею в самой русской культуре, русской философии, русской литературе. В меньшей степени его интересовала живопись и музыка, надо сказать, он об этом мало говорил, а вот к русской литературе он часто обращался. Отсюда родился даже проект целой дисциплины, которую Михаил Александрович разрабатывал и одно время читал в качестве спецкурса. Эта дисциплина называлась «Россиеведение» – такое комплексное изучение России, не только русской философии, но и публицистики, и политической мысли, и русского искусства, русской культуры в целом. У нас на факультете возникла кафедра истории и теории мировой культуры в 1990 году. Так вот можно сказать, что кафедра Михаила Александровича стала не только кафедрой истории русской философии, но кафедрой истории русской культуры.

Михаил Александрович не всегда одинаково относился к религии, он вышел из советского атеизма. И решусь утверждать, что во многом занятие русской философией привело его к вере. Я присутствовал при его крещении, которое происходило в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой лавры. А почему мы туда приезжали? Потому что там похоронены русские мыслители Розанов и Леонтьев. И вот однажды Михаил Александрович изъявил желание креститься. Крестным его был Михаил Николаевич Громов, исследователь русской философии, большой друг нашей кафедры, которого тоже недавно совсем мы проводили в последний путь. А мы вместе с Б.В. Межуевым в ведрах таскали горячую воду в купель храма… 

По своим личным качествам Михаил Александрович был настоящим христианином – поистине добрым, отзывчивым, чутким человеком. На моей памяти, например, он никогда не отказывал в просьбах стать оппонентом, написать какой-то отзыв на работу, на статью. Даже если его что-то не устраивало в предложенном для рецензии тексте, он высказывал это предельно корректно и доброжелательно. Он был «крестным отцом» в науке для многих исследователей, в том числе и наших юных аспирантов, которые сейчас у нас на кафедре пишут диссертации. 

М.А. Маслин очень часто и плодотворно ездил на конференции. И вот какой символический момент: недавно он предложил мне поучаствовать вместе с ним в проводимой в Китае конференции историков русской философии. Её организатором является наш друг, в прошлом стажер кафедры истории русской философии Чжан Байчунь, который называет себя Василием, поскольку с поры обучения в Московском университете у него и русское имя еще появилось. Мы договорились, что запишем доклады и пошлем их. Так получилось, что мы записывали с ним доклады в один день, но порознь. Я записывал у себя в кабинете, он у себя на кафедре. Это было в понедельник. А в пятницу его не стало. Конференция открылась в субботу, рано утром.

И вот первым выступлением на конференции стал доклад Михаила Александровича. Он воспроизводился, когда его автора уже не было на этом свете. И я (по умыслу, в общем-то) с запозданием сообщил китайским коллегам о смерти Михаил Александровича – мне хотелось, чтобы он «прочитал» этот доклад как живой. И только потом, уже в середине дня, я сообщил им о кончине профессора Маслина и моментально получил ответ – китайские коллеги почтили память Михаила Александровича минутой молчания в завершение этой конференции. 

Подытоживая, конечно, хочется вспомнить строчки В.А. Жуковского, нашего гениального поэта, который, утешая нас, говорил: «Не говори с тоской их нет, но с благодарностью были…» Мне многие писали слова соболезнования. «Как жаль, что Михаила Александровича нет с нами», – написала мне коллега. Я ответил: «Он есть, но только в другом качестве». Он есть, есть наша память, есть его словарь, его энциклопедия, которая привела в русскую философию очень многих людей. Есть его книги, есть его ученики, есть благодарная память о нем.