Палата номер шесть

Ничто из этого не доставляет покоя. Казалось, даже воздух - это не воздух, а вода, в которой невозможно дышать и из которой нельзя выбраться. Полы тут не скрипят. Они ходят, перемещаются и постоянно стонут. Даже не из-за шагов врачей или гнили, а просто так. Наверное, мыши или тараканы.. Они тоже хотят лечиться.

Коридоры казались бесконечным муравьиным роем, в котором постоянно шептались стены с потолком, а старая, дряхлая люстра, покачиваясь от удовольствия, хохотала мерцающим светом, что ещё как освещал дорогу в палатам к покойникам.

Ни у кого из них нет будущего. Психи, что лежат именно в этой больнице, навсегда заточены в ватных стенах старых палат. К сожалению, так распорядилась судьба.. А можно ли ей вообще доверять?

Руслан быстро ходит по коридорам. Не только из-за своего высокого роста, если сравнивать со средним ростом населения в России, но и из-за атмосферы, которые за годы работы он успел прочувствовать. Даже по полузакрытым глазам, лёгкой горбатости в походке и каменного, или даже стеклянного, выражения лица было ясно, что ему жутко тошно находиться здесь. Даже просто мысли об этом злачном месте, а по-другому это никак не назвать, вызывали рвотные позывы и ком в горле.

Будет плохо, если не упомянуть, что он тоже сходил с ума. Медленно, мучительно и неизбежно. Бомба замедленного действия. Вся эта духота и гниль давили на него, пока здравый смысл ломался. Несколько лет назад он был не таким. Он был счастливым, жизнерадостным и добрым человеком. Сейчас же всё немного исказилось: бесчувственный, тяжёлый и нестабильный. Зато он нашёл новое «прекрасное» вместо любви. Рукоприкладство в дурке? Да кому есть дело до этих больных. И вот Тушенцов так же думал. Нет, он не избивал, не забивал до смерти. Он просто бил. Раз, два, три.. И он приходил в сознание, он дальше мог работать.

...

Сегодня мытьё всего корпуса. Каждый врач обходит палаты на своём этаже, собирает больных, после отводит в одну специальную комнату и поливают со шланга. Прямо как в тюрьме. По-факту, это и есть тюрьма, только вот заключённые не осознают всего ужаса их мира.

Его сбор начинается с одной и той же палаты под номером шесть. Прямо как повесть Чехова. Иронично..

Не успевает Руслан даже дверь в палату закрыть, как видит перед собой парня, что нагой лежал на полу. Тушенцов невольно глотнул слюну, а после тяжело вздохнул. Николай, то есть Коля, был единственным, с кем ещё кое-как можно поговорить. Редко, но можно.

— ты чё, уже ждёшь? - прыснул Тушенцов, подходя ближе и на корточки садясь. Глаза невольно вели по всей длине тела, осматривая увечья, шрамы и синяки. Его взгляд быть пустым, серым.. Но всё же где-то там он всё ещё впадал в ужас при виде такого тела, он жалел Колю и пытался оберегать.

— Руслан, а ты знаешь, они летали, летали, прыгали, а потом.. Бам! Ну, в общем, я здесь, они там и.. Да. - Ромадов говорит расторопно, бешено и запыхано, будто только что бегал, что, в принципе, было бы не удивительно. Его лицо выражало стеклянное счастье. Мальчишка, у которого начались летние каникулы и он резвится со своими друзьями во дворе. Он, как вольная птица, что совсем не видит границ и стеклянного купола разума.

Руслан взгляд отводит, после парнишку поднимает на ноги и уже направляется в сторону выхода, как вдруг его за запястье хватают и на себя слабо-слабо тянут. У Ромадова совсем не оставалось сил на нормальную работу организма. В последние годы он не задумывался о том, что так называемая «еда» - спасение его физически. А ментально поможет только одна лишь матушка Смерть.

— Руууусь.. Что-то ты сегодня такой печальный. Неужели, тебя снова кто-то обидел? Ну, не расстраивайся! Нужно просто вытянуть мизинец и пожать мизинчики! Всё так просто! - Коля захохотал, повторяя поз нос «пожать мизинчики, пожать мизинчики, пожать мизинчики...». И так по кругу.

Терпение шатена начало постепенно лопаться. Голова только сильнее болела от этого звонкого и сумасшедшего смеха, а от зацикленной фразы становилось дурно. Снова эта тошнота, снова ком в горле. Ещё немного и Руслан заплачет от безысходности. Но нет, он же не девчонка. Он не будет плакать..

— ЗАТКНИСЬ. - громко рявкнул Тушенцов, взяв беспомощного парня за тоненькое горло и грубо прижал к стене, что голубоглазый ударился головой об стену. Руки сдавливали горло безжалостно и беспощадно, чуть ли не ломая все косточки, что находились в полуживом организме психа.

—.. Ещё хоть звук издашь - рёбра выломаю ногами и брошу здесь. И мне будет похуй, Коля. АБСОЛЮТНО похуй. - гавкает Руслан, после слегка ослабил хватку, тяжело выдохнув. Он будто убрал немного гирь с сердца, а заодно и лишние чемоданы с горба.

Коля в мгновенье затих. Не только из-за того, что его горло со всей дури пережали и Ромадов мог только хрипеть, но и из-за этого рычаще-кричащего тона любимого врача. Пугающий, страшный, свирепый.. И такой родной, такой долгожданный для Коли, что тот сразу же тает в хватке Тушенцова. Как только кареглазый ослабил хватку, Коля высвободился из оков грубых и шершавых рук мужчины и сразу же прильнул к груди его, прижимаясь так сильно, будто слиться воедино хотел.

— Русь, ругаться плохо, ты знаешь. - спокойно произносит Коля. Сейчас он ведёт себя совсем по-другому. Как.. Как нормальный человек. Просто свободный человек. Тушенцов даже обомлел на несколько секунд, ибо таких необычных больных он наблюдает впервые. — а ведь ты бы мог.. Всё ты можешь, Руслан. Неужели ты не хочешь положить свои руки мне на талию, прижаться ко мне и.. - Ромадов не успевает договорить, как его рот закрывает рука врача. Тушенцов невольно глотнул слюну, а на его физиономии вырисовывался гнев вперемешку с явной заинтересованностью.

— молчи. Ты ничего не понимаешь, Коля. Ты спятил. Окончательно и бесповоротно. - обрывистой говорит мужчина, после отводил взгляд и не желает смотреть на это чудо-юдо, что смеет разговаривать такими речами.

В голове проносится мысль за мыслью. А что, если.. Нет, Руслан не сумасшедший, он не будет такого делать. Блять, надо же собрать всех и помыть. Он не хочет.. Лучше быть здесь с Колей, чем с обосранными тушами беспомощными. Ромадов, хоть и спятил, явно умнее, чем они все вместе взятые и помноженные на сто. Ну а вдруг.. Руслан хочет испустить пар. В голове мелькает явное желание придушить эту суку прямо здесь. Задушить и вспороть брюхо, а после выпотрошить и съесть сердце, пока оно будет рыдать и издавать последние вздохи. Это предел Руслана. Полное отчаяние.

Внезапно для обоих, Тушенцов Колю переворачивает к себе спиной, прижимает насильно и предплечьем заживает горло парнишке. На лице Тушенцова вырисовалась ухмылка. Мрачная, странная и похотливая. Свободной рукой он теребит ремень, еле как расстёгивает его вместе с ширинкой брюк и спускает их вниз. Паховой частью он начинает тереться промеж булочек Коли, кожа которых за такой промежуток времени успела остыть. Всё-таки кто знает, сколько Ромадов пролежал на полу голый.

— шмара пизданутая. Вот ты кто. Совсем из ума выжил, раз на такое готов. - слегка холодно и мрачно сказал Руслан с каменным и хмурым лицом, руку свободную устраивая на кожице в районе животика, нежно поглаживая и похлопывая.

— а ты разве сам не сошёл с ума? - Ромадов лишь слегка улыбнулся, после дрожащим голосом выдохнув, когда шатен начал, откровенно говоря, лапать и трогать. Рассудка тут и не видно. Просто.. У Коли даже не было объяснений на эти действия и слова. У него ничего не было.

— сошёл. Ещё давно. - улыбнулся ненавязчиво Тушенцов, следом за штанами приспуская единственный кусок ткани, что отделял его от самой интимной обстановки. Вот они. Выглядели сейчас как два кролика, что набросятся друг на друга с животной силой и не оставят ни одного живого следа на коже. Конечно, антураж совершенно не для их сцены и очень сильно контрастировал, но разве не было в этом своего прекрасного? Не хватает только обоссаных стел и сыплющейся штукатурки, что полностью описали бы всю сущность человечества и его грязь, пошлость, мрак.

Сильная рука снова ведёт по гладкой, раненой и нежной коже, задевая и талию, и бёдра, и даже сокровенные места. Можно сказать, запретные. Но не было в этих ласках любви. Лишь доминирование, власть и принадлежность. Будто Руслан сам Бог, а Коля - верный раб. Почему же верный? По выражению лица Коли можно было заметить, что его чуть ли не трясёт от наслаждения и удовольствия в этой ситуации. Ещё немного и он кончит только от ожидания и руки, что заставляла его задыхаться и пытаться жадно глотать воздух. Физиономия Тушенцова выражала лишь усталость, тяжесть жизни и лёгкое волнение. Всё-таки не каждый день ты на грани, чтобы не выебать собственного пациента.

Нахуй это всё. Нахуй весь мир, все правила и порядки. Нахуй толерантность и нахуй любовь. Тушенцов приспускает трусы, член оголяет и головкой начинает тереться о зад парня, недовольно выдыхая ему прямо в шею. Придётся на сухую. Больно, жестоко, но незабываемо и блаженно. Ромадова от анальной трещины лечить никто не будет. Как будто бы, парня это и не будет сильно волновать. Во время шизоделики он совсем не чувствует боли.

Единственное что сделал Руслан - плюнул на руку растёр по члену, а после сразу же приставил головку ко входу, слегка толкаясь и пытаясь поскорее войти и забыться. Он это и делает: толкается, а потом резко вонзается и под смешанные, непонятные крики Коли упирается прямо в его простату, погружаясь полностью до яиц. В эти моменты Тушенцов почувствовал себя самым настоящим насильником, который после жестокого секса убьёт свою жертву, завернёт в пакет и выкинет на мусорку, как испорченную игрушку. Шатен не медлит, сразу же двигаться начинает и довольно быстро. Видимо, торопиться кончить побыстрее и забыть кошмар, на который он согласится. Как же он винит себя, как же ненавидит и бранит.. Но эта независимость, эта власть и контроль кружат голову. Ещё и этот Коля.. Пиздецки красивый, но сумасшедший. Боги его не пощадили.

Коля плачет, глазками моргает, но улыбка с его лица так и не пропала. Вся эта боль мучения превратились в самую лучшую стимуляцию. Долбёжка началась сразу же и Ромадов отзывался на каждый толчок. То прижмётся к Руслану, то попу подставляет, а спинку выгибает, то чуть ли не падает от головокружения. Его постоянность была в непостоянности. Блондин не видит ничего перед собой. Лишь яркий свет от жёлтой лампочки, чёрные завиточки, как сколопендры, ползущие по его крышке гроба, который уж очень заждался голубоглазого, и блёстки, намекающие на счастливый финал его кончины.

— Руслан, Руслан, Рус.. - повторяет раз за разом Коля, но каждое слово отзывалось совсем по-разному: то жалобно, то заигрывающе, то требовательно, то любяще. Но где же настоящий Ромадов? Наверное, он уже давно умер. Душа его лишь ждёт тело, чтобы успокоиться навсегда.

— я всё знаю, Коль. - последнее, что отрезал Руслан перед тем, как увеличить скорость и частоту. Теперь это всё было не так похоже на секс, как на удары изнутри. Но разве не было в этом своего превосходного? Интим и боль.. Коля любил, как стоят эти слова в одном предложении. Любил их сочетание и даже чувствовал аромат этого слова. Он такой.. Цветочно-табачный и с привкусом забытого кофе с плесенью.

Конец неизбежен. Не только здесь, но и везде. Всегда есть конец.

Последние толчки были самыми эмоциональными. Тушенцов не постеснялся схватить член Коли и надрачивать его, пока заполнял всё внутри спермой и грязью. У Тушенцова не было гарантий того, что Коля откинется в обморок после такого яркого оргазма, поэтому опытная рука нащупала в маленьком медицинском кармашке халата шприц, сняла защиту и быстро вколола прямо в шею.

...

Вода быстро бежит по шлангу, смывая разнообразную мерзость с пациентов. Даже тошно описывать всё, что происходило в те моменты. Но Руслану всё равно. Не только из-за принятия, но и из-за мыслей, что посещали его как только он смотрел в сторону Коли, аккуратно уложенного на полу душевой комнаты. Могз превращался в кипящую кашу, а сознание размывалось вместе со взглядом шатена. Сейчас сложно описать его состояние. Тревожно-спокойное, наверное.

Есть ли вообще смысл так жить? Ничего не понимать, ничего не помнить и ничего не чувствовать. Это не жизнь. Это существование. Бессмысленное существование.

Ладно, всё равно Руслан когда-нибудь тоже окажется в палате под номером шесть рядом с Колей. Любимым и самым близким Колей Ромадовым.