Падающая звезда

Могущему же соблюсти вас от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости, Единому Премудрому Богу, Спасителю нашему чрез Иисуса Христа Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки.

Иуд. 24–25

Ночную мглу разрезала яркая вспышка, разливая по тёмному небу яркую полосу света. Где-то высоко-высоко над горами из хоровода мерцающих бело-жёлтых точек отделилась одна и понеслась вниз, оставляя за собой сверкающий шлейф. Секунда, вторая — и этот удивительный блеск растворился в чернильном океане. Через минуту появилась ещё одна вспышка, потом ещё и ещё... Все замерли, подняв глаза вверх. Умолкла гитара, перестали шуршать кульки с семечками. Только треск головешек в костре нарушал таинственную тишину. Никому из нас ещё не приходилось наблюдать что-то подобное настолько близко.

— Звездопад… — заворожённо прошептала Эмина, кутаясь плотнее в покрывало. — Фантастика…

— Метеороиды, — поправила я. В школе я очень любила уроки природоведения. — Твёрдые небесные тела, которые движутся…

— Кать, ну пожалуйста! — взмолилась Эмина. — К чему сейчас эта заумность? Лучше посмотри, какая прелесть! Жаль только, что как пришло, так и ушло. Вот и в жизни так, — вздохнула она, и в её чёрных как ночь глазах мелькнула неподдельная грусть. — Всё хорошее где-то далеко и быстро сгорает, как эта звёздочка. А так хотелось подольше посмотреть!

— Не совсем так, — возразил ей дядя Андрей, наш руководитель. — Не всегда хорошее далеко, часто оно совсем рядом, надо только заметить. А вы знаете, что в Библии написано про падение звёзд?

Никто из молодёжи не ответил, и он увлечённо продолжил:

— Иисус Христос, когда предупреждал учеников о последних днях земли, упоминал о том, что «звёзды падут с неба, и силы небесные ­поколеблются». А в Откровении Иоанна написано, что после вылитой чаши гнева Божьего упадёт на землю большая звезда и принесёт людям много горя. Я не буду толковать значение этого явления, просто скажу, как понимаю. Стоит звезде покинуть место, данное ей Богом, — и она сразу падает, как камень. Не взмывает вверх, не движется в сторону, а летит только вниз. И в этом, дорогие, для нас урок: все перемещения по жизни могут быть только с Господом. А если самовольно — неминуема беда.

Кто-то тут же подхватил его мысль и завёл речь о людях-звёздах, которые в одночасье пали с вершин человеческой славы. Некоторые начали вслух вспоминать похожие случаи из жизни своих знакомых. Погружённая в свои мысли, я была далеко от происходящего. Вдруг одна фраза вернула меня к действительности:

— …Некоторые считают, что в жизни пробиваются те, кто ярче и напористее... — Дядя Андрей на секунду замолчал. — Но проходит не так много времени, и они куда-то исчезают. А скромные и праведные крепко стоят на своём месте изо дня в день. Бог обещал, что «кроткие наследуют землю и насладятся множеством мира». Так и есть: они на самом деле не снуют хаотично по жизни, а просто светят тихо и бесперебойно. Им не нужно что-то делать, чтобы быть звёздами, они уже ими стали.

Беседа продолжалась почти до полуночи, пока кто-то не спохватился, что пора идти спать. В заключение дядя Андрей сказал: 

— В Библии есть стих о блуждающих звёздах. У них нет ориентиров, потому они не знают своего места. Думая, что поднимаются по жизни, они, напротив, падают вниз. В авиации есть случаи, когда навигационные системы дают сбой, самолёт теряется в пространстве и разбивается. Тогда говорят: «перепутал небо с землёй». Чтобы не заблудиться и принимать правильные решения, нужно смотреть на Христа и поступать так, как Он. Кто ориентируется на Него, тот безошибочно найдёт своё место и никогда не упадёт.

Лёжа в палатке, я прислушивалась к мерному дыханию Эмины. Открытый полог позволял хорошо видеть небо. Всматриваясь в звёздный купол, я мысленно возвращалась к вечернему разговору. Я понимала, что сейчас решается наша судьба. Вопрос «где моё место?» ещё никогда не волновал душу так, как сегодня. Подспудно я чувствовала: пришло время выбирать, и выбирать самой. Не родителям, не друзьям, а мне. Это мой путь. Это мой выбор. Это моя жизнь. Мало ходить в церковь вместе со всеми — захотелось большего: захотелось жить так, чтобы там, в небе, и для меня нашлось место, как для этих звёзд. Только не совсем понятно — с чего начинать? Жаль, что Эмина спит, а то бы можно было спросить, что она думает обо всём этом. «Завтра, — решила я, засыпая. — Обязательно поговорю с ней. Если что-то менять, то вместе...»

Но увы. Захватывающее путешествие по каменистым дорогам и постоянное присутствие друзей не располагало к обсуждению таких животрепещущих вопросов. Мы поднялись ни много ни мало выше облаков. Непередаваемая красота и величие горных вершин вытеснили из головы все вопросы, душу захлёстывали эмоции. Море белоснежных анемон, освежающие родники, бьющие прямо из камня, и бездонная лазурная высь — даже гудящие от многочасового перехода ноги и страх сорваться в пропасть не могли затмить неуёмного восторга от наслаждения этими пейзажами.

***

Вернулись домой — и водоворот суеты завертел с головокружительной быстротой. Лишь в субботу вечером я забежала наконец к Эмине. Дверь открыла её мама.

— Заходи, Катюша, заходи. Подожди немного, Эмина в душ пошла. Она только-только вернулась с работы. Хочешь чайку?

Тётя Соня провела меня в крошечную кухоньку. Потёртые шкафчики, старенький линолеум, полинялые занавески, да и вся обстановка небольшой квартирки кричала о том, что Эмине живётся трудно. Денег едва хватало, чтобы прокормиться: отца у неё не было, а мать часто болела. Однако в этом доме всегда было чисто и уютно. На выбеленной скатерти красовалась вазочка с вишнёвым вареньем, хлеб.

— Садись к столу, — любезно пригласила тётя Соня, доставая чашки. — Как ваша поездка? Что было в горах? Я ведь их никогда близко не видела. Мне интересно.

Я охотно рассказывала. Эта добрая женщина посещала молитвенный дом только по праздникам, однако дочери не препятствовала ходить со мной на богослужения. Сколько себя помню, мы с Эминой всегда были рядом: в школе сидели за одной партой, участвовали во всех возможных церковных мероприятиях, да и жили почти по соседству. Вместе поступили в училище после девятого класса. Однокурсники частенько высмеивали нас за то, что мы верующие и равнодушны к общественной жизни группы. Эмине доставалось вдвойне за её незаурядную внешность. От отца-кавказца она унаследовала чёрные густые кудряшки, от матери-славянки — кожу безупречной белизны. За высокий рост и худобу её называли цаплей или чернявым жирафом. Я же искренне любила свою подругу: она задорная, общительная, с хорошим чувством юмора, а по характеру — добрая-предобрая! С ней просто невозможно испортить отношения. Правда, в последнее время мы виделись нечасто: по вечерам Эмина посещала занятия дизайна и моделирования одежды — мечтала стать стилистом. Ещё она успевала подрабатывать везде, где только могла. У меня тоже дел было невпроворот.

В дверях появилась Эмина — весёлая, сияющая, как всегда. Тётя Соня собралась было усадить дочь за стол, но та обняла меня и, что-то щебеча, повлекла на улицу. 

— Спасибо, мамуль, — обернулась она. — Чай подождёт. Мы с Катей заработались и уже сто лет не гуляли. А сегодня такой хороший вечер!

Мы направились к нашей любимой кофейне. Скромные доходы не обещали сытного ужина: денег едва хватило на слоёные булочки и два стаканчика капучино. Однако ничто не могло унять радости встречи. Поговорив о том о сём, мы вспомнили и недавний поход.  

— Знаешь, — волнуясь, перешла я к самому главному. — Та беседа, которую завёл дядя Андрей… Мне после неё так тревожно! Наверное, пора определяться в жизни. Хватит ходить в церковь просто так, надо выбирать: или верить по-настоящему, или... Не хочу раздвоенности, хочу найти своё место. В общем, я твёрдо решила… Я собираюсь заявить на крещение. Может, даже в это воскресенье. Давай вместе, Эмин? Не хочу без тебя!

От её весёлости не осталось и следа; в глазах снова мелькнул тот грустный огонёк, как и тогда, в горах, когда мы наблюдали за звездопадом. Она сразу сникла и замкнулась в себе.

— Ну, что ты молчишь? — растерялась я. — Ты не хочешь? Или как?..

— Не то что не хочу... — неуверенно протянула она. — Просто от таких разговоров, типа как там, на поляне, мне не по себе. Сама не понимаю почему. И вообще, у меня другие планы. Я собираюсь уехать отсюда. Вот только мама против, никак не могу уговорить.

Я открыла рот от удивления.

— Уехать? Куда? Я ведь ничего не знаю. То-то ты какая-то не в себе в последнее время. Что-то случилось?..

— Ничего не случилось, — перебила она. — Просто мне предложили хорошую работу.

— Да? И что за работа?

— Ну… помнишь, я рассказывала, что у нас по моделированию заказ был — помочь с рекламным буклетом для одного магазина? Я тогда ещё фотографировалась в их костюмах…

— Помню. Ты потом мне дала такой, с твоим фото.

— Ага. Так вот, те буклеты как-то попали одной женщине из модельного агентства. И так понравились, что она связалась с тем магазином, а потом и со мной. Предложила сотрудничать. У этого агентства в Москве сейчас готовится рекламный проект, и как раз такие, как я, им нужны — худые и высокие. Сказала, что у меня есть все шансы стать звездой. Там девочкам такие деньги платят, какие мне и не снились! В общем, пригласила на кастинг. Пообещала, что найдёт жильё и обо всём позаботится, только бы я приехала…

— Эмин, ты серьёзно?! — не поверила я. — Ты что?! Какой кастинг, какое агентство? Это всё чужое, это не для нас. Как тебе вообще пришло в голову ехать туда?!

Мне не хватало слов; откинувшись на спинку диванчика, я пыталась упорядочить ворох мыслей в голове. Какой-то безотчётный страх за подругу заполнил душу. Вся радость от первого самостоятельного решения, ради которого я и начала этот разговор, сразу испарилась.

— Ну а что тут такого? — непонимающе заморгала Эмина. — Поеду, заработаю, а дальше видно будет…

— Мне это не по душе, — заявила я. — Я бы не хотела, чтобы мои фотки продавались. Сама идея нехорошая. Говорят, что в моделинге не всё так красиво, как разрисовала тебе та рекрутёрша. Да, по первости в тебя вложатся: позаботятся о питании, о жилье и обо всём остальном. Но тебе придётся это отрабатывать. Да и общество там совсем другое... богемное какое-то. В том смысле, что, как танк, продвигает себя и своё, не считаясь ни с чем. Ты — простая и добрая девочка, тебе с ними будет тяжело. Пока у тебя есть выбор — соглашаться или нет, а когда ты воспользуешься их благами, решать за тебя будут они. И вообще, мы же верующие! Вроде бы…

— Ну и что с того? — раздражённо вскинула голову Эмина. — Не понимаю, что плохого в показах? В приличных, имеется в виду. Я ведь не буду работать где попало — это нормальное агентство, оно уже давно существует. А всё, про что ты говорила, обычно случается с глупыми девчонками, которые не глядя подписывают что подсунут. Не нужно заключать контракты с первым встречным, вот и всё! Я не собираюсь опускаться в яму, понимаешь? Такого никогда не будет!

— «Никогда не говори „никогда“», — горько процитировала я. — Взвесь всё, не исключая никакой мелочи.

— Кать, пойми, — упрямо твердила она. — У меня появился шанс устроиться в жизни, хорошо заработать, повидать мир! Мне сказали, что у них есть связи за границей, и, если всё срастётся, я смогу поехать в Европу, представляешь? Может, и жить там останусь…

— И ты на это купилась? Ах, Эминка…

Смотрю: у неё от подобных перспектив глаза светятся — разве с такой серьёзно поговоришь? Видно, что замечание о путешествиях задело за живое. И немудрено: сколько раз в своих детских мечтах мы с ней летали на самолётах, носились на поездах по городам и весям! А всё потому, что эти прелести так и оставались в мечтах. Ни Эмине, ни мне до сих пор не представлялось возможным побывать дальше периферии нашего скромного городишки, если не считать последнего выезда в горы. Потому сейчас, когда появился шанс воплотить желаемое в жизнь, голос подруги зазвучал по-особому: 

— Пройдёт два-три года — и я вернусь, — мечтала она. — Тогда и решим насчёт крещения. Как накоплю деньжат, так и тебя свожу в какое-нибудь красивое местечко! У меня к тому времени должно быть всё. Вдвоём покатаемся по Европе — тогда это будет запросто... 

И чем больше она рассказывала, тем тяжелее становилось у меня на душе. Нас с детства учили довольствоваться малым, и размах её амбиций просто ошеломил. Образ скромного верующего сюда явно не вписывался, потому единственным аргументом, чтобы переубедить её, оставалось предупреждение дяди Андрея. Всё-таки он куда опытнее меня, к тому же искренне желал нам добра.

— Эмин, я думаю, что пройдёт не так много времени, и всё хорошее, о чём ты говоришь, найдёт тебя и в нашем захолустье. Я очень прошу, подумай хорошо. Ведь тебе есть что терять. Здесь у тебя какой-никакой дом, мама, надеюсь, что и в церкви нас примут. Давай сначала одно дело решим — со спасением души разберёмся, крещение примем. А то погонишься за чужим — и потеряешь своё. Помнишь, как дядя Андрей нам говорил: «Все перемещения по жизни должны быть только с Господом… лучше светить на своём месте, чем хаотично блуждать». И еще: «чем выше заберёшься, тем больнее падать».

— Не надо, Кать, перестань, — она подняла руки, будто сдаваясь. — Тебя не узнать — ты говоришь, как старая, отжившая своё женщина. А насчёт того, что сказал дядя Андрей… ещё не факт, что это относится ко мне. Уверена, что ничего плохого не будет. Я хочу ехать, и прямо сейчас, пока меня ждут.

Она решительно поджала губы, и я поняла: лучше отступить. И хотя на душе у меня тревожно, придётся принять всё как есть, чтобы разойтись мирно. Потому как можно мягче я произнесла:

— Ну смотри, Эмин, как тебе лучше. Только я всё равно в воскресенье буду просить церковь покрестить меня. Очень жаль, что без тебя. Но я твёрдо решила по-настоящему стать верующей. Нельзя упускать время, хочу, насколько могу, привести свою жизнь в порядок. А ты тоже решай сама.

Она долго молчала; потом глубоко вздохнула и согласилась:

— Да… похоже, каждому своё. И ты, и я — мы обе можем выбирать...

***

После крещения жизнь забурлила ещё активнее: спевки, сыгровки, посещение больных и прочее поочерёдно сменяли друг друга, занимая все свободные вечера. Окончив училище, я устроилась швеёй в ателье. Работа была не сильно прибыльной, зато рядом с домом и на неполный трудовой день. Но меня это вполне устраивало: я хотела как можно больше находиться с родными. Семья остро нуждалась в помощи: один из моих младших братьев — инвалид с рождения. Он с каждым годом становился всё слабее и ему необходим постоянный присмотр. Все мечты о дальних путешествиях и больших заработках совсем забылись. Видя, как родители бьются изо дня в день, чтобы прокормить нас, я, как старшая, просто не могла позволить себе ничего лишнего. По этой причине я не заводила близких друзей и крайне редко ездила куда-то с молодёжью, отдавая заработанное родным.

С Эминой мы созванивались нечасто: жизнь в столице закрутила её, да и у меня свободного времени почти не оставалось. И всё же в веренице трудовых будней нет-нет да и вспоминался как наяву её задорный смех, лёгкая поступь, теплота рук. В такие минуты тоска накрывала с головой, а пальцы сами тянулись к телефону: не звонила ли? не писала ли?

Тётя Соня тоже жаловалась на то, что дочь звонит редко и на все вопросы отвечает скупо. А однажды сообщила, что Эмине предложили контракт в Европе и та собирается покинуть страну.

— Ой, Катюш, не к добру это! — тревожилась мать. — Сейчас она хоть и далеко, но может приехать, а как окажется за границей, так совсем доченьку не увижу! Да только слушать не хочет. Говорит, что дела идут хорошо и будет ещё лучше. А сердце-то у меня не на месте, ох как не на месте... 

Я пыталась её ободрить:

— Да вы не переживайте. Эмина уже взрослая и сделала выбор сама. Да и домой она же обещала вернуться, как только закончит все дела. Надеюсь, всё получится, она ведь так любит вас и заботится как может...

— Да-да! — соглашалась тётя Соня. — Она меня никогда не забывает. Вон денежку посылает каждый месяц. Да так много, умница моя! Тут, Катюш, не в деньгах дело. Раз перевод делает, значит, жива-здорова. Значит, работает, значит, всё хорошо с ней, с доченькой моей. Мне-то ничего не надо. Главное, что связь с ней есть, и на том спасибо.

Время от времени от тёти Сони я узнавала, что Эмина живёт то в Лондоне, то в Париже, то в Милане. Иногда я видела фотографии подруги в журналах, и каждый раз не могла не отметить её естественного умения оставаться собой в любом образе. Похоже, именно это помогло ей покорить фотокамеру. Какой бы наряд Эмина ни надевала, он тотчас преображался. А когда она снялась в рекламном ролике, в модельных кругах о ней заговорили как о восходящей звезде. 

…Через два года тётя Соня оставила старенькую малосемейку и поселилась в просторной новостройке в центре города. Понятно, что тут не обошлось без содействия Эмины. Она сама прилетела из-за границы, чтобы помочь матери с переездом. 

В один из вечеров мы встретились. Я чуть не задохнулась в её крепких объятиях.

— Как я рада видеть тебя, Кать! Даже поверить не могу! Ну как ты? Давай рассказывай.

 Мы сидели рядом, как в старые добрые времена. Только кафе было не то, которое «наше». Теперь мы сидели в дорогом ресторане. Да и блюда, которые заказала подруга, не шли в сравнение с теми булочками, которые мы когда-то считали лучшим лакомством на свете. От теперешних же деликатесов голова пошла кругом. По всему видно, что у Эмины завелись деньги, причём немалые. Французский маникюр, безукоризненное лицо, платье от-кутюр, аромат парфюмерии... А вот улыбка не изменилась — такая же доброжелательная и открытая. И глаза детские: будто искрятся.

— Ты прямо принцесса из сказки, — пошутила я.

— Да ладно, — смутилась она. — Давай не будем обо мне. Лучше о себе что-нибудь расскажи.

— А что рассказывать? — начала я. — Живу, работаю, в церковь хожу… Ну и дома помогаю. Илюша наш совсем слабый стал, маме трудно одной.

Потекли простые, незамысловатые разговоры. Эмина мало рассказывала о себе, больше расспрашивала обо мне или старых друзьях. Когда же я попробовала заговорить о Боге и церкви, она вся как-то сжалась и потускнела.

— Ой, Кать, мне совсем не до того. Знаешь, сколько планов у меня в голове, сколько проектов! Да и показы занимают много времени. Может, когда-нибудь подумаю об этом, но позже, не сейчас.

— И всё же, — осторожно заметила я. — Помнишь, что дядя Андрей нам говорил? Надо точно знать, поднимаюсь я к небу или падаю вниз. Если ты на том месте, где нужно, если с Господом, значит, стоишь, значит, не падаешь. Тогда и в вечности у тебя будет место в Царствии Божьем...

— Хорошо-хорошо, — закивала она. — Помню, было дело... Только всё так сложно! Давай о чём-нибудь другом поговорим. Ты посмотри лучше, что я тебе привезла.

Она принялась выкладывать на стол пакеты и коробки из очень дорогих магазинов. Ах, Эмина, она так и осталась той доброй девочкой, готовой отдать всё, что у неё есть. Однако на этот раз мне стало не по себе от её щедрости.

— Ой, Эмин, не надо ничего, — запротестовала я. — Это, наверное, очень дорого... 

— Бери-бери! — настаивала она со свойственной ей решительностью. — И насчёт денег не забивай голову. Это мои вещи, почему я не могу подарить их тебе? Пусть будет в радость! — Эмина замолчала на мгновение. — Ты только не забывай меня, ладно?

Внутри тревожно кольнуло от последних слов. Весь вечер я чувствовала, что подруга живёт в какой-то тайне; что-то чужое висело между нами. Без былой задушевности беседа казалась утомительной. Прощаясь, Эмина шепнула мне на ухо:

— Счастливая ты, Катя. Светишься, как солнышко...

***

Дела не ждали, и Эмина снова уехала. Общались мы по-прежнему редко: у неё свои заботы, а у меня — свои. Так наши дорожки и расходились всё дальше и дальше. 

Через несколько месяцев нашу церковь неожиданно посетила молодёжь из другого города. После утреннего богослужения мы с гостями вместе погуляли в парке, а потом общались за столами до позднего вечера. Я и ещё несколько сестёр пошли мыть посуду и убирать на кухне, а народ потихоньку начал расходиться. Когда работа была закончена, я накинула куртку и вышла на улицу.

Во дворе меня остановил один из гостей и просто сказал:

— Привет. Меня зовут Сергей. Может, тебя подвезти? А то темень, хоть глаз выколи.

Я жила довольно далеко от молитвенного дома, поэтому сразу согласилась. По дороге мы разговорились. Сергей рассказал о родном городе, о своей церкви, о работе. За беседой я не заметила, как растаяли километры немалого пути.

Сергей стал звонить и писать мне почти каждый день. А однажды светлым апрельским утром появился на пороге с букетом полевых ромашек.

С того дня всё изменилось. После работы я ходила по магазинам, выискивая материал и фурнитуру, мне хотелось, чтобы платье получилось недорогое и красивое. А по ночам без устали сидела за швейной машинкой, собирая белоснежные кружева в подвенечный наряд. Мысленно я уже была в большом городе, где ждал Сергей.

Провожая меня в новую жизнь, мама сказала:

— Катюша, ты, конечно, ничего не знаешь об этом, но я каждый день просила Бога, чтобы Он воздал тебе за то добро, которое ты делала для нашей семьи. Без тебя мне пришлось бы очень трудно, а ты всегда помогала ухаживать и за Илюшей, и за малышами. И не просто помогала, но отказывала себе во многом, жертвуя всем ради нас. Пусть Господь благословит тебя и вознаградит в своё время!

Её признание немного смутило и удивило меня. Я и не представляла, что могу поступить иначе, а родные, оказывается, не воспринимали помощь как само собой разумеющееся, а ценили от всей души. Хорошо, что сейчас младшие братья подросли и вполне смогут заменить меня. Потому я со спокойной душой оставляла родительский дом.

Однако на новом месте волей-неволей мне частенько вспоминались мамины слова. Удивительно, но её благословение находило меня почти каждый день. Взять хотя бы то, что в первый же год после свадьбы я неожиданно встретилась с забытой мечтой детства — путешествовать. И не просто встретилась, а насладилась вдоволь. Нас посылали по служению куда только можно. Съездили мы и в США, где у Серёжи жили двоюродные братья и сёстры. Знакомясь с новой роднёй, мы посетили не один штат и задержались на американской земле почти на полгода, пока ожидание первенца не поторопило нас на родину. 

Малыш прочно привязал меня к дому на несколько месяцев. Однако свою мечту — уехать куда-то далеко и послужить Богу — мы с мужем не оставили, ведь впереди ещё столько непройденных дорог!

***

Серым осенним утром мирное течение жизни всколыхнул телефонный звонок. Вообще тот день начался как обычно — проводив мужа на работу, я покормила сына и занялась домашними делами. А тут завибрировал телефон. Звонил Миша, мой младший брат. 

— Кать, ты слышала, что случилось? — начал он, едва поздоровавшись.

У меня задрожали колени.

— Почему молчишь, ты дома? Можешь говорить?

— Могу, — еле выдавила я. — Скажи, что такое? Не тяни!

— Эмины, с которой ты дружила, больше нет. Нам соседи сказали. А тётя Соня...

Я опустилась на первый попавшийся стул.

Миша ещё что-то говорил, но я почти ничего не слышала. До меня доносились только обрывки фраз: «...упала...», «...разбилась...», «...нашли...». Потом, наконец, поняла, что надо ­зайти в интернет и что-то посмотреть.

В уведомлениях на самом деле светилась полоска о непрочитанных сообщениях. Одно из них оказалось ссылкой на какую-то новостную заметку. Загрузив страницу, я сразу увидела фотографию Эмины, а под ней крупными буквами: «Упавшая звезда». Дальше следовал краткий обзор происшедшей накануне трагедии: юная модель выпала из окна своей квартиры и разбилась насмерть. Автор статьи обратил внимание на череду несчастных случаев со звёздами эстрады, спорта и моды и для примера назвал имена небезызвестных личностей, ушедших из жизни за последние несколько лет.

 Сотни вопросов закружились вихрем в голове. Может, это чья-то злая шутка? Ведь у Эмины немало недоброжелателей — там, где большие деньги, там и высокий риск. В памяти тут же возник образ тёти Сони. Я представила эту простую болезненную женщину одну, без всякой поддержки. Ведь у неё теперь никого нет. Мысли лихорадочно заметались: нужно обязательно её увидеть. Прямо сейчас, если, конечно, она дома. Я попробовала набрать номер тёти Сони, однако она не ответила, и похоже, телефон был отключён. Тогда надо звонить Серёже, сказать, что мне срочно нужно уехать... потом попросить свекровь присмотреть за ребёнком...

Дальше всё как в тумане: вокзал, поезд, такси. Окна шикарной квартиры робко светились в темноте — значит, хозяйка дома. Я негромко постучала. Дверь тихонько приоткрылась, и в щели появилось насторожённое лицо с опухшими от слёз глазами. 

— А, Катюша, это ты? Проходи. А то от любопытных отбою нет. Не хочу их видеть, вот и телефон отключила, чтоб не докучали...

Я шагнула в прихожую, и мы обнялись.

Тётя Соня стояла передо мной, почерневшая от горя. У нас обеих не было слов. Усадив её в кресло, я молча ждала. Молилась про себя. Гладила её по вздрагивающим плечам, как маленького ребёнка.

— Она звонила мне за день до этого, — всхлипывая, начала тётя Соня. — Такая радостная была. Сказала, что собирается лететь в Нью-Йорк — показы у неё там. Мы долго разговаривали. А тут такое...

Безутешная мать рассказала то немногое, что знала сама. Оказывается, в последнее время у Эмины были большие проблемы — агентство, с которым она работала, не выплачивало ей и половины обещанных денег. Что уж там случилось и кто кого обделил, непонятно, но на кону была огромная сумма, и Эмина во что бы то ни стало хотела добиться справедливости. Подала в суд, нашла хороших адвокатов.  

— Говорила я ей, — плакала тётя Соня. — «Оставь, дочка, всех денег не соберёшь. Обманули — ну и Бог с ними!» А она мне: «Нет, мамуль, своего я всё равно добьюсь. У меня получится. Вот суда дождусь, дела улажу и к тебе приеду».

Да, это было так похоже на Эмину. Если уж она что-то решит, то будет идти напролом и ни за что не отступит. 

— Я так звала её назад! «Приезжай, дочка, домой, ты уже много поработала, хватит. Вон, у Кати так хорошо всё сложилось: и дом есть, и семья. Пора и тебе о жизни подумать». И вроде бы уговорила. Пообещала она, что с американцами контракт отработает и приедет. Да вот не успела...

Хрупкая женщина вновь разрыдалась — горько, безутешно. Обнимая её, я сама никак не могла сдержать слёз. Мысленно уговаривала себя успокоиться. Хотя бы ради тёти Сони и ради того, чтобы узнать главное.

— Одно я знаю точно, что Эминочка не собиралась умирать, — словно отвечая на вопрос, который крутился у меня в голове, снова заговорила тётя Соня. — Всё случилось не по её воле. Полиция-то сразу проверила квартиру. Окна везде были закрыты, только москитная сетка разорвана. И двери тоже закрыты. Говорят, камеры тоже ничего не показали ни около дома, ни на крыше...

— Кто же тогда это сделал? — осторожно спросила я. 

— Ой, не знаю! — запричитала она. — Я ничего не знаю. Завтра у меня самолёт. Как приеду туда, так увижу всё сама, может, и прояснится что.

Я помогла ей собрать вещи и документы. Ночь прошла без сна. Лишь на рассвете я уговорила тётю Соню немного отдохнуть перед дальней дорогой. 

На прощанье она обняла меня и никак не хотела отпускать.

— Спасибо, Катя, — искренне прошептала она, убирая руки. — За то, что приехала, и за то, что дала надежду. Я как с тобой поговорила, так сразу легче стало. Ты как свет в окошке. Не забывай меня, родная.

— Пусть Бог вам поможет, — ответила я, изо всех сил стараясь не разрыдаться. — Только вы просите Его об этом, и Он обязательно услышит. Я каждый день буду молиться о вас. Пусть Бог хранит вас в дороге!

Мы ещё раз обнялись и сели в разные машины.

На вокзале я нашла укромный уголок подальше от людских глаз, опустилась на скамью и дала волю слезам. Тяжесть случившегося навалилась с такой силой, что успокоиться никак не получалось. Только сейчас я наконец осознала, что той, с которой мы разделяли юные годы, больше нет. Сердце протестовало, разум не мог смириться. Почему это произошло с Эминой? Она была такая добрая, почему всё закончилось так нелепо? На мгновение мне показалось, что я сама проваливаюсь в какую-то бездну. И тут, словно огонёк для заблудившегося, блеснул в памяти стих: «Могущему... соблюсти вас от падения... поставить пред славою Своею непорочными в радости...» Дальше не могла вспомнить, но эти простые слова — «Могущий соблюсти от падения» — окрылили; хаос мыслей в голове сразу выстроился в чёткую последовательность. «Господи, я поняла, — прошептала я, успокаиваясь. — Ты мог. Ты всё мог: и сохранить Эмину, и не дать ей упасть. Это она не захотела. Она сделала свой выбор, решила жить по-своему и уже не могла повернуть назад. Ты и сейчас можешь хранить. Сохрани тётю Соню, мне до боли её жаль. Помоги ей осилить этот трудный путь. Сохрани и меня до встречи с родными...»

Когда Серёжа привёз меня домой, я обомлела: в прихожей повсюду стояли живые цветы, а из кухни доносились такие аппетитные запахи, что закружилась голова. Только сейчас я вспомнила, что почти ничего не ела за минувшие сутки. Навстречу вышла свекровь с ребёнком на руках. Я хотела взять сынишку, а она вдруг шагнула назад, загадочно улыбаясь. Потом опустила мальчика на пол, и он... пошёл ко мне! От удивления я не знала, что сказать. Нервное напряжение последних дней отступило, и, прижав к себе малыша, я разрыдалась. От радости, что вижу его первые самостоятельные шаги. От благодарности родным за их доброту. И от того, что только сейчас осознала это счастье — быть на своём месте.