ПВТ

Для начала хочется отметить ряд моментов:

1) ПВТ в Белоруссии был не революцией, а, как это чаще случается у успешных проектов, эволюцией. По сути он вырос из научно-технологической ассоциации «Инфорпарк», которая имела значительную часть льгот ПВТ и была создана ранее, скорее «снизу». Белорусский парк высоких технологий был развитием его идей, успевших доказать свою состоятельность и формировался уже скорее «сверху», с опорой на этот опыт и результат.

2) Высокая первоначальная доля офшорного сервиса, ориентированного на западного заказчика — явление у подобных парков временное, которое позволяет накопить опыт, нарастить массу занятых в сфере IT, повысить их опыт, управленцам — практически ознакомиться с методиками управления IT-проектами, принятыми в западных странах, перенять их. Найти грамотных IT-специалистов и руководителей этой сферы в стране с развитым офшорным бизнесом всё же гораздо проще, чем без него, просто в силу того, что офшоры создают «питательную среду». В IT проблема своевременного нахождения нужных квалифицированных специалистов, да и их принципиальное существование в стране, важнее проблемы высокой стоимости их труда.

3) Риск санкций для офшорного рынка IT отнюдь не высок, Белоруссия показала это на собственном примере: бурный рост ПВТ происходил и в годы, когда она находилась под западными санкциями. В Белоруссии даже не было американского посла с 2010-ого года, однако это не помешало привлечению западных инвестиций в белорусский IT-сектор, созданию множества совместных проектов, ряд которых были скорее чувствительны для западных партнёров, чем для белорусской стороны. И даже если допустить резкое схлопывание в силу каких-то санкций, которые сделали бы сотрудничество в этой сфере невозможным, вряд ли это может нанести экономике ущерб даже сопоставимый с тем, который Россия несёт от санкций в других секторах экономики.

4) В ПВТ последние годы росло число стартапов, возник даже собственный частный венчурный капитал — и разработчики, и руководители переняли западные практики подобной модели бизнеса, освоились, и хоть белорусский капитал пока что присутствует в основном на начальном этапе финансирования, он постепенно осваивает всё более поздние этапы, всё более приближенные к выходу подобных проектов на рынок. Более того, развивалась достаточно здоровая среда, в которой и капитал конкурировал за перспективные проекты, и проекты конкурировали за капитал. Всё это в будущем может вырасти во что-то ещё большее и на начало 20-ого года выглядело вполне здоровым механизмом, который работал без заметного государственного вмешательства.

Этот опыт России перенять было бы совсем не лишним, облегчив освоение западных методик управления венчурными проектами, которые создаются, финансируются и выходят на рынок без помощи чиновников, госкорпораций вроде Ростеха, либо крупного капитала, которому зачастую сложно поддерживать темп и необходимую гибкость на начальных этапах подобных проектах, а проще позднее выкупить уже состоявшийся бизнес, прошедший все положенные таким предприятиям "долины смерти".

5) Предложение вместо создания ПВТ заняться копированием китайского WeChat либо других подобных продуктов вызывает недоумение — проекты масштаба ПВТ предназначены для долгосрочного развития целого сектора экономики, а не для создания отдельных продуктов или сервисов. ПВТ сделал возможным создание тысяч продуктов и сервисов, предсказать возникновение которых заранее вряд ли возможно, ПВТ — это инфраструктурный манёвр, в Белоруссии он решал сразу несколько задач:

- вывод из тени IT-бизнеса, который бурно рос в Белоруссии и до ПВТ.

- сокращение оттока квалифицированных кадров за границу, создание условий и мотивации для роста квалификации уже существующих.

- создание и развитие внутреннего рынка, как рынка труда для квалифицированных специалистов, так и рынка капитала.

- привлечение в страну валюты, в чём Белоруссия испытывает постоянную потребность по сей день. Инвестиции и даже зарплаты сотрудникам офшорных компаний приходили в РБ в виде валюты и насыщали скромный белорусский рынок.

Относительно высокие для Белоруссии зарплаты сотрудников компаний, состоящих в ПВТ, так или иначе тратятся в основном внутри страны, что для, можно сказать, карликового внутреннего рынка Белоруссии было очень полезно. В конечном счёте налогов с занятых в IT бюджет получает больше, чем с работающих в менее денежных секторах белорусской экономики, и в тоже время сотрудники белорусских IT-компаний не склонны создавать нагрузку на бюджет —медицинское обслуживание ими используется в основном платное, на пенсию от государства так же особого расчёта не делается.

Был так же расчёт и на бурный рост собственных продуктовых компаний — и это, пожалуй, единственное ожидание от ПВТ, которое не оправдалось в полной мере. Белорусские продуктовые компании есть, они растут, но вероятно, всё же не такими темпами, как на это надеялись создатели Парка. Для продуктового характера развития нужен объёмный рынок, которого в РБ попросту нет, а системная работа на экспорт как на Запад, так и на Восток имеет высокий порог входа и связана с разнообразными рисками.

ПВТ дал Белоруссии хороший опыт в сфере IT, который к тому же уже начинал проявлять себя не только в ней, опыт переходит и в другие сектора экономики, копирование и разработка отдельных китайских приложений никак не смогут дать сопоставимый с этим результат.

Если же ставить вопрос «нужен ли России ПВТ», то правильно будет мыслить не категориями «какие программы/сервисы нам нужно скопировать», а скорее определиться, как должна выглядеть инновационная среда, которая будет эти сервисы создавать ещё до того, как их ценность будет осознана чиновниками или крупным, а потому неторопливым, бизнесом и капиталом. То есть, вопрос в том, нужна ли России своя «кремниевая IT-долина», как она должна выглядеть, по каким правилам работать, какая именно среда поможет России нарастить темп в IT-технологиях.

А уже конкретные приложения и сервисы эта система должна эффективно создавать ещё до того, как всем станет очевидной их ценность. Естественно, её возможное создание должно происходить так, чтобы коррупционные риски были минимизированы, и льготы не превратились в механизм отмытия и вывода денег. Как это обеспечить — отдельный разговор, однако эту задачу уже успешно решали многие страны. Давайте всё же исходить из того, что и России она под силу.