ПРОЗА И ПОЭЗИЯ; КОБЫЛЬИ КОРАБЛИ

Мой милый читатель,

Очень интересные вещи подметил Жан Сартр, размышляя о разнице между прозой и поэзией:

"... двойственная природа знака позволяет вам либо пройти его насквозь, как взгляд проходит стекло, и проследовать далее к обозначенной вещи, либо обратить свой взор к реальности знака и его самого считать объектом"

В отличие от прозаика, поэт обращается к самостоятельной реальности слова и языка. Иными словами, в руках поэта слово является самобытным телом, становится субстанцией. Слова у поэта "до сих пор первозданны", – указывает Сартр. Так это и есть: отказываясь от попытки воспринимать язык в качестве средства, мы сталкиваемся с колоссальной образной энергией, которую язык успел в себе к этому моменту скопить, либо же, которая была ему присуща с самого начала. Поэзия поэтому и обладает такой мощью: слово в руках поэта вновь становится волшебным. Тонкие метафизические слои реальности являют себя в поэзии настолько отчетливо, что современная "расколдованная" парадигма мира практически на глазах расходится по швам. Иосиф Бродский отмечал подобный эффект, но в другом контексте, а именно – в контексте создания поэтического полотна. Он говорил, что язык способен заводить поэта в такие области своего существования, о которых поэт никогда не догадывался. Этот опыт взаимодействия с языком оказывает колоссальное воздействие, назвать которое "психоделическим" было бы пошлым преуменьшением. Бродский отмечает, что именно такого опыта ищет поэт всю свою жизнь, и, вкусив его однажды, стремится к нему, как к наркотику. Великолепный пример именно подобной работы с языком я вижу в некоторых произведениях С. Есенина, в частности, в "Кобыльих Кораблях". Начинается все так:

Если волк на звезду завыл,

Значит, небо тучами изглодано.

Рваные животы кобыл,

Черные паруса воронов.

Я убежден, что это произведение символически представляет собой реакцию всего русского языка на новый социальный порядок. Чтобы понимать русскую историю, это произведение просто необходимо глубоко пережить, оно скажет вам гораздо больше, чем все исторические учебники вместе, нередко обеляющие Советский Союз.

Самое удивительное в этом четверостишье то, каким образом трансформируется вся реальность, когда мы переходим от первой строчки к последующим. Все здесь указывает на эсхатологический модус текста, на его пророческий тон. Это, если угодно, апокалипсис ХХ века. Есенин словно начинает описывать свой пророческий опыт, который начинается в реальном мире, а заканчивается уже внутри видения, полного символов. Смотрите: "если волк на звезду завыл" – довольно реальное событие само по себе, но потом начинается постепенное вхождение в видение: "значит, небо тучами изглодано". Вторая строчка уже ретроспективно меняет интерпретацию первой: теперь мы начинаем догадываться, что завывания волка – это знамение чего-то чудовищного, чего-то, внушающего ужас. Но это пока еще лишь догадки, пусть мы и знаем где-то глубоко внутри, что они подтвердятся. И здесь, я думаю, как раз проявляется гениальность произведения: в состоянии догадки, не успев до конца осознать весь надвигающийся кошмар, энергия текста выбрасывает нас в самое пекло чудовищного видения: "Рваные животы кобыл, черные паруса воронов"! Сначала мы шли медленно, как будто осторожно продирались ночью через уплотняющийся лес, но на третьей строчке мы внезапно падаем с обрыва и летим в бушующее море. И тут мы должны вспомнить Сартра и то, как поэзия обретает собственную субстанцию, потому что "рваные животы кобыл, черные паруса воронов" – это образы, самостоятельность и плотность которых невозможно не заметить, отчасти благодаря двум первым строчкам. Эти животы и паруса не просто виднеются где-то там вдалеке, они заполняют абсолютно весь горизонт человеческого опыта. Не забывайте, сейчас ночь и все изглодано тучами, но теперь, когда видение вступило в полную силу и уже ничего не хочет от нас скрыть, мы в одно мгновение словно пролетаем по всей русской земле и видим, как она усыпана мясом гниющих кобыл, чувствуем запах крови, наблюдаем ужас в лицах старух и стариков, а в покрасневшем ночном небе победоносно парят гигантские корабли, паруса которых сотканы из гаркающих воронов. Эти две строчки, в конечном итоге, накладывают друг на друга такое огромное количество событий, запахов, мыслей и чувств, которые, вероятно, не могут быть совмещены ни в одном другом искусстве. В следующих постах о поэзии я, возможно, расскажу о других фрагментах из «Кобыльих Кораблей» и о том, что я называю семантической суперпозицией. Надеюсь, тебе было интересно.

С любовью, Б.