[ ПРОТОКОЛ ЭКСПЕРИМЕНТА №1800 | День дурака?¿ ]
Dottlaine laboratory.
Она заметила это утром.
Календарь на стене казармы — обычный, армейский, с отмеченными операциями и сроками отчётов. И вдруг...
1 апреля.
Восемнадцать сотен дней.
Она замерла с кружкой кофе в руке, глядя на дату так, будто та была взрывчаткой.
Первое апреля. День дурака.
Судьба, должно быть, смеялась над ними. Над всей этой историей — ядовитой, опасной, нелепой и умудрилась поставить печать самого абсурдного праздника.
Верлен усмехнулась, но усмешка вышла горьковатой.
«Восемнадцать сотен дней с того поцелуя в лаборатории.
Восемнадцать сотен дней с тех пор, как мы перестали врать себе.»
Она поставила кружку, не сделав глотка.
«Кто бы мог подумать, что «день дурака» станет для меня... чем-то важным.»
И всё же — внутри что-то дрогнуло. Тепло, почти незнакомое.
«Чёрт. Я считаю дни.
Я — Военный консул Фатуи, считаю дни, проведённые с безумным учёным.
Самый глупый день в году. Идеально.»
────────────────────────────
Он заметил это ещё вчера.
Беглый взгляд на хронометр в лаборатории, на систему учёта, где каждый прожитый день фиксировался автоматически — для статистики, для истории, для... личных целей.
1800.
Он отложил пробирку и снял маску, чтобы потереть переносицу.
Первое апреля.
Ирония.
Он — человек, который перестал верить в случайности, — получил от мира доказательство, что судьба всё-таки обладает чувством юмора.
«Восемнадцать сотен дней с тех пор, как я понял, что она — единственная переменная, которую я не могу вычислить.
С тех пор, как я перестал пытаться.»
Он провёл пальцем по губам, вспоминая первый поцелуй — тот самый, в лаборатории, когда он нарушил все мыслимые протоколы.
«День дурака. Самое подходящее время для самой глупой вещи, которую я когда-либо сделал — привязаться.»
Но в его груди не было раздражения. Было что-то другое.
«Если и есть во всём этом смысл, то только один: мы всегда были пародией на нормальных людей. Так почему бы не праздновать это в день, созданный для пародий?»
Он посмотрел на дверь.
Скоро она войдёт: с отчётом, с холодным лицом, с язвительной репликой.
И он, возможно, впервые за тысячу восемьсот дней, скажет ей...
Что? «С днём дурака»?
Нет.
Он скажет: «Тысяча восемьсот дней. Впечатляющая статистика отказов системы.»
А она поймёт.
Она всегда понимала.
────────────────────────────
Верлен вошла в лабораторию с привычным выражением — холодным, деловым.
— Ваши отчёты, доктор.
Он принял папку, их пальцы соприкоснулись.
— Вы знаете, какой сегодня день?
Она подняла бровь.
— Первое апреля.
— Вы знаете, сколько дней прошло с нашей... первой нерациональной сделки?
Она замерла, а затем усмехнулась — той самой усмешкой, которую он видел только для него.
— Тысяча восемьсот. И ты это запомнил.
— Я всё считаю.
— Даже день дурака?
— Особенно день дурака.
Повисла тишина. Она шагнула ближе, взяла его за воротник и притянула к себе.
— Знаешь, что я думаю?
— Что мы оба идиоты.
— Именно.
Поцелуй был коротким, быстрым, почти невесомым — но она почувствовала, как он выдохнул в её губы что-то вроде смеха.
— С днём дурака, Верлен.
— С днём дурака, Дотторе.
────────────────────────────
Оба сделают вид, что ничего не было. Но когда Панталоне спросит, почему у Дотторе на губах странная улыбка, тот ответит: «Эксперимент дал неожиданные результаты».