ПРОЛОГ

«Зов крови.. На броне драконьей 

Полыхнуло солнце,

Зов крови.. Давно ли ты понял,

Что никто не вернётся?»

«Зов крови», Мельница

Он помнил ночь, когда впервые вместо ярости почувствовал страх. Тогда над каменным кругом разливалось багровое полотно – не от закатного зарева, а от пламени, что поднималось из глубин земли и растекалось по столбам, точно расплавленная кровь. В центре круга лежал небольшой овальный кристалл, по цвету напоминавший рубин. Астра называла его Сердцем. Теперь по его граням расползались тени – крылатые силуэты, распахнутые пасти и огненные глаза; последние следы Первородных, чьи могучие тела стремительно превращались в горстки пепла у основания высоких камней. 

– Ты обещала, что они умрут, – пророкотал Эйрант, выпустив пепельный поток дыма. В центре её лба на мгновение вспыхнула чёрная печать, – и поток рассеялся, не причинив ей вреда. 

Ведьма не ответила. Лишь опустилась на землю, удерживая ладонь над пульсирующим кристаллом, от которого в разные стороны расходились алые линии, покрывая паучьим узором всю поверхность круга. Каменные столбы задрожали от драконьего рёва, когда ведьма запечатала в Сердце очередную душу Первородного. 

– Ты сказала, что освободишь их, – зарычал Эйрант, и на мгновение между пластинами его чёрной чешуи вспыхнули багровые прожилки – Первое Пламя металось внутри него, ища выход. Оно не желало быть запертым, не желало подчиняться кому-либо.

Долгая секунда потребовалась Астре, чтобы поднять взгляд. Ветер от подземного пламени перебирал длинные серебристые волосы, обнажая строгое лицо, отмеченное тонкими морщинами и резкими складками. Чёрное ритуальное одеяние делало её почти неотличимой от теней, и лишь небольшой кристалл на груди мерцал в такт Сердцу. Сейчас в серых глазах разливалась только решимость, хотя когда-то Эйрант видел в них доверие. Когда-то Астра касалась его чешуи с трепетной осторожностью. Она успела постареть с той ночи, когда впервые прикоснулась к нему: для Эйранта минувшие годы были кратким движением Пламени, а на её лице оставили беспощадные борозды. 

– Я освобождаю мир от них, – ведьма крепче сомкнула пальцы на Сердце и медленно приподняла его над землёй. К поверхности кристалла, пульсировавшего в её ладони, словно живой орган, рванулась очередная крылатая тень. 

– Ты предал нас! – яростное рычание раздалось откуда-то сбоку, и Эйрант ощутил почти физическую боль. Кажется, это был Раверн. Слова, звучавшие проклятьем, оказались последними, которые красный дракон, второй по величине после Эйранта, смог произнести. 

– Остановись, – длинная шея чёрного дракона изогнулась, увенчанная рогами голова медленно опустилась к земле, а сузившиеся глаза впились в Астру. 

– Я предупреждала, что ритуал нельзя прервать. Иначе умрём мы все, – голос ведьмы был полон решимости. Эйрант широко распахнул пасть, но новый продолжительный рык пронзил его сущность – теперь он ощущал боль Первородных как свою. Как он мог быть так глуп… Возможно, Раверн прав: Эйрант – предатель. Даже не Астра, а он – потому что доверился ей и позволил начать ритуал. Ещё один яростный рёв оборвался, превратившись в глухой пульс внутри Сердца, и Эйрант зажмурился. Его сознание больше не могло находиться здесь, напитываясь болью, и провалилось в прошлое. 

В прошлое – туда, где среди драконов, носящих в себе Первое Пламя, царил мир. Сайлас, серебристо-серый, предпочитал горные возвышенности и редко появлялся рядом с сородичами, терпеливо снося снисходительные насмешки о своей романтичной натуре. Астериона, с чешуёй цвета благородного сапфира, часто можно было встретить на берегах глубоководных рек – он следил за тем, чтобы уровень воды оставался неизменным. Тогда Первое Пламя объединяло всех Первородных и служило созиданию и защите окружающего мира. Всё изменилось, когда Раверн впервые выжег целый лес, и прежде единых драконов накрыл раздор: некоторые из них решили, что больше не обязаны служить природе, если способны властвовать над ней. Именно в тот момент у Первого Пламени появилась собственная воля – сила, прежде созидающая, познала вкус уничтожения. Эйрант первым понял: пробудившаяся воля Пламени будет влиять на всех, кто носит его в себе. Разделить единое живое существо на мощь и разум было невозможно — оставалось лишь запечатать его целиком.

Но Эйрант не предполагал, что запереть Первое Пламя – значит запереть души Первородных. Вернее, он не представлял, что Астра запечатает их вместо того, чтобы освободить. Спасительная ярость поднялась внутри могучего тела. Между пластинами угольно-чёрной чешуи снова полыхнули огненные прожилки, протянувшись от груди к длинной шее. Эйрант распахнул крылья, накрыв их тенью почти весь каменный круг, и склонил голову. На краткий миг он вновь стал похож на того, кем его считали остальные, – на сильнейшего среди Первородных. Мощные когти ударили по невидимой границе каменного круга, обрушив на него ударную волну, когда Эйрант рванулся вперёд. Одна из колонн покрылась трещиной, и чья-то крылатая тень внутри Сердца в отчаянии метнулась к краю. Эйрант едва чувствовал сознания других драконов, но не желал отступать. Он должен был исправить хотя бы что-то. Эта мысль преследовала его и тогда, когда он перестал ощущать собственное тело, и тогда, когда вокруг осталось лишь безликое рубиновое пространство, где со всех сторон звучали отголоски бывших носителей Первого Пламени.

– Не забывай нас… – Эйрант замер, когда слабая мольба Сайласа пробилась в его разум. Он не забудет. Он не позволит Пламени растворить их окончательно. 

– Не смей! – словно из-под толщи воды донёсся до него испуганный возглас ведьмы, когда в Эйранта вместе с чужими душами хлынули воспоминания: холодное дыхание реки, чьи берега любил Астерион; пробирающий до костей горный ветер, окружавший святилище Сайласа; запах опалённых каменных пород... 

– Если ты и правда предатель, докажи, что способен предать Пламя ради нас, – Эйрант попытался усмехнуться, но тела у него больше не было – только сознание в рубиновом пространстве и голоса тех, кого он не позволил забыть. Даже Раверн, чья душа сопротивлялась дольше всех, позволил сородичу принять себя, предпочтя остаться в его памяти полному уничтожению.  

– Думаешь, я не предвидела твоё вмешательство? – далёкий голос ведьмы смешался с романтичными нотками Сайласа, воинственным рыком Раверна и спокойным гулом Астериона. Эйрант призывал всю свою силу, что теперь хранилась только в его сознании, чтобы удержать драконьи души в себе. Страх зашевелился в нём, когда Астра сорвала с груди кулон с кристаллом. А Эйрант оказался не только глупцом, но и слепым… Единая боль Первородных, что накрыла его в процессе ритуала, притупила всё остальное, и он не почувствовал часть своей силы в руках ведьмы. 

Тогда Астра попросила его вдохнуть Первое Пламя в собственную чёрную чешуйку.  

– Ты сильнейший среди них, – говорила она. – Часть твоей чешуи станет якорем. Она удержит Сердце от распада, если что-то пойдёт не так и Пламя окажется слишком мощным. 

Сейчас Эйрант лишь смутно наблюдал за тем, как губы ведьмы нашёптывают заклинание над чешуйкой, заключённой в оникс кулона. Отданной Астре добровольно. От центра кулона протянулась тонкая дымчатая ниточка и коснулась ещё сохранившегося драконьего разума. Эйрант её не видел, только ощущал. Из его сознания буквально вытягивали всё, что у него оставалось – способность принимать решения, воля, те мысли, что уже смешались с памятью почивших Первородных. 

– Тебе не нужен был я. 

Впервые за эту ночь Эйранту показалось, что в серых глазах Астры мелькнуло сочувствие. Возможно, действительно показалось, ведь уже в следующий миг её взгляд отвечал знакомой решимостью. 

– Мне нужна была сила. 

Ведьма не собиралась позволять дракону оставаться собой. Его сознание полностью перенесётся в осколок, и он больше ничего не сможет сделать. Сердце останется источником невообразимой мощи, и кто знает, как им решат воспользоваться в будущем. Память, голоса Первородных, что сейчас пульсировали в Эйранте, – всё потеряется в осколке, который Астра вполне может уничтожить. Страх подстёгивал думать, и думать быстро, пока от его мыслей хоть что-то осталось. 

Мог ли Эйрант разорвать связь между собой и осколком? Это не дало бы никакой гарантии, что из него не вытянут волю и он не потеряет возможность сохранить себя.

Воля. Слово ударило по нему, точно молния. Он больше не колебался – сам потянулся навстречу жадной связи и поместил в неё то, что ещё мог контролировать. То, что несколько секунд назад назвал волей. Эйрант был не в силах разорвать магический канал, но оказался способен поменять его направление. И почти спокойно выдохнул, впервые за ночь услышав не испуг – настоящий ужас. 

– Ты не понимаешь, что делаешь! 

Язычок Первого Пламени в последний раз коснулся осколка, а затем тот вспыхнул и покрылся каменистой пластиной, словно оставался живой чешуёй. Магический якорь завершил свою миссию, а лицо Астры исказилось в смеси гнева и отчаяния. Но она была не права. 

Эйрант понимал, что делает. Потому что наконец выбрал сам. И ритуал изменился. Ведьма вскочила с земли, судорожно сжимая в руках Сердце Первого Пламени и осколок, в котором теперь жила воля дракона. Эйрант услышал глухую вибрацию, что рождалась будто из-под земли. Поднявшийся ветер развеял оставшиеся на каменном круге горстки пепла – то, что осталось от тел Первородных, – и высокие столбы рухнули. Ритуал не прощал вмешательств. 

Паучий узор, покрывавший поверхность вначале, раскололся, земля задрожала, а перечеркнувшая небо молния в ярости ударила по каменным кускам. За несколько секунд ровный круг камней превратился в жалкие руины, и повернуть время вспять была не в силах ни одна существующая ведьма. Эйрант почти видел болезненную гримасу Астры, быстро отступающую назад, подальше от гнева нарушенного ритуала. Должно быть, неприятно осознавать, что в мире есть что-то, что она не смогла подчинить. В её серых глазах отражалась лишь уцелевшие камни, разрушенный рунический узор и остатки оснований высоких колонн. Недолгая тишина разорвалась эхом, напоминающим драконий рёв. Кажется, Первородные радовались. Или Эйрант. Дракон почти не понимал, где сейчас «он», но подозревал, что у него будет много времени. Времени, которое потребуется, чтобы появился достойный носитель Первого Пламени.