ПРОЛОГ

Он помнил ночь, когда впервые вместо ярости почувствовал страх. Тогда над каменным кругом разливалось багровое полотно – не от закатного зарева, а от пламени, что поднималось из глубин земли и растекалось по столбам, точно расплавленная кровь. В центре каменного круга лежал небольшой овальный кристалл, по цвету напоминавший рубин. Астра называла его Сердцем. Теперь по его граням расползались тени – крылатые силуэты, распахнутые пасти и огненные глаза; последние следы Первородных, чьи могучие тела стремительно превращались в горстки пепла у основания камней. 

– Ты обещала, что они умрут, – пророкотал Эйрант, выпустив пепельный поток дыма. В центре её лба на мгновение вспыхнула чёрная печать, – и поток рассеялся, не причинив ей вреда. 

Ведьма не ответила. Лишь опустилась на землю, удерживая ладонь над пульсирующим кристаллом, от которого в разные стороны расходились алые линии, покрывая паучьим узором всю поверхность каменного круга. Каменные столбы задрожали от драконьего рёва, когда ведьма запечатала в Сердце очередную душу Первородного. 

– Ты сказала, что освободишь их, – зарычал Эйрант, и на мгновение между пластинами его чёрной чешуи вспыхнули багровые прожилки – Первое Пламя металось внутри него, ища выход. Оно не желало быть запертым, не желало подчиняться кому-либо.

Долгая секунда потребовалась Астре, чтобы поднять взгляд. Ветер от подземного пламени перебирал длинные серебристые волосы, обнажая строгое лицо, отмеченное тонкими морщинами и резкими складками. Чёрное ритуальное одеяние делало её почти неотличимой от теней, и лишь камень на груди мерцал в такт Сердцу. Сейчас в серых глазах разливалась только решимость, хотя когда-то Эйрант видел в них доверие. Когда-то Астра касалась его чешуи с трепетной осторожностью. Она успела постареть с той ночи, когда впервые прикоснулась к нему: для Эйранта минувшие годы были кратким движением Пламени, а на её лице оставили беспощадные борозды. 

– Я освобождаю мир от них, – ведьма крепче сомкнула пальцы на Сердце и медленно приподняла его над землёй. К поверхности кристалла, пульсировавшего в её ладони, словно живой орган, рванулась очередная крылатая тень. 

– Ты предал нас! – яростное рычание раздалось откуда-то сбоку, и Эйрант ощутил почти физическую боль. Кажется, это был Раверн. Слова, звучавшие проклятьем, оказались последними, которые красный дракон, второй по величине после Эйранта, смог произнести. 

– Остановись, – длинная шея чёрного дракона изогнулась, увенчанная рогами голова медленно опустилась к земле, а сузившиеся глаза впились в Астру. 

– Я предупреждала, что ритуал нельзя прервать. Иначе умрём мы все, – голос ведьмы был полон решимости. Эйрант широко распахнул пасть, но новый продолжительный рык пронзил его сущность – теперь он ощущал боль Первородных как свою. Как он мог быть так глуп… Возможно, Раверн прав: Эйрант – предатель. Даже не Астра, а он – потому что доверился ей и позволил начать ритуал. Ещё один яростный рёв оборвался, превратившись в глухой пульс внутри Сердца, и Эйрант зажмурился. Его сознание больше не могло находиться здесь, напитываясь болью, и провалилось в прошлое. 

В прошлое – туда, где среди драконов, носящих в себе Первое Пламя, царил мир. Сайлас, серебристо-серый, предпочитал горные возвышенности и редко появлялся рядом с сородичами, терпеливо снося снисходительные насмешки о своей романтичной натуре. Астериона, с чешуёй цвета благородного сапфира, часто можно было встретить на берегах глубоководных рек – он следил за тем, чтобы уровень воды оставался неизменным. Тогда Первое Пламя объединяло всех Первородных и служило созиданию и защите окружающего мира. Всё изменилось, когда Раверн впервые выжег целый лес, и прежде единых драконов накрыл раздор: некоторые из них решили, что больше не обязаны служить природе, если способны властвовать над ней. Именно в тот момент у Первого Пламени появилась собственная воля – сила, прежде созидающая, познала вкус уничтожения. Эйрант первым понял: пробудившаяся воля Пламени будет влиять на всех, кто носит его в себе. Разделить единое живое существо на мощь и разум было невозможно — оставалось лишь запечатать его целиком.

Но Эйрант не предполагал, что запереть Первое Пламя – значит запереть души Первородных. Вернее, он не представлял, что Астра запечатает их вместо того, чтобы освободить. Спасительная ярость поднялась внутри могучего тела. Между пластинами угольно-чёрной чешуи разгорелись багровые прожилки, протянувшись от груди к длинной шее. Эйрант распахнул крылья, накрыв их тенью почти весь каменный круг, и склонил увенчанную рогами голову. На краткий миг он вновь стал похож на того, кем его считали остальные, – на сильнейшего среди Первородных. Мощные когти ударили по невидимой границе каменного круга, обрушив на него ударную волну, когда Эйрант рванулся вперёд. Одна из колонн покрылась трещиной, и чья-то крылатая тень внутри Сердца в отчаянии метнулась к краю. Эйрант едва чувствовал сознания других драконов, но не желал отступать. Он должен был исправить хотя бы что-то. Эта мысль преследовала его и тогда, когда он перестал ощущать собственное тело, и тогда, когда вокруг осталось лишь безликое рубиновое пространство, где со всех сторон звучали отголоски бывших носителей Первого Пламени.

– Не забывай нас… – Эйрант замер, когда слабая мольба Сайласа пробилась в его разум. Он не забудет. Он не позволит Пламени растворить их окончательно. 

– Не смей! – словно из-под толщи воды донёсся до него испуганный возглас ведьмы, когда в Эйранта вместе с чужими душами хлынули воспоминания: холодное дыхание реки, чьи берега любил Астерион; пробирающий до костей горный ветер, окружавший святилище Сайласа; запах опалённых каменных пород... 

– Если ты и правда предатель, докажи, что способен предать Пламя ради нас, – Эйрант попытался усмехнуться, но тела у него больше не было – только сознание в рубиновом пространстве и голоса тех, кого он не позволил забыть. Даже Раверн, чья душа сопротивлялась дольше всех, позволил сородичу принять себя, предпочтя остаться в его памяти полному уничтожению.