ПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС ВАЖНЕЕ ВЕРНОГО ОТВЕТА
Алексей Кунгуров![](/file/2451a654d0a26f1223436.png)
Мне всегда было смешно, когда правоверные либералы начинают «базарить за историю». Вся их тупизна сразу прет наружу, словно говно из лопнувшей канализации. И они ведь даже не отражают, насколько ярко демонстрируют собственное интеллектуальное убожество. История – наука гуманитарная, изучающая развитие социума и взаимоотношения внутри него. История – это вовсе не про знание фактов и умелые их трактовки в духе текущей генеральной линии.
История – это про понимание принципов функционирования общества, причинно-следственные связи, анализ, поиск закономерностей. История – это во многом наука про будущее, потому что движущие противоречия, определявшие генезис социальной системы в течении столетий в прошлом, остаются актуальными в настоящем и продолжат сохранять свое значение десятилетия, а, может, и столетия в будущем.
Но увы, хваленое советское образование, если и показало успехи в технических дисциплинах, то в гуманитарных продемонстрировало катастрофический провал. И это стало одним из факторов катастрофы для страны. Если элита не понимает принципов развития общества, то как она может им управлять? Вернее, управлять-то может, но обеспечить это самое развитие – увы, нет. И общество в целом, не способно оценить эффективность управления, потому что совершенно не отдупляет, по каким критериям его надлежит оценивать.
Впрочем, общество – оно везде такое, основная масса тупа, пассивна, догматична и агрессивна ко всему новому. Стадо, одним словом. Но элита-то должна быть выше стада. На Западе проблема решается путем разделения образования на массовое, для плебса и элитарное для представителей правящего класса. В первом случае упор делается на естественно-научные дисциплины, на приобретение утилитарных навыков, узкую специализацию. Во втором – на гуманитарные науки, формирование навыков диалектического и полилектического (оно же – триалектическое) мышления. И на это тратятся годы, порой десятилетия. Зачем?
Затем, что глубокое изучение гуманитарного комплекса история-психология-политология-экономика практически необходимо только в одной области человеческой деятельности – управлении. У многих наверняка возникнет вопрос: мол, управленцами на Западе становятся избираемый электоратом господа, они далеко не всегда принадлежат к господствующему классу и не могут блеснуть своим гуманитарным образованием. В тех же США, например, в президенты пролазят то мафиози Кеннеди, то откровенно тупой Буш-младший, то больной на всю кукушку психопат Трамп. Умеешь продать себя плебсу – вот тебе и власть, никто тест по социологии при вступлении в должность сдавать не заставляет.
Да, выглядит все это именно так, но видимость в данном случае совершенно обманчива. Публичный контур власти – лишь элемент системы управления, причем элемент сугубо исполнительный – он реализует, легитимирует принятые решения. А вот принятием решений занимается непубличный контур власти – экспертный. Именно он отвечает за выработку стратегии, переемственность курса, реализацию сложных долгосрочных проектов. В противном случае политика Америки вертелась бы, как флюгер на ветру: победили демократы – вертят штурвал влево, пришли к власти республиканцы – закладывают резкий вираж вправо.
Но в том-то и дело, что творить, что вздумается, публичная власть не сможет, даже если очень захочется, ибо воля политика или даже воля крупнейшей фракции парламента увязнет в сложных согласовательных процедурах, противодействии СМИ, манипулирующих общественным мнением, и даже откровенном саботаже. Консенсусный принцип принятия решений подразумевает непубличную проработку вопроса и жаркие дискуссии на экспертном уровне во всякого рода мозговых трестах и профильных экспертных советах с очень широким представительством, а готовый законопроект на 348 страницах попадает к сенаторам и конгрессменам в уже готовом виде за неделю до принятия . Максимум, на что хватит у них сил – прочитать пояснительную записку. Ну, чисто для того, чтобы быть в курсе, за что завтра придется поднимать руку и уметь убедительно ответить избирателям в ходе предвыборных встреч в родном округе, почему выделение $40 млрд на войну в Украине важнее, чем траты в $50 млн на постройку двух новых школ в пригороде столицы штата.
Конечно, нельзя сказать, что все парламентарии – подставные петрушки, грубо говоря, треть из них – представители того самого господствующего класса, элитарии, причем в большинстве своем наследственные. И в правительстве – тот же расклад. Они обеспечивают проводку принятых решений на этапах легитимации и реализации. Однако за их выработку отвечает экспертный контур управления, где процент случайных людей, популистов, мимопроходимцев и папенькиных сынков – 0 (ноль). Еще один важный аспект, обеспечивающий жизнеспособность двухконтурной модели управления – мобильность американской элиты. Невозможно себе представить, чтобы управленец занял «хлебное место» и сидел на нем, словно приклеенный, в течении десятилетий – вот как Сечин сидит на «Роснефти», а Зорькин в кресле главы Конституционного суда.
Нет, типичный представитель американского истеблишмента вполне может из элитной частной школы поступить в военную академию, куда, кстати, не заказан путь и выходцам из самых низов, прослужить лет 5-10 во флоте, потом перейти на работу в корпорацию, одновременно получив докторскую степень по юриспруденции или политологии, далее стать советником президента, после – избраться сенатором или мэром, а по завершении карьеры публичного политика стать профессором в университете. И это отнюдь не предпенсионная синекура, а, можно сказать, пик карьеры, потому что одновременно бывший морпех и топ-менеджер фармацевтической компании, экс-чиновник министерства финансов и нынешний университетский преподаватель кафедры востоковедения является авторитетным участником экспертного центра, специализирующемся на вопросах миграционной политики или нацбезопасности.
Российская система управления принципиально иная, она не только одноконтурная, но ей не свойственна и коллегиальность управления (она таковой была лишь в советское время). Она принципиально авторитарна, вертикально ориентирована и горизонтальная связность ей, мягко говоря, чужда. По сути, это мобилизационная система управления, заточенная на мощный рывок в заданном направлении. Невозможно оценивать ее по шкале хороша/плохая. Они именно иная, если сравнивать ее с описанной выше англо-саксонской моделью социального менеджмента, заточенная под иные задачи, иную политическую реальность. У нее есть сильные стороны, например, быстрая скорость реагирования на вызовы, эффективность в кризисных условиях. На тактическом уровне она однозначно превосходит конкурирующие управленческие школы. Но…
Но критической, порой фатальной для нее уязвимостью остается полное отсутствие защиты от дурака и отсутствие механизма, поддерживающего преемственность. В результате неизбежна ее деградация, а вместе с ней – деградация и самой правящей элиты. Обновляется она только в результате социальной катастрофы. После чего управленческая машина начинает собираться с нуля, но ровно по тем же лекалам, что и предыдущая. То есть во главе русской управленческой школы должен стоять не меньше, чем гений, по меньшей мере, талант, а его команда должна состоять из профессионалов высшей пробы – вот тогда она себя покажет. Поставь во главе долбоеба – и управленческая махина будет с жестокой бессмысленностью крушить все вокруг (сегодня происходит именно это), потому что у нее нет ни заднего хода, ни механизмов контроля и корректировки курса, ни систем дублирования.
Собственно, я к чему клоню. То, что путинская Раша находится в предсмертной агонии – бесспорно. Это было неочевидно для многих лет 10-12 назад, когда я красочно описывал будущий коллапс системы, часто используя мем «Большой Пиздец» (БП), но сегодня пришла пора серьезно говорить не о том, что грядет БП, а о том, какие есть из него выходы. Пытаться предотвратить катастрофу бессмысленно. Во-первых, это уже невозможно, во-вторых, это неразумно точно так же, как попытки замедлить гангренозные процессы в отмороженной конечности. В данном случае надо не агонию растягивать, а как можно скорее ампутировать источник смертельной опасности.
Так и с Рашей – ее не спасть надо, а добить поскорее, чтоб не мучила себя и не создавала проблем окружающим. А далее – либо похоронить и присыпать хлоркой, либо собирать заново. В последнем случае важно, кто выступит сборщиком, и на каких принципах будет собираться новый проект. Вот мне часто всякого рода нытики канючат, что у оппозиции нет «позитивной программы, которую поддержат массы». Ребятки, да программа – это фигня, я вам за день их пять штук могу сочинить; это область пропаганды, перед которой стоит рутинная задача убедить плебс, что сейчас власть будет строить новую жизнь, о которой вы всегда мечтали, но стеснялись сказать. А будет это светлое социалистическое будущее, либеральная ПРБ или фашистский русский мир – вопрос чисто технический, пропаганда впарит быдлу что угодно.
Гораздо важнее, что нет проекта развития. Никакого. Ни у кого. И самое страшное, что россианская элита (я не говорю – путинская элита, а имею в виду элиту в широком смысле слова) настолько выродилась, что у нее не даже понимания, что проект развития необходим. В этом смысле словообильные либералы не лучше и не хуже фашистов или леваков. Просто они словообильны и искренни в своей инфантильности, демонстрируя то, что полноценное гуманитарное образование (напомню, профильное для управленца) проехало настолько далеко от них, что даже краешком не зацепило.
Собственно, никто и не ждет от будущих потенциальных спасителей отечества, что они предъявят план А, план Б и план В с технико-экономическим обоснованием, сметой и план-графиком исполнения. Увы, но социальный менеджмент – это не бизнес-проект, который можно адаптировать под растущую, стагнирующую или падающую экономику. В данном случае важно не умение дать быстрый и убедительный ответ, а исключительно способность верно сформулировать вопрос (проблему, вызов, системное противоречие, требующее разрешения).
Давайте рассмотрим это на конкретных примерах. (Продолжение следует)