ПОСТРЕЛИГИЯ: ОСМЫСЛЕНИЕ БОГА У ХАСКИ

Персональная религия Хаски ― это новое слово в осмыслении религиозного чувства пост- и метамодерна. Вначале было слово, а какое ― вы и сами знаете. 

Честно говоря, сложно найти в современной культуре поэта, который был бы так же сильно обуян религиозной (почти всегда христианской или околохристианской) тематикой – Бог и идея божественного являются магистральной темой творчества Хаски.

Это даже не тема, а некая интегральная смысловая матрица – сюжет, красной нитью проходящий через каждый второй трек исполнителя. На наш взгляд, тема осмысления Бога – вообще самое интересное, что есть в поэзии Кузнецова. 

Прежде чем запустить механизм нашего анализа, отметим, что поэзия Хаски принципиально не сводима к вопросам религии. Мы рассматриваем лишь её (пост-)модернистское осмысление в рамках эстетических ценностей; мы, так сказать, обозреваем личного Бога и персональную поэтическую религию автора, но не разводим демагогии о природе Бога вообще.

Что ж, помолясь, приступим.

Природа бога: Таракан, Собака и тупой Динозавр

Несложно догадаться, что осмысление божественного у Хаски крайне своеобразное. Перекликаясь с мотивами Блока, позднего Введенского, раннего Маяковского, Сологуба, Хлебникова, Бодлера и Лотреамона, поэтика автора к своим истокам всё же никак не сводится. Уж слишком оригинальная интерпретация. 

Во-первых, божественная природа у Хаски парадоксально нелицеприятна. Бог капризен, зол, воинственен, опасен, агрессивен, откровенно жесток, а порой и попросту равнодушен. Он и “старикашка-бог”, колупающий “блох у себя в паху” (Люцифер), и “сухой сгорбленный старик”, которого после приступа “увезли на скорой” (Сибирская язва), и “из обломков облаков бог как боеголовка” (Пуля-дура). Он Хозяин, Сценарист и Дирижёр. Судя по всему, Хаски говорит о Боге как о ветхозаветном Боге-отце. Вспомним слова Бога-отца из Евангелие от Матфея:

Бог-отец в поэтике Хаски соответствует своим библейским характеристикам: это Господь-Саваоф, Бог воин, Господь сил, капризный и жестокий Вседержитель. Он всемогущий повелитель всего сущего, посылающий на землю гнев господень. Хаски далек от философских категорий теодицеи, его бог ― это насилие, власть и борьба.

В треке Пироман под литургическое “ave, ave” разворачивается картина бесчинств лирического героя, за которыми Бог наблюдает, словно гонзо-журналист:

Таким образом, Бог имманентно принимает участие в насилии, ведь гонзо-журналистика характеризуется своим исключительно субъективным повествованием от первого лица, где репортёр является активным участником событий, а не бесстрастным наблюдателем. Возможно, именно для Бога герой и жжёт на бис. 

В треке Люцифер мотив насилия и категория Бога имплицитно перекликаются, они встраиваются в единое символическое пространство. Лирический герой подначивает, по-сыновьи поцеловав Бога, взорвать его, ведь: 

Тараканий бог представляет собой чехарду насилия и власти. Лирический герой убивает таксиста с целью кражи, таксист, в свою очередь, является насильником, держащим в рабстве девушку, которая в конце песни кончает жизнь самоубийством. Хаски ставит человека в позицию тараканьего бога, и только когда тараканий бог “лежит изученный”, в дверь стучится “бог человеческий”. Только после череды смертей тараканьих божеств человеческий Бог приходит в ответ на молитвы девушки, но вскоре и его прихлопнет “как тапком” высшая сила ― Бог-динозавр. Песня репрезентирует круговорот силы: таракан преклоняется перед человеком, который без зазрения совести лишает насекомого жизни, не вдаваясь в подробности, человек же молит своего Бога, но к делам человеческим Бог равнодушен точно так же, как и Бог-динозавр к делам последнего, и каждый раз Бог становится убийцей.

Жесткость, власть, равнодушие ― как по методичке. 

Мотив Бога-Динозавра повторяется не единожды, он присутствует также, например, в треке Невидимка:

Генезис Бога как Динозавра здесь может быть двоякий; возможно, выбором вымершей рептилии Хаски подчеркивает ветхость Бога, его старость, а возможно намекает на хтонического змея как символ проявления гнева богов. 

Помимо своей жестокости, Бог также неразборчив в последствиях снисхождений своей власти. В крайне лиричном треке Отопление красноречиво артикулируется отношения Хаски с Богом. После неаккуратного приема наркотиков, Господь опрокидывает океаны, где лирический герой и его “последняя женская особь” соорудили себе своеобразный плот (вероятно, аллюзия на великий потоп). Затем Господь достает укулеле и играет для своих детей колыбельную, что можно трактовать как акт заботы или даже любви, но при этом отец зыркает исподлобья, и этот взгляд сложно назвать дружелюбным. А после Бог и вовсе поймает бричку и по делам укатит ― как обычно. Хаски гиперболизирует жестокость и равнодушие Бога, экстраполируя на него сумму обстоятельств, которые могут задушить лирического героя и его избранницу, словно как котят. 

Кругом, возможно, Бог 

Хаски далек от ницшеанского нарратива об убийстве Бога. Религия поэта вовсе не атеизм (а атеизм это, конечно, ни что иное, как религия), а антропоморфизм ― перенос божественных свойств на человеческую природу ради полноты осмысления. 

Важное свойство Бога у Хаски - это его постоянное присутствие. Бог или его приспешник-ангел могут встретиться лирическому герою в переулке, в такси в общественном транспорте (Аллилуйя), в баре или ресторане; он журналист, старик, актер.

Это необычайно важно для понимания персональной поэтической религии Хаски: Бог повсеместен.

В этом Хаски близок мотив Введенского с его “кругом возможно Бог”. 

Вместе с тем Христос у Хаски имплицитно вплетен в жизнь, его бытность расширяется в быт. Бог предельно реален. В этом невозможно не заметить перекличку с ранним Маяковским: поэт революции имел не менее сложные взаимоотношения с Богом, и в его стихах мы находим похожие мотивы, то же стремление эпатировать через слияние возвышенного и профанного, сакрального и бытового. Вспомним хоть:

“Забудем веру словно экс-кумира” Иисус ― вот одна из директив Хаски. 

Как и у Маяковского, у Хаски слышатся мотивы не то чтобы богоборческие, но выказывающие разочарование слабостью Бога, господство над ним. Читаем у Владимира Владимировича:

Но лирический герой Хаски постоянно ищет Бога, даже в те моменты, когда говорит о нем нарочито пренебрежительно либо чернит его образ. Духовные поиски героя проявляются через лейтмотив молитвы ― взывания к Богу.

Даже свое собственное творчество Хаски называет молитвой, только с бритвою во рту. 

Лирический герой молит Господа перед выцветшей иконой (Бит шатает голову), ощущая экзистенциальное одиночество. То же происходит и в Отоплении:

Мотив покинутости, одиночества, богооставленничества слышится на фоне литургического напева “Господи, помилуй” в сингле О любви. В прочтении Хаски Христос приобретает библейское тождество с любовью:

Первое Соборное послание св. Ап. Иоанна Богослова

В этом проявляются духовные изыскания лирического героя, взаимоотношения Бога и Автора. Бог Хаски настолько всепоглощающий, что иногда сливается с лирическим героем: в наиболее известной песне Хаски Иуда главный герой ведет монолог от лица Христа, то же мы видим в треке Иисус, а в Сибирской язве Бог и вовсе забыл, что его нет. 

Все вышесказанное позволяет нам сделать вывод о том, что персональная поэтическая религия Хаски является примером модернизации религиозного знания в так называемую пострелигию.

ПОСТ-ПОСТРЕЛИГИЯ 

Так кем же является Бог у Хаски, если не далекой химерой, всесильной потусторонней сущностью? Никем. И всем. Другом, врагом, добродетелью, злодеем ― всем тем, чем может быть сам человек, ведь Бог не следует за человеком по пятам, а находится внутри, никогда не отождествляясь с человеком, но никогда его не покидая. В постсекулярной эпохе такое глубокое религиозное мироощущение может сойти за кощунство, но на поверку религия ― это прежде всего знание человека о самом себе. Какой человек ― такой и Бог. 

Через всю западную историю последних пары тройки столетий красной нитью проходит десакрализация религии и ее вытеснение из дискурса прогресса до такой степени, что слова “наука” и “религия” со временем превратились в полноценные антонимы.

Однако, вторя Вольтеру, напомним, что при отсутствии Бога появилась бы стойкая необходимость этого самого Бога выдумать. Припомним тут и Дюркгейма, рассматривающего религию прежде всего как социальное явление: религия воплощает в себе лишь сумму представлений общества о самом себе.

Бог ― это экстраполяция человеческих страхов, желаний, мечт, вопросов и ответов, и для каждой эпохи он свой. Пострелигия становится высшей точкой десакрализации Бога, и началом духовных поисков иного рода. 

Автор: Довжик Дарья

Дизайнерка: настя бар

Главная редакторка: Дарья Терентьева