ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНФОРМИЗМ, А НЕ ИДЕОЛОГИЯ

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГАЛЛЯМОВЫМ АББАСОМ РАДИКОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГАЛЛЯМОВА АББАСА РАДИКОВИЧА

Напишу несколько слов о политическом конформизме, а то встречаясь со сторонниками властей многие либералы думают, что люди искренне во всё это верят. На самом деле в основе указанной веры лежит именно конформизм, характерное для авторитарной политической культуры умение приспосабливаться. 

Большинство избирателей вообще везде оппортунистично. Выбирая, за кого голосовать, люди бессознательно склоняются к поддержке наиболее вероятного победителя. Большая часть населения не очень политизирована и не имеет собственного мнения по поводу того, что в политике хорошо, а что - плохо. Эти люди просто присоединяются к тому или иному лагерю, причём выбор их определяется не столько содержанием предлагаемых программ, сколько ощущением того, кто в конце концов победит.

Можно долго рассуждать о том, почему это так. Кто-то скажет, что избиратель циничен. Кто-то, наоборот, решит, что он романтичен и верит в хэппи-энд. Он, мол, знает, что правда в конце концов восторжествует и ему кажется, что раз кто-то торжествует, значит правда на его стороне. Есть здесь и элемент того самого конформизма - избирателю не хочется чувствовать себя белой вороной, хочется быть как все. Есть и желание стать соучастником триумфа. Американцы называют его bandwagon effect - эффект фургона с оркестром. Представьте, что вы работаете в поле, вам тяжело, а мимо по дороге проезжает весёлый фургон с музыкой и танцующей публикой. Разве вам не захочется присоединиться?

Конечно, я сейчас нарисовал всё это широкими мазками, а на самом деле здесь есть масса нюансов. Многое зависит, например, от социального статуса человека. Публика более успешная и, следовательно, более уверенная в себе, не так сильно боится противостоять большинству и готова бывает голосовать за проигрывающего. Когда вы читаете Липсета, исследовавшего корни радикальных левых настроений в среде европейского пролетариата в 50-е годы, то видите, например, что в тех странах Западной Европы, где компартия была исторически сильна, большинство низкоквалифицированных и плохо-оплачиваемых рабочих поддерживали именно ее, а там, где она была слаба, они занимали гораздо менее радикальную позицию и склонялись в сторону более многочисленного лагеря умеренных социал-демократов. А вот высоко-оплачиваемые квалифицированные рабочие в то же самое время демонстрировали противоположную тенденцию. 

Конечно, не обязательно называть всё это конформизмом, можно использовать слово «прагматизм». Избиратель, у которого дела идут не очень хорошо и запас подкожного жира не столь велик, попросту не привык гоняться за журавлями. Ему бы синицу поймать. 

Каковы бы ни были причины подобного поведения, надо понимать, что раз оно существует даже в демократиях, то при авторитаризме ему, как говорится, сам бог велел. При нём ведь речь идёт не только о психологическом комфорте человека, который не хочет оказаться в меньшинстве. При авторитаризме за «неправильное» мнение и наказать могут. 

Политологи, изучавшие модели принятия избирателем решения, за кого голосовать, знают, что электоральные модели в условиях демократии и репрессивного режима заметно отличаются. В отличие от первой, при втором политический выбор осуществляется не в один,а в два этапа. На первом избиратель определяется со своим отношением к власти. Альтернатив он в этот момент не рассматривает. К ним он переходит только в том случае, если предварительно решит, что за власть больше голосовать не будет. То есть, у режима в рамках этой модели всегда есть преимущество. Если он на сделает грубых ошибок, то независимо от того, насколько хороши оппозиционеры, руки у избирателя до них не дойдут. 

К счастью, это не единственная закономерность. Есть и другие. Будучи лишён критики, авторитарный режим постепенно бронзовеет, теряет связь с реальностью, становится все менее адекватным и начинает совершать всё больше ошибок. Наблюдая за ними, люди потихоньку начинают привыкать к мысли о том, что власть далека от совершенства. Всё это создаёт запрос на перемены и альтернативы.