ПЛЕМЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ЭТНОСОВ АФГАНИСТАНА (часть 1)

1. Племенной состав этносов Афганистана

Наиболее крупным этносом, сохранившим племенное деление, выступают пуштуны, составляющие приблизительно от 45 до 50% населения страны. Афганцы до настоящего времени делятся на племена, которые в свою очередь подразделяются на роды (хель 1*, зай – искаженное зой «сын»), состоящие из семей (кор, кахол). Всего насчитывается около 400 племён. Крупнейшими из субэтнических групп являются племенные объединения. Согласно легендарной генеалогии, четыре группы племен происходят от сыновей Кази Абдуррашида (Кайса), который принял ислам. Он был женат на дочери Хамида ибн-Валида; умер в возрасте 87 лет в 662 г. Имел трех сыновей Сарбана, Батана и Гургушта и приемного сына Карлани (или Керлани), которые явились родоначальниками следующих групп племен:

- сарбани (или сарабани), в которую входят племена дуррани (2 млн. чел.12), делятся на две ветви (пата, или пха (пша), буквально «ветвь», «колено») – зирак и панджпао, шинвари, моманды (мохманды), маллагори (муллагори), юсуфзаи, гигиани, таркланри (таркалани, таркани), халил, даудзаи, чамкани (цамкани), займухты и тарины. Из них проживают преимущественно в Афганистане: дуррани (за исключением клана ачакзай), шинвари и чамкани. Все другие в Пакистане. Существует версия, что у Сарбана было два сына – Шарахбун (Шарафуддин) и Харашбун (Хайруддин). У Шарахбуна было пятеро сыновей, от них пошли абдали (дуррани), тарины, ширани и др. От Харашбуна пошли юсуфзаи, моманды, халилы, гильгани, таркани, даудзаи, чамкани, отманзаи и др.;

- керларни: племена джадран (дзадран), джаджи (дзадзи), мангал, вардак (вардаг), даури (давары), мукбил, тани, хугиани, марваты, вазиры, оракзаи, афридии, тури, утман-хель, хаттаки, бангаш, баннучи. Проживают преимущественно на территории Афганистана: джадран, джаджи, мангал, вардаг, хугиани, тани, мукбил; - гургушт: племена какар, луни (лурни), пани, мандохель (манду-хель), бабар, муса-хель (миан-хель), уштарани (аштарани), сафи, шилмани (шалмани), змари, машвани (мишвани), гадун. Все они, кроме сафи, проживают, главным образом, на территории Пакистана;

- от дочери Батана Биби Мато и персидского принца Шаха Хуссейна – гильзаи (1,5-2 млн. чел.), делятся на две главные ветви: западную – туран (тулар) и восточную – буран (булар), или ибрахимхель буран. В первую входят кланы хотаки (хотеки) и тохи. Во вторую, кланы сулейман-хель, али-хель, сахак, андар, тараки. Все они живут преимущественно на территории Афганистана. В группу гильзайских племен включают также проживающие на территории Пакистана племена бхитанни (битани), дотани, лохани, гандапур, джафар (джафир), хасор (хасур), ниази (ниязи), кунди. Иногда подразделения одного и того же племени или клана делятся на устойчивые территориальные группы. Например, племя момандов состоит из верхних или горных («бара-мохманд») и нижних («куз-мохманд»). Клан сулейман-хель племени гильзаев делится на южную группу родов (в которую входят кайсар-хель и исмаилзаи) и северную (султанзаи и ахмадзаи). Некоторые роды (кланы) имеют более высокий статус, что частично зависит от их генеалогии, а частично – от их относительного богатства или военной силы племенного ополчения. Племенная идентичность у пуштунов превалирует над этнической. Неслучайно поэтому даже талибы апеллировали не столько к пуштунам в целом, сколько к отдельным племенным группам, причем к гильзаям больше, чем к другим.

В отличие от других народностей Афганистана у таджиков, составляющих до четверти или трети населения страны, племенное деление не сохранилось, и они, живя в своих поселениях, уже в течение длительного времени управлялись выборными старейшинами и государственной администрацией. Вместе с тем среди таджиков выделяются этнографические группы «кабули», «герати», «панджшери», «бадахши» и другие, отличающиеся, помимо диалектологических и культурно-бытовых особенностей, уровнем социального развития. Поэтому самоидентификация у них осуществляется по месту проживания. Например, если таджика, проживающего в Герате, спросить, кто он, то он ответит, что он герати, т.е. гератец. Житель Лагмана скажет, что он лагманец и т.п.

Около десятой части населения Афганистана составляют узбеки, сосредоточенные в центральной части Северного Афганистана. Узбеки, проживающие в Афганистане, в прошлом имели племенное деление (племена каттарган, карлук, дурмен и др.), которое постепенно утрачивалось по мере перехода к оседлому образу жизни (в XVIII и начале XIX вв.), но у части узбеков сохранилось до сих пор (всего насчитывается более 90 племён и кланов). Несколько особняком стоят узбеки без племенного деления, называемые чаще чагатаями. По своей культуре и образу жизни они практически ничем не отличаются от таджиков. Не исключено, что чагатаи — потомки наиболее ранних тюркских пришельцев, давно осевших и принявших культуру местного населения. С другой стороны, можно предположить, что они — часть ирано-язычных тахаров, которые ещё в древности были тюркизированы.

В центральной и западной частях севера страны, по пустыням и степям вдоль бывшей туркмено-афганской границы (провинции Балх, Джаузджан, Фарьяб, Тахар, Кундуз, Бадгиз, Герат), проживает около 0,4 млн туркмен из племён салор, эрсари, сарык, теке и др. Каждое из туркменских племен (тайфа) делится на роды и другие, более мелкие подразделения (тире, топыр, оба, суб-оба). В Афганистане проживают также хазарейцы, насчитывающие около 9% населения. Они компактно заселяют горные районы Хазараджата. Хазарейцы живут также в ряде крупных городов. Их происхождение до сих пор вызывает споры среди учёных. По преданиям же самих хазарейцев, они — чистые потомки монгольских воинов Чингиз-хана. Скорее всего, хазарейцы сформировались в результате синтеза монгольских и местных — тюркских, пуштунских и преимущественно таджикских элементов. Монгольские и тюрко-монгольские завоеватели активно ассимилировали многие этнические компоненты на территории, захваченной ими в XIII в. К этому же времени относятся и первые упоминания термина «хазара» (перс. «тысяча») в военном и военно-административном смысле. По мнению И.М. Рейснера, монголы ещё долго сохраняли своё племенное деление по тысячам, откуда и повелось их позднейшее название.

Племена у хазарейцев сохранились до сих пор. Наиболее крупные из них: Джунгури (джагури) проживают в Хазараджате, племя данкундов (дайкунди) на севере, племена данвали, як-ауланги (якауланг), шейх-али на северо-востоке и бехсуд – на востоке. Есть также племя фулади.

Сохраняется племенное деление и у десятка других мелких народов, населяющих Афганистан. Таким образом, племенная организация сохранилась до настоящего времени у всех этносов Афганистана, за исключением таджиков, делящихся на этнографические группы. Рассмотрим некоторые черты племенной организации пуштунов как самого крупного этноса.

2. Племя как универсальная социальная организация

Племя как социальная группа, отличаемая по происхождению, культуре, языку и обычаям, представляет собой древнейшую форму социальной организации, основанной на особенностях хозяйства, кровнородственных связях (как преобладающей форме организации) и клановой системе. Но племена оказываются очень живучими: они адаптируются к новым условиям, т.е. находят свое место в условиях классового общества и слабого государства. Афганские племена, равно как арабские и берберские, остаются вооруженными организациями, военно-политическими объединениями многих семейно-родственных групп (кланов), в которых общая легендарная генеалогия выполняет функции элемента политической и идеологической надстройки. В этой связи необходимо заметить, что племя есть универсальная социальная организация, то есть такое образование, которое регулирует все стороны общественной жизни. Оно особенно эффективно при сравнительно небольшой численности населения. Племя сохраняется дольше всего у горных народов в силу того, что горный ландшафт позволяет компактно проживать на определенной территории лишь небольшому количеству людей, которые могут лишь в весьма ограниченной степени заниматься земледелием и поэтому сосредотачиваются на скотоводстве. Последнее предполагает очень простые орудия труда, которые не требуют длительного изготовления, развитого разделения труда и т.п. В целом кочевое хозяйство консервирует племена, поскольку не позволяет по-другому разделить неосевшее на землю население. Все эти обстоятельства, а также географическая изолированность и удаленность, прежде всего от центральной власти делают племя наиболее подходящей формой социальной организации. Таким образом, горы, скотоводство и племя оказываются тесно связаны между собой и взаимно обусловливают друг друга. Преобладание у афганцев занятий скотоводством объяснялось горным характером населенной ими территории, недостатком земли, пригодной для обработки, и засушливым климатом, а все это вместе вело к сохранению традиционных институтов. Более того, в высокогорных районах возможна даже ретрибализация, т.е. восстановление племён. При этом чем в более трудных условиях живет племя, тем более эгалитарным оно является. Поэтому на границах государств, точнее империй Ближнего и Среднего Востока (в частности, империи Сефевидов и Оттоманской империи) всегда существовали племена. В окраинных пустынных и горных районах, куда не могла достичь государственная власть, автономные племенные образования не только выжили, но и получили полуофициальное признание властей империи. В различные времена подобные объединения племен преобладали в Курдистане, Аравийской и Сирийской пустынях, а также в пустынных и горных районах Северной Африки. Племенные образования не только существовали вне государственного контроля в этих районах, но и преобладали в сельской местности, над которой государство осуществляло непрямое управление. Объединения афганцев, как и других народов, мы называем племенами также потому, что мироощущение их членов сходно с миропониманием кочевых племен. Согласно этой картине мира, последний не имеет границ и центра. Специфика мировосприятия племен состоит в игнорировании любых, прежде всего государственных границ. Иными словами, территория не является базовой характеристикой племени (наркобизнес, надо сказать, вполне вписался в данное свойство). В этом главное его отличие от деревни.

3. Клан, клиентела и их сочетание (каум)

Для властных отношений также характерна некоторая ацентрированность. Как справедливо отмечает современный исследователь О. Руа, в племенах власть не носит институционального характера, то есть находится не в определенном месте или человеке, а образует своего рода неуловимую сеть, поскольку каждый афганец связан с предком по отцовской линии, принадлежа «особой группе, или местному сообществу (каум), а в социологическом плане – племени (кабила), клану, профессиональной, религиозной, этнической группам, деревенскому сообществу или просто расширенной семье». Сеть эта «требует постоянных усилий для ее поддержания… Афганское общество напоминает скорее перманентное отсутствие равновесия, которое характеризует социальные отношения потлача. Власть хана зависит от консенсуса каума». Узлами и первичными, базовыми ячейками этой сети, властными центрами, существующими независимо от государственной власти и параллельно с ней, как раз и выступают родственные сообщества, для именования которых O. Руа использует слово «каум» – «племя», «народ». С нашей точки зрения, каум - это специфическое афганское сообщество, которое совмещает в себе черты различных явлений. Прежде всего, каум формируется на базе территориальной общины, или территориального клана. Вместе с тем в силу задержки на стадии перехода от протонародности к народности значительную роль продолжают играть кровнородственные связи. Третьей же характеристикой каума являются отношения патронажа. Иными словами, он объединяет в себе свойства клана и клиентеллы. Вот с этой-то группой в первую очередь и идентифицирует себя человек. Ещё М. Эльфинстон отмечал, что афганцы преданы больше сообществу, чем главе его. Данные черты каума предопределяют все стороны жизни племени, в том числе особенности такого его важнейшего института власти, как институт хана. Последний базируется на генеалогии и патронаже. О значении кровнородственных отношений свидетельствует тот факт, что наследование и родство по отцу влияет на многие сферы бытия племени. Назовем лишь некоторые нормы и установления. Во-первых, статус человека зависит от положения предка, а не от экономических позиций. Любой претендент на высокий статус и власть должен иметь предка высокого статуса. Во-вторых, старший сын наследует больше, чем другие братья. За ним признается лидерство. В-третьих, наследование по отцу ведет к тому, что женщины редко отдаются замуж на сторону. Большая часть выходит замуж внутри клана, и почти все внутри племени. В-четвертых, поселения у кочевых племен основаны на иерархии и привязаны к доминирующей линии наследования, представители которой проживают обычно в центре.

Таким образом, в качестве хана каум воспримет лишь того, чьи предки были ханами. Но этим дело не ограничивается. Помимо генеалогии властные отношения основаны также на патронаже, когда престиж и власть пропорциональны распределяемому личному богатству. Это явление составляет неотъемлемое свойство племени и сопровождает последнее на всем протяжении его существования. Именно оно представляет собой суть каума. С давних времен в афганских племенах тот получает больше влияния и обретает власть, кто больше дает, раздает, распределяет, или, по крайней мере, отдает часть того, что получил, и тем самым обретает больше сторонников – клиентов. «Своей щедростью и нужностью тем, кто в нем нуждается, хан всегда должен показывать, что он – единственное лицо, достойное выполнять эту функцию». Поэтому власть дается человеку необязательно на всю жизнь. Как гласит афганская пословица, «нет хана без дастархана» (без скатерти, то есть накрытого стола). В этом состоит суть важнейшего положения «кодекса чести пуштуна» паштунвали (буквально «пуштунство», «статус пуштуна») – гостеприимства, выступающего принципом организации власти. Каждый глава семьи имеет худжру – дом для гостей, являющийся средством, благодаря которому собственник в конкуренции с другими собственниками добивается власти и влияния. Если его худжра признана, то он может стать ханом. Последний должен обеспечивать других едой, посредничать в их спорах и защищать интересы сообщества перед лицом государства. Ясно поэтому, что вождь клана, племени, помещик в глазах зависимых от них крестьян и скотоводов были не столько эксплуататорами, сколько естественными покровителями, защитниками против всяких «чужаков» (других племен, народностей, государства и т.п.). Неудивительно поэтому, что земельная реформа, начавшаяся в декабре 1978 г. именно в «зоне племен», была там обречена на поражение: крестьяне землю не брали, которая к тому же «не богом дается». Подытоживая рассмотрение обязательств хана, отметим, что в целом он выполняет функции властителя и посредника. Его задача – объединять ряд семейных единиц племенного общества в более или менее единое социальное поле. Процесс обретения власти можно условно разделить на четыре этапа: 1) накопление богатства; 2) накопление числа зависимых; 3) накопление престижа и влияния; 4) генеалогическая легитимация.

В XIX в. руководителя племени стали выбирать из определенного рода (старшего, или ханского, называемого хан-хель, или сар-хель (сар – «голова»). Тем не менее при выборе вождя определяющими являются личные лидерские качества, прочные финансовые позиции и связи с местными политическими кругами. А принцип патронажа как основной используется теперь для выявления тех, кто стремится к влиянию, не закрепленному институционально. Таких ханов может быть несколько в одной группе. В результате в XIX в слово «хан» приобрело два значения: 1) Глава племени (в таком значении оно используется и у таджиков); 2) Влиятельный в племени человек. Второе значение в более конкретном плане выражается в том, что у дуррани вокруг Кандагара ханом называется любой землевладелец, а у гильзаев – человек, чей авторитет выходит за пределы его хозяйства. В начале XX в. появляется новый институт – малик (по-арабски «король»), или арбаб («господин»), представляющий собой хана, признаваемого государством в качестве руководителя племени в деревне и включенного в государственную администрацию. Малик выступает посредником между государством и деревней, его задача – представлять сообщество во вне, главным образом в отношениях с другими сообществами и государством. Все эти институты используются и за пределами племенных структур. Такой хан или малик является носителем коренящейся в самом сообществе публичной власти, отличной от государственной. Объединенностью племени вокруг такого центра и обеспечивается его устойчивость. Безопасность и спокойствие достигаются центростремительным характером организации всех сторон общественной жизни, в которой важное значение имеют связи внутри сообществ (каумов) и кланов. В итоге социальное взаимодействие тяготеет к подобным центрам, которые выступают фрагментами социально-политической ткани общества и в рамках которых развиваются отношения патронажа отдельных сильных личностей, способных эффективно защитить rорпоративные интересы. Данная сеть отношений создает вокруг лидера группу поддержки, которая действует независимо от каких бы то ни было политических программ. Именно эти отношения составляют основу социальной организации: более двух третей населения имеют между собой какие-либо племенные связи, а остальную треть жителей объединяют семейные узы и семейные взаимные обязательства. Сильные чувства привязывают афганцев к своему роду или клану. Более того, преданность клану и/или клиентеле и составляет ту самую основу общества, о которой говорилось выше. Данными обстоятельствами во многом определяется политический и общественный климат в стране: массы тяготеют не к идеям, а к лидерам. Вокруг сильных личностей в соответствии с их престижем неминуемо складываются как поле притяжения, так и отношения зависимости и преданности, что ведёт к политическому соперничеству. Таким личностям и верит население. Например, А. Масуд распространил влияние Джамиат-е ислами (Исламского общества Афганистана) своим личным авторитетом в высокогорных районах Гиндукуша (в Бадахшане, Тохаре, Кундузе и Баглане). Для группы, складывающейся вокруг лидера, характерно безусловное подчинение ему и даже преклонение перед ним. Изменение его взглядов означает одновременно и переход на ту или другую сторону всех его людей. Поэтому позиция местных авторитетных лиц оказывает сильное влияние на ситуацию в стране. Именно они определяют отношение населения той или иной местности к любым решениям и действиям властей или иных сил общенационального масштаба. Отсюда ясно, что для реализации любых политических, экономических или социальных инициатив центральной власти нужна в первую очередь поддержка со стороны локальных традиционных лидеров. Замкнутые сообщества и кланы со своими независимыми и специфическими устоями повседневной жизни традиционно представляют собой наиболее серьезную преграду на пути эффективного государственного строительства в Афганистане, поскольку действуют не политические и им подобные факторы, а отношения родства и патронажа, что разъедает государство. На эту сеть накладываются такие виды личностного взаимодействия, как учитель и ученик в среде богословов и духовенства, а также пир и мюрид в суфийских орденах. Все это определяет дробность общества, а также расколы всех политических партий. Разумеется, главную роль в этом процессе играют каумы, ибо они пронизывают политическую систему и даже общество в целом, проходят через политические партии и объединения, превращая их во всего лишь надстройку над собой. Помимо института хана единство и выживаемость племени обеспечивается такими чертами последнего, как примат родственных отношений, жесткость социальной структуры, иерархия, выражающаяся в том, что лишь члены племени участвуют в джирге (букв. «круг») и только пуштуны имеют привилегию носить оружие, безусловное подчинение младшего старшему и рядового руководителю, наследование только по мужской линии, отсутствие браков женщин с мужчинами извне и наличие важнейшего идеологического регулятива в виде кодекса чести. Существование в рамках племени собственной независимой от государства системы социальной регуляции, основанной на традиции (и, как правило, включающей элементы господствующей религии) означает, что племя альтернативно государству. Последнее для членов племени бесполезно, т.к. все его основные функции (поддержание социального порядка, организация хозяйственной жизни, оборона, разрешение спорных вопросов и т.п.) на определенном уровне социально-экономического развития общества племенная организация выполняет более эффективно, чем государственная власть, причем со значительно меньшими экономическими издержками. Последнее обстоятельство более чем существенно для кочевых и горских народов, чьи экономические ресурсы, как правило, весьма ограничены. Соответственно в племенном самосознании любая, а не только иноэтническая, государственная власть выступает как чужая и почти всегда враждебная сила. С точки зрения пуштуна, государство находится на периферии, где распадается привычный для него мир. Племя рассматривается как созданное еще при сотворении этого мира, а государство есть лишь инверсия «племени». Если ему нельзя противостоять, то к нему лучше адаптироваться, сохраняя определенную дистанцию. Подчинение горских племен, там, где оно удавалось, всегда сопровождалось широкомасштабными и длительными военными операциями. Объясняется это в том числе и тем, что племя способно образовывать временные, однако достаточно эффективно функционирующие в тех или иных целях вооруженные отряды – ополчения.