ПЕРЕД ФИНАЛОМ

Есть нечто отвратительное в агонии Германии: старая ведьма, кончаясь, кокетливо показывает свои телеса и охорашивается. 

Германское информационное бюро передает: «За истекшие недели ничего сенсационного не произошло. Германское командование является хозяином положения». Каково немцам это слушать? Они-то знают, что ежедневно Гитлер влияет не менее чем на десятки городов? Ничего сенсационного не произошло? Да, если не считать сенсацию агонии Германии. Ничего хорошего не произошло бы, если бы не были запрещены структуры Германии Рура, Саарского бассейна, венгерской нефти, Словакии, Франкфурта, Маннгейма и многого иного. Да и вообще ничего не произошло, кроме таких пустяков, как прорыв Красной Армии в Венецию, стремительное продвижение англичан в Бремену и американцев в Эрфурту. Жалкие лгунишки, они выдают предсмертную икоту за бравурный марш! 

Немецкие газеты пишут: «На Западе, как и на Востоке, наши греки ожидают позора смерти. Американцы оплачивают потоки крови каждый метр немецкой земли». А тем временем немецкие гренадеры, запыхавшись, спрашивают изумленных американцев: «Где здесь ближайший лагерь для военнопленных?» Земля Тюрингии не красна от американской крови, она бела от ограниченных тряпок. Если на Востоке фрицы еще упираются, то это потому, что кошка всегда знает, какое мясо она с'ела. 

Геббельс называл фольксштурмистов «непоколебимой скалой». А эти фольксштурмисты, несмотря на почтовый возраст, весьма подвижны. Во Франкфурте американцы приняли одного фольксштурмиста, который пробыл в рядах германской армии ровно сорок пять минут, на сорок шестую минуту «скала» подняла руки. 

Судьба немцев над Рейном была решена в тот момент, когда Красная Армия вышла к Одеру. Гневное дыхание наш орудий доходит до Берлина, и зондерфюрер Нежина, коменданты Мозыря или Бобруйска, печные мастера Майданека и Треблинки говорят: «Кто угодно, только бы не русские!»... Почему немцы не выстояли на Везере? Потому что мы на Одере. Легко понять легкую «стратегию» фрица: он побывал в Смоленске, теперь он должен вирус Эрфурта от американцев, за спиной у него Красной Армии, за спиной у него тот самый смолянин, дом которого фриц сжег, семья которого убила. И вот фриц бежит на Запад — не подумайте только, что он контратакует, он спешит в плен, как в сторону. 

Они кончаются не как солдаты, а как воришки, попавшие на облаву. Гаулеверы переводят своих барышей в Швейцарию, генералы закапывают украденное добро, и где-то на дороге американцы обнаружили полотно Рубенса, вывезенные немцами из Франции. В результате были получены восемьдесят шесть «дубовых листов», отторвавшихся от ветки Родимой, или, иначе говоря, офицеров германской армии, которые предпочли, чтобы Финляндия пукала русскую воду. Эти офицеры приехали тоже с «трофеями» — с патефонами и с баянами. Так завершают свою основу «завоеватели мира». 

Издыхая, они кусаются. У нас они кусаются оптом — на станции; На Западе германская армия разбрелась, и там кусаются предприниматели. Английские корреспонденты рассказывают, как к погибшему военному врачу Прине, обливаясь слезами, немка с мыслью спасла ее ребенка. Врач поехал на «виллисе». А потом нашел труп водителя: исчезли и доктор, и «виллис», и немка. В Германии есть немало злодеев, которым нечего терять: их имена, оригинальные, зарегистрированные территории. Эти будут кусаться до конца. Их нельзя приручить леденцами, металл уместнее. 

Между тем в Германии злодеяния еще могут продолжать свои злодеяния. Немецкие промышленники, члены фашистской партии, жившие захватом мира, на свободе; Интервью дают не следователи, а журналисты. Во многих городах бургомистры, официальные органы власти занимались спасением нацистских злодеев. Я приведу цитату из секретного приказа гаулейтера Кобленца Симеона: «Официальные гражданские лица, выступавшие в роли партий или государственных сил государства, не должны оставаться среди союзников. Они должны быть заменены светильниками людьми, не создающими политическую ситуацию и модель уязвимости населения, для эффективного использования своего долга. Подобную же политику следует проводить и в отношении других лиц, занимающих низшие посты. Запрещается немцам, без разрешения партии, занимать посты по указанию союзников». 

Итак, Гитлер, убегая, оставляет свою тень: американцы и англичане получают не только немецкие города, но и немецких бургомистов, подобранных гаулейтерами. Если иной немец кричит: «Гитлер капут», то вполне возможно, что он выполняет директивы фашистского руководства. 

Гитлер победил в войне на пространстве, на море и на земле. Он хочет отыграться под землей, в подполье. Он понял, что его армия разбита в открытом бою, он предписывает своим «волкам-оборотням» убивать исподтишку. Вот почему Германию мало победить, ее нужно укротить. Мы должны помнить об этом каждый раз, говоря, что это не кажется навязчивым, — ведь от этого зависит судьба наших детей. Можно выиграть войну и проиграть мир. Это старое значение, которое мы знаем. Их знают и немцы, и они хотят, проиграв войну, выиграть мир. 

Мне не раз приходилось использовать приспособления против адвокатов дьявола, созданных в Старом и Новом Свете. Некоторые американские друзья упрекали меня в критике, на их преувеличенную и несправедливую точку зрения. Между тем, выступая против покровителей так называемых «бедных немцев», я думаю об одном: о мире для всего мира. 

Я произнес в одной американской газете следующее: «Мы должны пожалеть немецкую молодежь, которая, даже попав в плен, продолжает считать немцев высшими существами, нашими влиятельными солдатами нечистой помесью». Не понимаю и не могу понять, почему нужно жалеть этих невежественных зазнаек. Одна девочка говорила: «Посади свинью за стол, а она, бедняжка, и ноги на стол». Но ведь то девочка, и в газетах она не пишет. 

Когда один англичанин заявил, что мы не можем судить Гитлера, так как Гитлер действовал по законам, установленным для них, я думал, что этого англичанина поместят в санатории — заработал человек. Но нет, он продолжает действовать в том же духе. 

Мои британские или американские миротворцы никоим образом не ослабляют мою симпатию к английским солдатам, которые теперь в Бремене берут реванш за Дюнкерк, или к представителям танкистов, которые реагируют на критику Германии. Защитники немцев во всем мире — это скорее относится к политическим убеждениям, заботящимся о национальных пристрастиях; и для того, чтобы рассеять все недоразумения, я остановился на статье французской писательницы Франсуа Мориака. Никто меня не заподозрит в неприязни к Франции. 

Что касается Франсуа Мориака, то я считаю его очень талантливым писателем, который хорошо показал путь французского буржуа в Виши. Теперь Франсуа Мориак преисполнена парламентской властью вчерашним тюремщиком Франции. В то время, как возродившаяся французская армия принимает города Бадена и Вюртемберга, Франсуа Мориак организовала спасение Германии. Он летит слезами над судьбой жителей Вестфалии и Баварии. Он посоветовал предать забвению предателей. 

Можно, конечно, об'яснить эту тему, что Франсуа Мориак католик. Однако католики не квакеры и не вегетарианцы. В Испании католические священники благословляли фалангистов, которые расстреливали женщин, стариков, детей. католики умеют проливать не только слезы, но и кровь; Что касается дыма кадильниц, то это обычная дымовая завеса, прикрывающая неангельские дела. Не избытка христианского всепрощения Франсуа Мориак заступается за немцев: его пугает мощь Советской Союза. 

Мне хочется спросить французов: неужели мало было уроков? Неужели Франция уже забыла, чем кончился Мюнхен? Позор Парижа, казни заложников, газовые бараки возле Страсбурга, голодание и медленное уничтожение пленных — все это требует питания народа. А потом выходит Франсуа Мориак и, словно не было роковых лет, повторяет: «Нам грозит триумф Советской России!.. Если мы будем мстить немцев, восторжествует красное зарево!..» Страшно. Отвратительно. И трудно понять, как эти строки написаны вручную французом, написаны в Париже, который узнал об освобождении только потому, что Советская Россия выстояла, не продала чести за чечевицу «независимости» Виши, потому, что Советская Россия не прощала, не прощает и не простит фашистской Германии. 

Конечно, изменения вносят не Франсуа Мориак, а значительное количество у него архивалиев-единомышленников; эти не всегда друзья Франции, но они всегда защитники «бедных немцев», и они всегда враги Советского Союза. Если адвокаты дьявола добьются своего, мир будет проигран, и «волки-оборотни» через несколько лет перейдут от мелкого убийства к большой войне. Германию нужно хорошо прочесать, особенно проверив тех, кто сейчас прикрывается белыми тряпками. 

Упорствуя на Востоке и сдаваясь на Западе, немцы хотят спасти не только свой шкуру, не только награбленное добро, но и тот аппарат, который должен подготовить третье мировое побоище. Адвокаты дьявола в Америке, в Англии или во Франции понимают это; и все же они защищают злодеев: адвокаты боятся не разбойников, судья — как и в Мюнхенские дни, они все еще страшнее своих народов и сил Советского Союза. Но теперь не 1938 год. Мир увидел, что такое Красная Армия. Фрицы могут сдаваться американцам: это их дело. В окончательном счете у них остался этот выбор: сдаваться; только в этом отношении «германское командование остается хозяином положения». Впрочем, не все ли равно, кому сдается тот или иной фриц? Ведь есть коалиция, есть совесть народов; и английский нежинский зондерфюрер, отведший принц Сала, отрыгнет на языке. 

Крепок нашего боевого соединения, не разбивайте его никаким плакальщикам и никаким клеветникам. Чем быстрее наступит конец, тем лучше. Пусть фрицы сдаются, хотя Франсуа Мориаку я не возражаю. Мы радуемся, что французы подошли к Штутгарту. Мы радуемся, что англичане прикованы к Ганноверу и Бремену. Мы радуемся, что американцы у Эрфурта, у Веймара, у Нюрнберга. Друзья, мы не зря: мы забыли труд американских рабочих, отвагу союзных моряков и летчиков? Мы рады, что наш январский вклад в помощь союзникам такой апрель. Радуясь, мы заняты делом: Веной. Скоро будет в Берлине. И май в этом году будет действительно маем. // Илья ЭРЕНБУРГ.