Ознакомительный пост

Его рука, все еще лежавшая на затылке, мягко ослабила хватку, пальцы лишь перебирали пряди волос. Другая рука, обнимавшая талию, не отпускала, но и не тянула. Она повела. Плавно, неотвратимо, развернув Рина спиной к массивному королевскому ложу, застеленному темным, почти черным бархатом.

Рей сделал первый шаг назад, к кровати, увлекая его за собой. Не отрывая взгляда. Шаг. Еще шаг. Казалось, воздух между ними сгустился, стал вязким, как мед. Когда край матраса уперся в ноги Рина, Рей остановился. Он стоял так близко, что тепло его тела было физической реальностью.

Рей отпустил его талию. Его руки поднялись к собственному поясу. Один, единственный шелковый шнур, удерживавший халат. Его длинные, уверенные пальцы нашли узел. Он не спешил. Движения были плавными, почти ленивыми, но в каждой мышце его торса, обрисованного тонким шелком, читалась сдержанная сила. Шелк с легким шуршанием разошелся, но халат не упал сразу. Рей позволил ему сползти с одного плеча, обнажив мощную дельту, ключицу, часть грудной клетки. Огонь камина тут же ухватился за гладкую, золотистую кожу, подчеркнув рельеф мышц, игру светотени. Он замер так на мгновение, его взгляд, тяжелый и горячий, пригвождал Рина к месту.

Потом второй рывок. Халат соскользнул со второго плеча и, зацепившись за согнутые в локтях руки, повис на них, подобно темным крыльям. Торс короля был открыт полностью. Тот самый, что видел Рин накануне, залитый коньяком. Теперь он был сухим, идеальным, дышащим жаром, исходящим изнутри. Рей слегка встряхнул руками, и шелк беззвучно упал к его ногам, образовав темный ореол на полу.

Он стоял теперь только в мягких, свободных штанах из той же тонкой ткани, сидевших так низко на бедрах, что V-образные линии мышц живота вели взгляд вниз, в запретную, скрытую тенью зону. Он не стыдился своей наготы. Он выставлял ее напоказ, как выставляют сокровище, зная ему цену. Его дыхание было ровным, но грудь все еще заметно поднималась и опускалась.

— Твоя очередь, — произнес Рей, и его голос прозвучал как бархатный указ.

Он сделал шаг вперед, снова сократив дистанцию. Но не для того, чтобы торопить. Он поднял руки и кончиками пальцев коснулся ворота простой льняной рубашки Рина. Касание было легким, как дуновение, но от него по коже побежали мурашки.

Рей начал с первой пуговицы. Не торопясь. Каждое движение его пальцев было неспешным, почти медитативным. Металлическая пуговица выскальзывала из петли с тихим щелчком. Потом вторая. Третья. С каждым освобожденным участком кожи его взгляд становился темнее, внимательнее. Он не рвал ткань, не тянул. Он обнажал. Словно снимал упаковку с драгоценного, хрупкого десерта.

Когда рубашка расстегнулась до пояса, Рей раздвинул полы. Его ладони легли на обнаженные плечи Рина. Кожа под его пальцами была горячей, слегка липкой от волнения. Медленно, с непреодолимой силой, он стал стягивать рубашку вниз, заставляя ткани скользить по напряженным мышцам рук. Ткань застряла на запястьях, и Рей наклонился, чтобы освободить сначала одну кисть, потом другую. Все это время его дыхание касалось обнажающейся кожи груди, живота. Рубашка упала, присоединившись к шелку на полу.

Рей выпрямился. Его глаза скользнули по теперь уже обнаженному торсу пекаря, куда менее рельефному, чем его собственный, но живому, трепещущему, отмеченному румянцем смущения и возбуждения. Он молчал, и эта тишина была громче любых слов.

Потом он снова двинулся. Легким толчком он заставил Рина сесть на край массивной кровати. Сам же остался стоять перед ним. Его руки опустились к своему поясу. Еще один узел. Еще одно медленное, нарочитое движение. Ткань, уже не сдерживаемая ничем, поползла вниз по бедрам, открывая все новые участки кожи, пока не упала окончательно.

Теперь он стоял перед ним полностью обнаженный. Совершенный, как изваяние. Властный. Неприкрытый. Желание было написано на каждом сантиметре его тела, в каждой напряженной мышце, в темном, горящем взгляде.

Не говоря ни слова, Рей поставил одно колено на кровать между ног Рина, затем другое. Он навис над ним, блокируя свет от камина, заполняя собой все пространство, все мысли. Его руки уперлись в бархат по обе стороны от бедер пекаря.

И он снова начал целовать. Но не губы. Он опустил голову, и его губы, горячие и влажные, прикоснулись к чувствительной коже у основания шеи Рина. Сначала это был просто поцелуй. Потом еще один, чуть ниже. Потом его язык провел влажную, медленную полосу вдоль ключицы, заставив все тело под ним содрогнуться.

Рей не спешил. Он исследовал. Его губы и язык скользили по грудной клетке, обходили соски, оставляя на коже мурашки и легкую, липкую влагу. Он опускался все ниже, по животу, его дыхание обжигало кожу, а пальцы в это время нашли пояс на штанах Рина.

Растягивая момент, Рей принялся расстегивать и их. Каждая пуговица, каждый крючок поддавались его пальцам с тем же неторопливым, методичным вниманием. Он не смотрел на свою работу, его взгляд был прикован к лицу Рина, ловя каждую смену выражения, каждый подавленный стон, каждое зажмуривание.

Когда последняя преграда была устранена, Рей откинул ткань в стороны. Его руки скользнули по бедрам Рина, помогая окончательно избавиться от одежды, которая теперь была лишь ненужным хламом на полу королевской опочивальни.

Он откинулся, снова оценивая картину. Полностью обнаженный, дрожащий от предвкушения и страха пекарь на его ложе. И он сам, король, нависший над ним, как темное, желанное воплощение власти и обещания.

Тишина в покоях стала плотной, как взбитые сливки. Рей почувствовал, как под его ладонью, лежавшей на напряженном бедре Рина, пробегает мелкая дрожь не от холода, а от внутренней бури.

— Прекрасен — Голос Рея был низким, как шуршание шелка по коже. Он медленно провел ладонью от бедра вверх, по боковой линии торса, чувствуя, как под пальцами вздымаются мурашки.

Он наклонился, и его губы вновь коснулись Рина не губ, а чувствительной впадинки у основания горла. Поцелуй был горячим, влажным, на его месте сразу же проступило алое пятно. Рин вздрогнул, и из его груди вырвался сдавленный, сладкий звук.

— Вот видишь? — прошептал Рей, перемещаясь к ключице, оставляя новый влажный след. — Твоё тело говорит на языке, который мне понятнее любых слов. Оно просит.

Его рука, лежавшая на торсе, скользнула вниз, обошла бедро и коснулась внутренней поверхности — нежной, горячей, скрывавшей от глаз самое сокровенное. Рин резко вдохнул, пытаясь сомкнуть ноги, но Рей мягко, но неумолимо удержал их на месте.

— Ш-ш-ш, — успокоил он его, целуя уголок дрожащих губ. — Дай мне прочитать. Весь рецепт.

И его пальцы отправились в путешествие. Легкие, исследующие прикосновения к напряженному мужскому достоинству Рина заставили того выгнуться дугой, глухо застонав. Рей обхватил его ладонью — твердого, как сталь, и горячего, как только что вынутое из печи яблоко. Он начал двигать рукой, медленно, с невероятной, мучительной нежностью, изучая каждый сантиметр, каждую реакцию.

— Какая честность, — хрипло прошептал король, наблюдая, как на глазах Рина выступают слезы от переполняющих ощущений. — Ты не умеешь лгать вот так. Это… восхитительно.

Он почувствовал, как сам теряет контроль, как его собственное тело требует большего. Отпустив Рина, к немому разочарованию того, Рей потянулся к флакону с маслом на прикроватном столике. Аромат миндаля и сандала смешался с запахом кожи, пота и возбуждения.

Рей, выливая прозрачную жидкость на свои длинные пальцы. Он вернулся в объятия Рина, прижался к его спине всей грудью, чувствуя, как бьется его сердце.

Первый, смазанный маслом палец коснулся напряженного, скрытого места. Рин замер, затаив дыхание. Рей не спешил. Он водил подушечкой пальца по чувствительному кольцу мышц, массируя, успокаивая, пока они не начали расслабляться сами собой под его лаской.

— Вот так, — одобрил он, целуя его в плечо. — Отдайся ощущениям. Только им.

И он медленно, миллиметр за миллиметром, ввел первую фалангу пальца внутрь. Рин вскрикнул — коротко, от неожиданности и непривычной полноты. Рей замер, давая ему привыкнуть.

Он начал двигать пальцем нежно, осторожно, растягивая, подготавливая. Затем добавил второй. На этот раз Рин выдохнул долгим, дрожащим стоном, в котором уже было меньше боли и больше потрясения от новых, незнакомых ощущений. Рей работал пальцами с болезненным терпением мастера, находя нужные точки, разминая напряженные мышцы, пока тело под ним не стало податливым, пластичным, горячим и влажным изнутри.

— Ты готов, — констатировал Рей, и в его голосе прозвучала хриплая нота торжества и нетерпения. Он убрал пальцы, и Рин жалобно простонал от внезапной пустоты.

Рей перевернул его на спину, оказавшись между его разведенных бедер. Он смотрел в его глаза, затуманенные слезами и желанием, и его собственное сердце бешено колотилось о ребра.

— Смотри на меня, — приказал он, но это был мягкий приказ.

Он взял себя в руку, направил к подготовленному, трепещущему входу и начал входить.

Это было медленно. Невыносимо медленно. Сначала лишь натяжение, сопротивление, которое тут же сменялось жаркой, влажной податливостью. Рей входил сантиметр за сантиметром, чувствуя, как его обволакивает невыносимая, обжигающая теснота. Он видел, как глаза Рина округляются от шока и непонимания, как его губы раздвигаются в беззвучном крике, как все его тело принимает этот медленный, неотвратимый захват.

— Боже… — вырвалось у Рея хрипло, когда он, наконец, погрузился до конца. Он замер, опустив голову ему на плечо, его собственные мускулы дрожали от невероятного напряжения. Он был внутри. Полностью. Ощущал каждое биение сердца Рина вокруг себя, каждый его прерывистый, горячий выдох.

Он начал двигаться. Первый толчок был едва уловимым, пробным. Рин вздрогнул, и его ногти впились в плечи Рея. Второй — уже увереннее, с плавным откатом и таким же плавным, но глубоким возвращением. Рей нашел ритм не быстрый, не яростный, а именно нежный, размеренный, неотступный. Каждое движение было направлено не на захват, а на соединение. Каждый толчок достигал самой глубины, каждый отход заставлял скучать, каждый возврат вышивал на струнах тела пекаря новый, более высокий звук.

Рей не сводил с него глаз. Видел, как меняется его лицо от шока к потрясению, от потрясения к нарождающемуся, дикому наслаждению. Он чувствовал, как внутри него все сильнее сжимается, приспосабливается, начинает не просто принимать, но и отвечать, сжимаясь в такт его движениям с такой силой, что у Рея темнело в глазах.

Он наклонился и поймал его губы в поцелуй влажный, соленый от слез, бесконечно нежный. Они дышали друг в друга, их языки танцевали медленный, ленивый танец, пока их тела были соединены в другом, более древнем ритме.

Рей изменил угол, приподняв бедра Рина чуть выше, и, найдя нужную точку, услышал, как тот закричал прямо в его рот — высоко, разбито, потерянно. Это был звук чистейшего, неподдельного наслаждения. Рей потерял остатки контроля. Его движения стали глубже, быстрее, но все так же удивительно нежными, направленными лишь на то, чтобы снова и снова услышать этот крик, почувствовать, как тело под ним сотрясается в экстазе.

Он чувствовал, как нарастает волна внизу его живота, как все сжимается до предела. Он оторвался от губ, прижался лбом ко лбу Рина, их взгляды слились в один потемневший, бездонный омут.

— Со мной… — успел выдохнуть он, и его голос сорвался.

Последний толчок был глубоким, безумным, на самой грани боли и блаженства. И он почувствовал, как внутри него все сжимается в судорожном спазме, как Рин кричит, выгибаясь, и его внутренности обжигающе горячо обливают Рея изнутри. Это стало триггером. Его собственное наслаждение нахлынуло волной, сметающей все, — белой, ослепительной, всепоглощающей. Он услышал собственный крик, зарычал, вжимаясь в него в последней, отчаянной судороге, и мир рухнул в пустоту.

Он очнулся, тяжело дыша, все еще внутри него, все еще чувствуя мелкую, отступающую дрожь в теле под собой. Он осторожно, стараясь не причинить боли, вышел и рухнул рядом, на спину, уставившись в темный полог кровати.