Ожирение текста

Эту метафору — «ожирение текста» — я услышал когда-то не то от Евгения Лукина, не то от Святослава Логинова, и она мне понравилась. Действительно же: в старину о человеке с избыточным весом говорили: «раздобрел» — от слова «добро». Сейчас-то мы знаем, чем это чревато, а во времена оны объём талии был в некотором роде мерилом качества жизни: глядите-ка, может себе позволить есть что угодно и сколько угодно.

Некоторые авторы мерилом качества текста считают количество красивостей в нём: ярких словечек, синтаксических завитушек, тропов и прочих средств художественной выразительности. Это же демонстрация авторского мастерства, посмотрите, как автор может (и ещё вот так может, и этак). А кроме того, красоты много не бывает.

Или всё-таки бывает?

Я решил наглядно показать, как меняется текст по мере добавления в него всё новых и новых выразительных средств. Попробуйте вместе со мной отследить, в какой момент он перестаёт быть красивым и становится уродливым.

1

За исходный текст я взял фрагмент из Чехова (чтобы избежать обвинений, дескать, у вас не только в конце, но и в начале всё было убого). Тут уже есть некоторое количество ярких слов и средств художественной выразительности, но их относительно немного — Антон Павлович знал меру в этом деле.

Посмотрите, текст у нас будет такой:

В вечерних сумерках показался большой одноэтажный дом с ржавой железной крышей и с темными окнами. Этот дом назывался постоялым двором, хотя возле него никакого двора не было и стоял он посреди степи, ничем не огороженный. Несколько в стороне от него темнел жалкий вишневый садик с плетнем, да под окнами, склонив свои тяжелые головы, стояли спавшие подсолнечники. В садике трещала маленькая мельничка, поставленная для того, чтобы пугать стуком зайцев. Больше же около дома не было видно и слышно ничего, кроме степи.

2

Теперь мы будем постепенно добавлять в этот фрагмент всякое-разное. Я решил начать с окрашенной лексики: всевозможных эмоциональных, образных, поэтических, архаичных и просто редких слов.

Вот что у меня получилось:

В вечерних сутемках показалась громадная одноэтажная домина с проржавелой железной кровлей и аспидно-черными окнами. Домина звалась постоялым двором, хотя окрест никакого двора не было и громоздилась она посередь степи, ничем не огороженная. Несколько наособицу угадывался убогий вишневый садочек с плетнем, да под оконцами, уронив на грудь свои тяжеленные головы, торчали прикорнувшие подсолнухи. В вишняке стрекотала маленькая мельничка, водруженная для того, чтобы устрашать стукотней зайцев. Больше же близ дома не было видно и слышно ничего, окромя степи.

3

Следующий шаг — эпитеты, то есть образные и эмоциональные прилагательные и изредка наречия. Начинающие авторы любят эпитеты. Это самый простой и очевидный способ «сделать красиво». Например, «яблоко» — это просто яблоко. Скучное, какое-то там. А вот «наливное яблоко», или «румяное яблоко», или «сочное яблоко» — совсем другое дело, да? (Рекламщики, кстати, тоже очень любят эпитеты: «непревзойдённое качество для самых взыскательных ценителей» и т.п.).

Итак:

В густых вечерних сутемках показалась громадная одноэтажная домина с проржавелой железной кровлей и аспидно-черными окнами. Домина звалась постоялым двором, хотя окрест никакого двора не было и громоздилась она посередь голой и плоской степи, ничем не огороженная. Несколько наособицу угадывался убогий вишневый садочек с покосившимся плетнем, да под слепыми оконцами, уронив на грудь свои тяжеленные головы, торчали прикорнувшие подсолнухи. В косматом вишняке весело стрекотала маленькая мельничка, водруженная для того, чтобы устрашать нервной стукотней обнаглевших зайцев. Больше же близ гигантского дома не было видно и слышно ничего, окромя спящей пустынной степи.

4

Слова с усилительным значением — тоже слабость многих начинающих и недостаточно уверенных в себе авторов. Напишешь: «волк был страшный» — и непонятно, испугается ли читатель. А вот если написал: «волк был очень страшный» — тогда совсем другое дело!

В очень густых вечерних сутемках показалась удивительно громадная одноэтажная домина с проржавелой железной кровлей и аспидно-черными окнами. Домина звалась постоялым двором, хотя окрест абсолютно никакого двора не было и громоздилась она посередь совершенно голой и плоской степи, вообще ничем не огороженная. Несколько наособицу угадывался невероятно убогий вишневый садочек с покосившимся плетнем, да под слепыми оконцами, уронив на грудь свои такие тяжеленные головы, торчали чуть прикорнувшие подсолнухи. В косматом вишняке весело стрекотала очень маленькая мельничка, водруженная исключительно для того, чтобы устрашать нервной стукотней в конец обнаглевших зайцев. Больше же близ гигантского дома не было видно и слышно ровным счетом ничего, окромя беспробудно спящей пустынной степи.

5

Теперь подключим тяжёлую стилистическую артиллерию: добавим в текст сравнения, метафоры и олицетворения. Это же невероятно красиво, это образно, а кроме того, это позволяет продемонстрировать мастерство автора.

В очень густых, похожих на кисель вечерних сутемках вдруг встала во весь свой рост удивительно громадная одноэтажная домина в проржавелой железной шапке и с аспидно-черными окнами, похожая на старого слепого великана. Домина звалась постоялым двором, хотя окрест абсолютно никакого двора не было и громоздилась она, вообще ничем не огороженная, посередь степи, совершенно голой и плоской, словно растянутый на кульмане лист ватманской бумаги. Несколько наособицу угадывался схожий на первый взгляд с жальником невероятно убогий вишневый садочек с покосившимся, точно с перепою, плетнем, да уронив на грудь свои такие тяжеленные головы, торчали чуть прикорнувшие богатыри-подсолнухи. В косматом вишняке весело пела свою песню очень маленькая мельничка, водруженная исключительно для того, чтобы устрашать нервной стукотней в конец обнаглевших лесных разбойников — зайцев. Больше же близ гигантского дома не было видно и слышно ровным счетом ничего, окромя беспробудно спящей младенческим сном пустынной степи.

6

Вы знаете, что такое инверсия? Это изменение порядка слов или отдельных частей предложения с того, который воспринимается как естественный, на какой-нибудь другой. При умелом использовании инверсия способна сделать текст более живым, разговорным, или же архаичным, поэтическим. Ещё инверсия помогает расставить в тексте смысловые и интонационные акценты. Но, как я сказал, — это при умелом использовании.

Давайте подвигаем туда-сюда части нашего текста (уже, кстати, вдвое увеличившегося в объёме относительно исходного):

В очень густых, на кисель похожих вечерних сутемках встала вдруг во весь рост свой, в проржавелой железной шапке, с аспидно-черными окнами, удивительно громадная одноэтажная домина, похожая на великана, старого и слепого. Хотя не было окрест абсолютно никакого двора и громоздилась она, не огороженная ничем вообще, посередь степи, голой совершенно и плоской, словно на кульмане растянутый лист ватманской бумаги, — звалась домина постоялым двором. Угадывался несколько наособицу садочек с плетнем, точно с перепою покосившимся, — вишневый, убогий и невероятно схожий на первый взгляд с жальником, — да богатыри-подсолнухи торчали, чуть прикорнувшие, головы свои такие тяжеленные на грудь себе уронив. Весело в косматом вишняке очень маленькая мельничка пела песню свою, исключительно для того водруженная, чтобы зайцев — в конец обнаглевших лесных разбойников — нервной стукотней устрашать. Больше ровным счетом ничего, окромя пустынной степи, беспробудно сном младенческим спящей, близ гигантского дома не было видно и слышно.

7

Ну и напоследок добавим понемножку всякой всячины: риторических фигур, синтаксических средств, перифраз, градаций и пр. Ведь «красиво» можно сделать очень по-разному.

И что же у нас получилось?

В очень густых, похожих на кисель вечерних сутемках — только представьте себе! — встала вдруг во весь рост свой, в надвинутой до бровей проржавелой железной шапке, с аспидно-черными провалами глазниц, удивительно большая, громадная, прямо-таки циклопическая... Кто? Домина. Похожая на великана. Старого. И слепого. Хотя не было окрест абсолютно никакого двора и громоздилась она, не огороженная ничем вообще, посередь степи, голой совершенно и плоской, словно на кульмане растянутый лист ватманской бумаги, — звалась та домина, в железной шапке и с черными глазницами... постоялым двором! Почему? Тайна. Угадывались несколько наособицу зеленые насаждения с плетнем, точно с перепою покосившимся, — вишневые, убогие невероятно и схожие на первый взгляд с жальником, — да богатыри — излюбленные цветы Ван Гога — торчали, чуть прикорнувшие, головы свои такие тяжеленные на грудь себе уронив. Весело в косматом вишняке очень маленькая мельничка пела песню свою, исключительно для того водруженная, чтобы раскосую и длинноухую публику — этих в конец обнаглевших лесных разбойников — нервной стукотней ублажать (то есть устрашать). Больше ровным счетом ничего — ничего, окромя пустынной степи, беспробудно сном младенческим спящей, близ гигантского дома не было видно и слышно. Больше ничего...

* * *

Я не хочу делать никакого поучительного резюме. Текст: то, что было вначале, и то, что мы получили в конце, — красноречивее любых пояснений.

Добавлю только (во избежание ошибочных выводов), что сами по себе средства художественной выразительности — это вовсе не плохо. Просто использовать их нужно, во-первых, умеренно, а во-вторых, с пониманием, что и зачем вы делаете. Ну и учиться ими пользоваться, конечно, тоже нужно.