Ожидание

Ночь. Обычно такой шумный и живой Нис сегодня казался окоченевшим остовом посреди бесконечных барханов. Было настолько поздно, что среди окон города с большим трудом можно было отыскать с десяток светлых. В неровном свете двух лун только огни факелов ночных патрулей змеились по улицам, откидывая на стены гротескные тени. Раньше город жил и под светом звёзд, но иначе. Сделки сомнительной законности, дома удовольствий, подпольные игры, где ставкой вполне могла оказаться чья-то голова. Столичный город почти обязан вести двойную жизнь, в нём должны, как река, течь обещания, деньги и заговоры. Но в последнее время город выжидал. Напряжение копилось, будто пар в плотно закрытой кастрюле.

Нис ждал. Спал, и видел один из своих последних мирных снов.

Но было в этом городе место, никогда не подчинявшееся общему течению времени. В высоком окне приёмной директора школы арка, как и бессчётное количество ночей до этой, горел свет.

Мормагот устало склонился над очередным свитком, рассеянно отпив давно остывший кофе из какой-то кружки, даже не заметив, что та оказалась пустой. Чуть надрывно, с обидой, звякнула толстая керамика, когда ректор стукнул пустым сосудом о стол. Он не замечал. Глаза лихорадочно скользили по строчкам, пока усталый ум пытался усвоить внутри себя новую проблему, которую нужно было как-то решать. То, что со стороны казалось стройной системой, элегантно избавляющей мир от опасных магов и выпускающей исключительных в своей эффективности лекарей, на деле было хромым калекой, едва переставлявшим ноги. В лучшие времена Мор легко скрывал это: как прекрасный управляющий, он знал, где нужно средства придержать, что сделать в первую очередь и как следить за тем, чтобы адепты не устроили в городе кровавую резню. В этом он был незаменим. Проблема была в том, что последние два года это был не весь его должностной список, а лишь малая и, как оказалось, не самая значимая часть.

Школа, выпускающая не только прекрасных лекарей, но и самых эффективных убийц на всём континенте, если не во всём Мойри, была в заведомо сложном политическом положении. Тяжело было держать независимость, если постоянно нужны деньги: кормить проживающих на территории адептов, закупать расходники, оплачивать поиски новых неофитов. Тот, кто давал эти самые деньги, легко мог заполучить слишком много власти. Тяжело было раз за разом изворачиваться так, чтобы закрывать дыры в бюджете, не связав себя обременяющими обязательствами. Будто этого было мало, судя по всему, страна находилась на пороге гражданской войны, как минимум дворцового переворота. 

Мормагот устало протёр глаза, вновь вчитываясь в приказ "о прекращении финансирования", присланный городским советом. Совет не имел власти над школой, ни прямой, ни косвенной. Адепты арка подчинялись только своему ректору, а он — напрямую лорду и советнику. В бумаге, которая буквально издевалась над Мормаготом своим отвратительно витиеватым стилем письма, как будто не было смысла? Или это была завуалированная угроза? Или нет?

— Видят Шестеро, я не создан для этого, — хрипло и тихо пробормотал Мор, устало откладывая несчастный приказ. Пальцами он массажировал закрытые веки, пытаясь этим незамысловатым движением выгнать из-под них усталость. По ощущениям,в его глазах лопнули все возможные сосуды, и каждый раз, моргая, он чувствовал лёгкий жар. Когда он спал в последний раз? Спал, а не дремал в этом же самом кресле перед рассветом? Для управляющего было позором не помнить, какие сейчас число и день недели, но сию секунду исполняющий обязанности ректора не мог бы с уверенностью назвать даже месяц. Но это не важно, нет. Нужно написать ответ, отправить его с утренним гонцом и заодно назначить встречу советнику и лорду, при условии, что они ещё будут на своих должностях. Дальше списки учеников на четвёртый экзамен. Битьё головой о стол казалось заманчивым, как никогда, но, увы, практика показывала, что это и не помогает, и даже не бодрит. Списки в любом случае надо составить, а это значит проверить успеваемость, которую он смотрел последний раз... когда? Он вообще видел эти ведомости? Запрашивал их?

Из запутанного клубка мыслей заместителя вырвало резкое движение: оказывается, до сих пор он сжимал в руке несчастный пергамент (откладывал же? нет?), но сейчас строптивый кусок бумаги с силой дёрнулся и выскользнул из усталых пальцев. Мормагот было шарахнулся от неожиданности в сторону, глазами пытаясь уследить, куда намерен сбежать ненавистный приказ, но не смог сдвинуться с места. Плечо крепко схватила чужая костлявая рука. Сердце пропустило удар. Взгляд сначала упал на пустую ладонь, после — на пергамент и державшие его пальцы. Отрез белоснежного рукава. Высокий воротник. Стылые глаза за мерцающими в свете лампы стёклами очков. Зрачки быстро метались между строками, а тонкие сухие губы беззвучно шевелились, поджимаясь в гримасе крайнего недовольства.

— Что значит «прекратить финансирование», Мормагот?

Мор непонимающе перевёл взгляд на ладонь, которая удерживала его плечо так естественно, будто... Будто не прошло двух лет с того момента, как они в последний раз виделись в этой приёмной.

Два года назад, Селли, жена тогда ещё ректора школы, умерла. Во сне. С того дня Элрин не появлялся в собственной обители ни разу. Хотя было бы точнее сказать, что он не появлялся нигде. Ректор исчез из жизни города, запершись в собственном доме. Великий учёный, глава собственноручно созданного института, человек, не способный и часа усидеть без того, чтобы не занять себя разработкой новой руны или заклинания, днями напролёт в полном безмолвии копался в саду. Смотрел в огонь, читал одну и ту же книгу, бесцельно бродил по пустому дому, не разговаривая ни с кем из крайне малочисленных посетителей.

Мормагот и младшая дочь Элрина, Анадора, по первости старались как-то помочь. Растормошить, утешить своим присутствием, осторожно напомнить о жизни, которая не просто продолжалась, а требовала присутствия Элрина. Увы, чернокнижник был равнодушен в равной степени к любым требованиям и все свои силы направлял на сад, которым никогда раньше не занимался. Там он методично уничтожал любые растения, безжалостно выпалывая розы и лилии, избавляя двор от любой зелени, а потом начал высаживать пустынные колючки, как одержимый укрывая ими некогда пышущий зеленью маленький оазис.

— Это стрельница, — как бы между делом тем давно минувшим утром, бросил Дориан, стоя рядом с Мором и наблюдая за отцом из тени дома. Губы лорда были сжаты в тонкую полоску, а брови сведены к переносице, как никогда подчёркивая сходство между отцом и сыном. — Пустынный цветок, ты же не бывал в оазисах среди барханов?

— Нет, мой лорд.

— Я так и думал. Эти серые убожества расцветают в сезон дождей, когда цветёт вся пустыня. Стебли покроются мелкими листьями, и между ними, как капли росы, расцветут белые цветы маленькие. Матери они нравились.

Двое мужчин постояли в тягостном молчании, наблюдая за тем, как в очередной раз поранившись о шипы, Элрин походя залечивал глубокий порез. Упорно, почти отчаянно возвращаясь к работе.

— Нам всем сильно повезло, что его горе вылилось... в желание засадить сад сорняками. Учитывая рассказы и его репутацию, я рад, что обошлось без бойни.

— Мой лорд, ваш отец...

— Никогда и ни в ком не нуждался, кроме моей матери, Мормагот. — резко оборвал его Дориан и, обернувшись, заглянул в глаза стоящему рядом заместителю ректора. — Если веришь, что, принося кофе и булочки по утрам, способен вытащить его, то у вас схожего рода помешательство.

Дориан заметил, как собеседник напрягся. Молодой лорд выдохнул и, подойдя ближе, положил руку на плечо Мору. На едва уловимое мгновение маска правителя треснула, под ней проглядывала скорбь сына, в один миг потерявшего двух родителей, какие бы сложные и колкие отношения ни связывали их с отцом.

— Он важен для тебя, Мор, я знаю, но никогда не забывай, что это не взаимно. — Миг кончился, и Дориан отстранился, разворачиваясь к выходу из дома. Стража тут же подобралась, ощущая, что пришло время выдвигаться, как и стоявший рядом советник, к которому обратился лорд: — Вальд, составь указ о переходе директорской должности к Мормаготу, я подпишу сегодня.

И всё. Ни прощального взгляда на, казалось, обезумевшего отца, ни задержки от того, что уходит из родительского дома не прощаясь. Быстрым шагом лорд огненных земель направился к выходу, ставя точку в этой ситуации и возвращаясь к другим, более важным задачам на сегодня. Вальд, до этого стоявший чуть поодаль и наблюдавший за садом, медленно подошёл к Мору. Как ни странно, в отличие от родного сына, советник был полон сокрушительного сочувствия к возившемуся в колючках старику и его заместителю. Вальд не скрывал своего сочувствия, мягко, понимающе улыбаясь.

— Мой лорд, возможно, слегка предвзят.

— Немного, — с невесёлой улыбкой откликнулся Мор, скрещивая руки на груди, — но я думаю, это просто обида. И боль. Элрин потерял жену, но и его дети потеряли мать. Вот только горе не объединило их.

— Да-а... — Вальд перевёл взгляд в глубь сада, где стояла на постаменте небольшая урна с прахом Селли. У кертов не было принято оставлять такие урны у себя, но как будто Элрина волновало, что принято, а что нет. Он провёл последнее прощание в одиночестве, никому не сообщив о смерти своей жены, чем итак вызвал достаточный гнев. Вряд ли оставались хоть какие-то нормы, которыми Элрин не мог бы пренебречь. Советник покачал головой. — Ей бы не понравилось.

Мормагот с удивлением посмотрел на Вальда, но ничего не сказал, призывая продолжать.

— Я имею в виду эту... скорбь. Размолвки. Ссоры. Она бы не простила нам, реши мы все сейчас развалиться на части из-за того, что не смогли попрощаться.

— Да. Я знаю.

— Держись, Мормагот, ради неё. — Вальд кивнул на прощание и, бросив прощальный взор на уничтожаемый сад, развернулся, отправляясь вслед за своим лордом. А Мор остался стоять на крыльце, раздумывая.

Он справится.

Ради своего учителя.

Мормагот моргнул пару раз, отгоняя старые воспоминания. Ум, разбитый бесконечными тревогами и недосыпом, с трудом переключался обратно на реальность. В реальность, где перед ним стоял всё тот же мужчина, что ползал в грязи, раздирая в кровь руки, хотя не было ни одного шрама, напоминавшего об этом. Чувствуя происходящее бредовым сном уставшего мозга, Мор зачарованно смотрел на руку учителя на своём плече. Элрин читал уже явно не первый документ, в задумчивости перебирая пальцами по ткани чужого камзола. Почувствовав, что ученик наконец вышел из задумчивого оцепенения, Элрин оторвался от очередного пергамента.

— Почему документы не у меня на столе? Они направлены директору.

— Так... я... директор?

— А, да? Как интересно. Ключи на месте? — Не дожидаясь ответа, Элрин выдвинул верхний ящик стола ненарочно, а может, и весьма намеренно, стукнув им по колену Мормагота. Пока последний шипел, потирая ушиб, ректор ловко выудил связку ключей из канцелярских завалов. В два счёта рассортировал бумаги и, подняв с собой первую стопку, направился к двери. — Кофе, себе и мне. Недавно пробило четыре, значит, у нас часа два с половиной до отправки гонца. Соберись, от тебя нужен подробный отчёт.

Мормагот, потирая ушибленную коленку, всё ещё недоверчиво смотрел на то, как Элрин привычным движением отпирает замок, чуть надавливая на дверь. Щелчок показался до боли странным после двухлетней тишины. Давно несмазанные петли тихо заскрипели, ректор неодобрительно хмыкнул, но ничего не сказал.

— Элрин.

— М? — Он замер на половине пути. В неровном свете лампы его белая одежда почти светилась во тьме коридора. Траур. Элрин до сих пор носил траурную одежду, но вёл себя так, будто ничего не случилось. Мормагот не понимал его и впервые за вечер смог спросить о том, что действительно его волновало.

— Почему сейчас?

— Почему сейчас что? Кофе? — Мору потребовалось собрать весь здравый смысл, чтобы не клюнуть на такую простую, даже топорную провокацию.

— Почему ты вернулся? Сегодня. Сейчас.

— Я закончил.

Мормагот тупо уставился на учителя, который выглядел... наверное, почти безмятежно. Он не видел у Элрина такого выражения лица. Никогда. И это придало смелости.

— Закончил что?

— Сад. Дожди кончились. Стрельница отцвела. — Ректор скрылся за дверью своего кабинета, будто этого было достаточно. Мормагот тупо смотрел ему вслед и не знал, что делать с коктейлем противоречий в голове. Одновременно хотелось влететь в ректорский кабинет и смачно вдарить по столу с криком: «Ты вообще из ума выжил?» — и вместе с тем он ощущал тихую радость и подъём от того, что эти два года наконец закончились. Что теперь, возможно, всё будет как прежде...

— Я не слышу звуков кофе, Мормагот! Живее! — донеслось требовательно из кабинета.

Хотя некоторые вещи могли бы и поменяться, в самом деле.