Озеро.

читать под песню—Тернии.)))

Лето в Царском Селе всегда умело скрывать чужие тайны. Особенно двух мужчин, что давно любят тайно друг друга. 

В этих местах трудно было представить, что за красивыми дверями люди спорят, молчат, делают выборы и несут свои тяжести так же, как все остальные. Только деревья знали больше.Они видели, как проходил Николай…..

Днём здесь всё казалось слишком идеальным: ровные аллеи, где под ногами мягко шуршал мелкий гравий, ухоженные сады с ароматом роз и свежей зелени, спокойная гладь воды, белые стены дворцов, на которых солнце оставляло тёплые золотые пятна. Воздух был наполнен запахом нагретого камня, листвы и цветов, а лёгкий ветер едва заметно колыхал кроны деревьев. 

Государь шёл быстро, не торопливо, но с уверенностью человека, который привык нести на себе всё. Всю страну.

За долгий день он выслушал десятки докладов, подписал бумаги, принял решения, от которых зависели судьбы, и финансы всей страны.

И никто не спрашивал, сил у него осталось ли? Хоть немного. Никто, кроме одного человека.

Бенкендорф вошёл уже поздним вечером, когда дворец постепенно затихал, а дневной свет уступал место мягкому закату, что уже писал на стенах узоры.

Александр Христофорович всегда приходил собранным. В нём было что-то величественное  даже тогда, когда он просто держал бумаги в руках.

Осанка , спокойный взгляд, точность каждого движения и сила духа. 

Он знал Николая давно.Не только, как государя.Еще и любовь всей жизни, всегда знал, что за холодным поведением  иногда скрывалась бессонная ночь. Что за привычной строгостью порой стояла усталость, которую никто не замечал.

Но в этот вечер он не ожидал увидеть именно это.Дверь открылась и Николай вышел.

На секунду Бенкендорф задержал взгляд на его лице. Не потому, что государь изменился, будто исчезло то, что обычно держало его на расстоянии.

На столе остался недопитый бокал вина. Редкая уступка после слишком долгого дня. Николай почти никогда не позволял себе подобных пауз, но сегодня, кажется, не стал спорить с собственной усталостью.Он посмотрел на Бенкендорфа. Долго. Изучал в нем что-то. 

И вдруг улыбнулся.Не той улыбкой, которую видели при дворе.Другой. Лучезарной. 

— Александр Христофорович…

Бенкендорф поднял взгляд от бумаг, и снова посмотрел на него. За его спину. Кабинет был не освещен. Николай сидел без свечи. Только бокал вина. 

— Ваше Величество…

Николай задержался у двери.

— Вы опять с бумагами?

Его взгляд скользнул по папке в руках Александра.

— Даже сейчас?

Бенкендорф посмотрел на документы, потом снова на него. Он немного не понимал его. Несколько секунд он просто молчал.

— А вы опять держитесь так, будто не устали?

Николай не ответил.Только пальцы чуть сильнее сжали край дубовой двери.

— Я не привык говорить о таком, Александр.

— Знаю.

— И не могу позволить себе…

Он замолчал.Бенкендорф не отвёл взгляда от него. Его лицо: уставшее и измученное. Голубые глаза, что смотрели слишком влюбленно на него. 

— Здесь можете.

Тишина.Николай посмотрел в сторону.

— Вы слишком много себе позволяете.

— Возможно.

— Говорить со мной так.

— Возможно.

Ещё одна пауза.

— Но вы всё равно не уходите.

Николай посмотрел на него и на мгновение в этом взгляде не осталось ни власти, ни привычной строгости.Только усталость.

Он подошёл ближе.Не думая о дверях. Не думая о коридорах. Не думая о том, кто может увидеть.Просто обнял его.

На короткое мгновение всё остальное осталось где-то позади него.Он коснулся губами его лица, и  именно тогда раздался звук шагов.

Стражник замер.Бенкендорф же увидел его.Всё произошло слишком быстро.Он резко отстранился и разозлился. На лице Александра Христофоровича мелькнуло то, чего Николай почти никогда не видел..—тревога.

— Государь…

Николай нахмурился.

— Что?

Ответа не было.Только взгляд.

Тот самый, в котором уже не требовалось слов. Глаза напуганные, а голос дрожащий. Бенкендорф молча вошёл обратно в комнату.Через несколько минут дверь закрылась и  только тогда его привычное спокойствие дало сбой.

— Вы понимаете, что сделали?

Николай посмотрел на него.

— Что именно?

— Вы забыли…Вы забыли, что на вас смотрят!!! 

Он почти кричал, а император тем временем —отвернулся.

— А кто я был в тот момент?

Бенкендорф молчал. Он боялся сказать лишнего со злости. 

— Не государь?

Тишина.

— Нет.

Николай поднял глаза.

— Тогда кто?

Александр Христофорович сжал бумаги в руках.

— Тот, кто устал. Еще тот, кто ведет себя, как маленький, влюбленный мальчишка! Видеть вас сегодня не хочу! 

— Разве это так опасно?

Вопрос прозвучал тихо. Уже вслед уходящему Александру. 

После этих слов он ушёл в кабинет,и  впервые за долгое время Николай не остановил его.

Бенкендорф провёл остаток вечера в своих покоях.Доклад лежал перед ним. Солнце уже садилось, освещая последними лучами банкетку у окна, и придавая ей множество оттенков. 

Александр Христофорович злился.Но больше всего на себя.За то, что не заметил.

За то, что не смог сделать вид, будто ничего не произошло.Он вспоминал усталый взгляд Николая, его тихий голос, эту паузу перед каждым словом, будто даже рядом с ним он всё ещё держал невидимую границу, а когда ночь стала глубже, он поднялся.Он знал, куда идти.

У маленького озера было тихо.

Вода почти не двигалась, лишь иногда по её поверхности проходила едва заметная дрожь, ловившая лунный свет. Над гладью стоял лёгкий туман, холодный и прозрачный, цеплявшийся за камыши у берега. В воздухе смешивались запах влажной земли, прохладной воды, мха и ночных цветов, раскрывавшихся в тени садов. Трава под ногами была покрыта росой, а листья деревьев тихо шептались под слабым ветром. Где-то далеко раздавались редкие голоса птиц, будто и они боялись нарушить этот покой.

Луна дрожала в отражении озера.Каждая рябь разбивала её серебряный свет на тысячи маленьких осколков, которые медленно исчезали в тёмной воде.На скамье сидел Николай.Без мундира. В одной легкой рубашке, за что хотелось его отругать, ведь заболеет! Дурак! 

Он смотрел вперёд, но не замечал ничего вокруг.Бенкендорф остановился рядом.Несколько мгновений просто стоял, и не знал, как лучше начать диалог. 

— Ваше Величество.

Николай не поднял головы.

— Ты всё-таки пришёл.

— Да. 

Ветер прошёлся по траве, заставляя её колыхаться, и быть похожей на волнистое море. 

— Чтобы снова сказать, что я неправ?

Бенкендорф сел рядышком. Он трогал дерево из которого была сделана лавочка, и наконец , посмотрел в глаза Николая. Долго. Пристально, не найдя там ответ, он решился продолжить. 

— Нет.

Он посмотрел на воду.

— Чтобы сказать, что вы ошиблись только в одном.

Николай повернул голову.

— В чём?

— Вы всё ещё думаете, что рядом со мной нужно оставаться только тем, кем вас привыкли видеть.

Николай отвернулся.Долго молчал. Очень. Было слышно, что он плакал. 

— Иногда я устаю.

Слова почти растворились в ночи.

— Я знаю.

— Иногда хочется…

Он остановился.Бенкендорф не торопил его. 

— Чтобы кто-то не проходил мимо.Не титула.Не имени.Не обязанностей.

Александр Христофорович посмотрел на него. Долго. Ему стало очень жаль своего Николашу. 

— Я не прохожу.

Николай опустил взгляд.

— И всё равно споришь со мной.

— Да.

— Почему?

Бенкендорф чуть сжал его руку, чем вызвал небольшое вздрагивание у Николая. 

— Потому что иначе это был бы не я.

— Это не ответ.

Александр Христофорович посмотрел на него.

— Хорошо.Потому что вы мне дороги.

— Ты всегда говоришь так, будто всё можно выдержать.

— Разве нет?

— Для тебя.

Бенкендорф не отпустил его руку.

— Нет.

Он посмотрел в темноту.

— Просто я давно понял: хуже всего смотреть, как человек исчезает за тем, что от него ждут.

Николай ничего не сказал.Только остался рядом.

Бенкендорф все же осторожно обнял его, несмотря на опасения. Его губы коснулись щеки Николая, слизывая слезинку из его голубых глаз.  

— Я рядом, Коленька. 

Без титула и расстояния, произнес он, даже с небольшой улыбкой. 

— Но это не значит, что я перестану говорить вам правду.

Николай слабо улыбнулся.

— Вы невозможный человек, Александр Христофорович.

— А вы слишком упрямый.

— Я император.

— Я знаю.

Между ними возникла небольшая пауза. Николаю стало очень хорошо. Даже слишком. Сидеть в обнимку с любимым человеком, и смотреть на воду в озере. Что может быть прекраснее? 

— Но это многое объясняет, а не всё.

Произнес Бенкендорф с небольшим укором, и снова коснулся губами до носа Императора. 

На этот раз Николай тихо рассмеялся.Настоящим смехом, и этот звук впервые за долгое время не показался ему чужим.

Бенкендорф понял, что что-то снова встало на своё место.Не идеально.Не легко.Но верно.

Они сидели у воды до тех пор, пока сад не погрузился в полную темноту, пока последние отблески луны не растворились в чёрной глади озера, а прохладный воздух не стал напоминанием о том, что ночь всё ещё продолжается.И в этой тишине, среди запаха влажной травы, шелеста деревьев и спокойного дыхания воды, Николай впервые за долгое время не пытался соответствовать чужим ожиданиям.

А на следующий день двор увидел прежнего Николая.Строгого.Непоколебимого Императора.

И никто даже не знал, что вечером, среди тихих аллей Царского Села, у маленького озера, он всего на несколько часов позволил себе не держать эту роль так, как обычно. Стойко и бойко….

Хотел выплеснуть в этой главе немного своих чувств. Этот человек поймет.