Овечка

«Слышишь, моя родная —

из-под земли достану,

семь пар сапог сношу я,

да семь скую колечек,

непростых, оловянных,

да домой принесу я

свою беду-овечку...»

«Овечка» — Мельница

Где-то в деревне около небольшого леса с неизвестным даже самим жителями названием, ведь табличка была уже давно сломлена и все жившие здесь когда-то решили её не ставить вновь, жила одна девчушка, Ангелия. Жители её любили, родители лелеяли, а младший брат, как все остальные младшие братья, над ней шутил, но Ангелия воспринимала всё только в положительном ключе и иногда присоединялась к нему. Данко словно был противоположностью Ангелии: буйный, как ураган, громкий, как будящий всю деревню петух по утрам и никогда не замолкающий, как скрипящая половица, которую их отец всё никак не может починить. Ангелия же была сущим ангелом. Соседка-бабушка постоянно ей твердила, что «Родители, деточка моя, имя выбрали тебе правильное, оно определяет всю судьбу», а Ангелия ей всё также отвечала: «Я думала, что это Бог решает, а не имя» и соседка-бабушка весело смеялась, приговаривая нечёткие «Да-да».

Ангелия лишь позже поняла, что имела ввиду их соседка-бабушка. Уже после её похорон, — соседке-бабушке уже было за пятьдесят, — она решилась спросить у родителей, а правда ли у неё такое особенное имя, определяющее судьбу и, как выяснилось, Ангелия значит «ангел», «посланник Богов» и «земной дух». Казалось бы, какие разные значения, а как в итоге всё это сложилось в одну её личность! Зря она не верила соседке-бабушке. Долго же Ангелия плакала, пытаясь смириться с тем, что она больше не увидит её.

Лес её успокаивал. Половину деревьев в нём уже повырубали мужики («Всё на дрова, всё в печку»; «Всё на дома, на столы и стулья»), а Ангелии оставалось лишь смотреть и кивать, — голос её не имел значение. Но лес она любила. Это был её второй дом, её утешение. Она чувствовала нежнейшую привязанность к нему, именно поэтому приходила сюда чаще, чем нужно было: не просто за грибами, шишками и всякими ветками, а так, для своего успокоения. Сейчас Ангелия тоже пришла. Белый и совсем одинокий, ведь половина животных уже давно спряталась и ему практически не с кем общаться, её радостно встретил, покачав на ветру свои голые ветви. Она улыбнулась и игриво выдохнула, создавая дым. Ангелия направилась к своему любимому месту, — к её сожалению, замёрзшему ручейку. Хотя даже в ледяном царстве она смогла разглядеть красоту. Ангелия присела на снег, согнув ноги и поставив голые руки с подбородком на колени. Она прислушалась к звукам, окружающим её: гул ветра, шелест веток и… топот копыт. Ангелия повернулась в сторону звука. На лёд выскочила овечка, сливающаяся полностью с нарядом леса. Ангелия вскрикнула. Она вскочила и приблизилась к самому ручейку. Ангелия попыталась как-то подозвать овечку, однако та наоборот хотела убежать от неё подальше. Ангелия аккуратно начала заходить на лёд. Она скользила на нём, пару раз практически упала, но смогла устоять на ногах. Она чуть-чуть прокатилась по льду из-за скользкой подошвы своих сапожек, благодаря чему быстро добралась до овечки. Лишь тогда она заметила, что у той была как-то рана на боку, будто она спаслась из лап гнусной смерти. Ангелия вытянула руки, овечка издала глухой звук «Бе-е-е» и опасливо постарались отойти подальше, но, заметив, что Ангелия так и продолжает просто держать руки перед собой, она всё-таки подошла. Ангелия резким движением подхватила её и побежала домой.

Всю дорогу Ангелия пыталась удержать бедную овечку. Она брыкалась и всё никак не могла успокоиться, но Ангелия ни в какую не хотела отпускать её. Она добежала до их деревенской овчарни и отпустила овечку в один из пустующих загонов, чтобы её никто не трогал лишний раз.

— Эй! — воскликнул хозяин этой овчарни. Валов, будучи грозным мужчиной с широкими плечами и очень-очень серьёзным лицом, выглядел так, словно ещё немного и у него из носа пойдёт пар, а сам он своими шагами расколет землю. Он напоминал ей валун. Возможно, его фамилия тоже повлияла на него самого.

— Здравствуйте, — Ангелия, несмотря на такой образ, знает, что Валов хороший мужчина, поэтому без страха улыбнулась ему.

— Что же ты тут делаешь, а? — спросил он, а после посмотрел на окровавленную овечку, лежащую в загоне. — Ха, ладно, можешь не отвечать. Пусть остаётся.

Ангелия радостно прокричала «Спасибо» и обняла Валова. Он потрепал её по голове и сказал:

— Беги-ка ты домой, помогать родителям с подготовкой к Сочельнику.

Ангелия так и сделала. Дома уже мама пробралась и заранее приготовила все нужные продукты для завтрашних постных блюд, а Данко с отцом ушли за дровами для печи. Ангелия рассказала про спасённую ею овечку и получила в ответ похвалу с самой доброй улыбкой, которую она когда-либо видела.

Стараясь не разбудить остальных жильцов, мама подняла Ангелию. Они направились к колодцу, возле которых уже стояло много женщин, девушек и девочек. Все набирали в свои вёдра целебную воду, а некоторые выжигали огонь с помощью камня и кресала, перекрестившись и повернувшись к восходящему Солнцу. Ангелия повторила всё за мамой, и они вместе пошли обратно домой, однако, когда они вернулись, весь дом стоял на ушах.

— Что ж вы так рано встали? — спросила мама, наблюдая за тем, как Данко пытался всеми силами сделать такое же хмурое лицо, как у отца.

— Валов вон пришёл жаловаться, что овца, которую принесла Ангелия взбунтовалась, — ответил их отец и вышел из дома, а Данко, посмотрев на только что пришедших домой, побежал за ним. Ангелия и мама переглянулись, но и слова друг другу не сказали. Гелия через пару минут решила пойти следом за ними.

И Валов встретил в этот раз её не очень дружелюбно, как и остальные жители этой деревни. Все пытались перекричать друг друга, спорили не пойми из-за чего и не слушали то, что говорит их собеседник. Когда Ангелия подошла к собравшимся в овчарне, все посмотрели на неё.

— Что случилось? — спросила она, пытаясь понять всё самой, осматривая овец. Ангелия заметила, что её овечки не было в загоне.

— Твоя овца истоптала мне весь огород!

— Она пробралась ко мне в дом и разворошила все продукты!

И много было подобных историй. Ангелия слушала внимательно и не могла поверить, что её раненая овечка может такое совершить. Как она выбралась? Как у неё хватило сил всё это совершить? Эти вопросы вертелись у неё в голове. Но Ангелия не могла просто так бросить овечку в такой холод одну, ведь её уже успели практически убить.

— Послушайте меня! — воскликнула наконец она. — Разве вам так безразлична её жизнь? Разве этому нас учил Бог? Нельзя же быть настолько бездушными. Мы должны заботиться о друзьях наших меньших.

Неожиданно наступила тишина. Кто-то в толпе фыркнул.

— И где же она тогда? Нужно её снова поймать и загнать, — произнесла женщина, и остальные подхватили:

— Найдём её!

Ангелия выдохнула, и все распределились по древне. Некоторые всё-таки решили ничего не делать, но для неё было главным, что хотя бы парочка людей поняли её и начали поиски овечки.

Весь день они искали беглянку по горячим следам: то она побывала в овощной лавке, то в огородах, то в чужие дома пыталась пробраться, вот она следы на снегу оставила, однако так и не смогли поймать овечку. Люди уже начали отсеиваться и под вечер продолжала искать только Ангелия. Саму её уже домой звали, однако Ангелия заскочила лишь пару кусков постного пирога взять (она хотела бы захватить что-то более подходящее для овечек, но не хотела тревожить селянинов, чтобы взять у них овощей в столь поздний час) и вновь побежала искать овечку во тьме ночной. В этот раз она направилась в лес. Он её как ни в чём не бывало поприветствовал, а Ангелия — его. Через некоторое время она заметила следы копыт и, поедая один кусочек пирога, который она брала до овечки, пошла по ним. Под одним из деревьев Ангелия нашла лежащую свернувшуюся овечку, которую она сразу же завернула в свою верхнюю одежду и подняла на руки. Она поглядела на небо — звёздное, яркое, с большой Луной — и после направилась обратно. На выходе из леса её встретили отец с Данко, кричащие «Всё хорошо!» остальным. Как выяснилось, уже слишком поздно и все ринулись искать теперь пропавшую Ангелию. Через пару часов Рождество Христово, но всем не до праздника как такового. Жители неизвестной деревни были слишком уставшими даже для того, чтобы провести пропущенные колядования: мама обнимала Ангелию, Валов забирал из её рук овечку, а Данко что-то бубнил себе под нос про глупую старшую сестру, пока отец говорил идти всем спать. Рождество обещало быть более весёлым, чем Сочельник.