Ответ: Дела

«Как идут дела у магазина?»

Стоило только учуять полутон из шлейфа знакомого парфюма, из которого пытливый чувствительный нос достроит улетающий по острию «Омнивеста» вдаль холодный рептильный запах — и он сразу вспоминает. Вопросы, особенно вопросы от Александра Шивалье, всегда застают в неподходящий и неуклюжий момент.

— Всё н-неплохо, — Герман улыбается потрескавшимися губами. Выдавая полуправду, дёргаются ушки цвета едва окрепшего стебелька.

Он на пару процентов моложе. Тета и Ру в магазине ещё не работают.

Шивалье, немолодой, — не первую сотню лет всё в нём кричит «немолодой», стариком заставший зарождения и заселения цивилизаций, заполненных рукотворными суррогатами, — а ещё грузный, будто проглотил целиком крупный арбуз, — стоит напротив и вдруг фамильярно хлопает его по плечу с наглостью местного царька. Умудряется делать это так, что островатые ногти всё так же цепляются за нитки рубашки, будто нарочно, — хотя он скорее всего просто забыл.

Герман до сих пор не может определиться — раздражает или нравится. Казалось бы, нравиться в этом жесте ничего не может, сплошной дискомфорт, но он успокаивает, как расчёсанный укус назойливого звёздного жука. На долю секунды всегда успокаивало. Он всё-таки привык, что Шива такой. 

А после этой секунды живот и диафрагму привычно сводит в ожидании предсказуемошо подвоха, и Герман замирает на вдохе. В дальней части торгового зала прежде любопытные нарциссы отворачиваются в сторону.

— И это, говоришь, неплохо? Сколько лет ты их, например, уже продаёшь?

Он кивает на стоящие у входа невзрачные саженцы. Кивает — в смысле указывает, извернувшись своим белым толстым хвостом, потому что Шивалье змея. Большая, старая, наглая змея, со зрачками-палочками и белыми глазами, такая же большая шишка в «Омнивесте» — по доброте душевной когда-то помог с открытием магазина, взяв на себя и денежный вопрос, и бумажную волокиту — потому что было слишком уж больно смотреть, как молодой мистер Шац мямлил и едва не терял сознание от того, как разнервничался.

Диафрагма разжимается. Подвох, как обычно, есть.

— Шива…, — и ровно с тех пор Герман Шац зовёт его Шивой, — Я же рассказывал. Партия небольшая. Они редкие. Растут в тысячу раз медленнее обычных деревьев. На них… трудно найти покупателя. С основным ассортиментом нет…. Проблем. Ты же знаешь…

Шива знает. И что проблем море, и про долги перед таможней. И про штрафы за неуплату то одного, то другого. И про то, что Герман сам себе злодей. И возможно Шива даже догадывается, что Герман потерял на этой партии кучу денег.

Все эти годы Шива любит приходить с инспекцией. Он обычно ничего не требует, но ореол, который входит в дверь сразу же за ним, от статной макушки до кончика хвоста, всегда прозрачно и толсто намекает, что ты будешь ему должен. Как подразумевает всякий раз и причудливое цоканье над ухом длинным языком, который раздваивается и выворачивается в бантик (из-за чего у Шивалье плохо получается буква «р»):

— Ты опять выставил на самое видное место всякий хлам, который теперь никто не покупает?

Всякий раз он вздрагивает и от этой привычки. Сквозь Германа проходит разряд электричества. Стыд, раздражение, а ещё странное доверие.

И обида. Герману как себя жалко деревья, и он готов уже надуться за их честь. В первую очередь потому, что они—уверен Герман—всё слышали. Во вторую… даже если бы это действительно был хлам, не стоят ли они того, чтобы их любили? Они старались и росли, тратили силы, пили воду, ничего плохого никому не сделали… Герман любит гладить их первые молодые листья, пусть они и кому-то вроде Шивалье такие неприглядные и не дадут красивых цветов. Зато бархатные и нежные. Для Германа это уже красиво.

Шива, конечно, знает и про это. Он иногда подтрунивал, что такое отношение — глупости. Давит, наверное, со скуки на больное место, сразу думает Герман.

Щёки уже было пылают оттенком любимого клубничного чая, и Герман собираясь, выпаливает:

— И н-никакой не хлам!

Шива обычно разозлился бы, но в ответ Герман слышит:

— Тихо, тихо. Я беру все эти шесть деревцов. Уж я-то смогу о них позаботиться. А ты сделай-ка лучше перестановку…