Отрывки альтернативной Розы

Отрывок 1:

Взгляд его был лукавым.

Ясмин: "Наглый какой! Бесстыжий!"

Кормилица ей много рассказывала о таких — тех, кто смотрел в глаза, не отрываясь, кто любил провоцировать.

От подобных не стоило ждать ничего хорошего.

Незнакомец: У меня нет второго верблюда, гордячка, а плестись за тобой в бурю не могу — все погибнем.

Ясмин опешила, покрывшись пунцовым румянцем, отчего-то задумалась. Никогда ещё в её племени никто из мужчин так не глядел на неё, не обращался к ней, ни, тем более, не подавал руку. Касался…

Отец бы убил любого, кто посмел посягнуть на её честь. Увидь кто пару на верблюде, счёл бы такой поступок прелюбодеянием. С другой стороны, она и без того нарушила заветы племени, заветы кади — своего отца. Уже убежала, уже оказалась в пустыне. Песок вихрился в разные стороны, больно царапая ноги. Вуаль закрывала лицо — всё, кроме глаз. 

Незнакомец: Ты так и будешь думать? 

Он ухмыльнулся, отчего его синие глаза слегка сузились, а взгляд стал ещё более наглым.

Незнакомец: Я не собираюсь посягать на твою честь. 

Незнакомец: Между спасением жизни и оставлением в беде я выберу первое, пусть меня позже посчитают тем, кто мнимо совращает женщин.

Ясмин: "Ах, как он складно говорит!"

Ветер становился сильнее, и у Ясмин, кажется, не оставалось выбора. Легонько коснувшись своей ладонью грубой руки незнакомца, она, не без его помощи, взобралась на верблюда. Животное отреагировало не слишком радушно.

Незнакомец: Прости, старина, Всевышний велел нам быть милосердными, не так ли?

Незнакомец: Сегодня эта несчастная душа оказалась здесь, ну как тут не спасти?

Незнакомец: Тем более, она совсем не тяжёлая. 

Верблюд, казалось, внял уговорам хозяина, перестал нервно дёргаться.

Ясмин: С ним ты любезней, чем с людьми.

Незнакомец: Это не просто верблюд — это друг.

Незнакомец: Кто из нас не любезничает с друзьями?

Ясмин: Как зовут?…

Она не договорила — мужчина перебил её.

Незнакомец: Надим.

Ясмин: Друг? Вот, что значит твоё имя — не уверена, что оно тебе подходит.

Она, отчего-то, улыбнулась, радуясь тому, что вуаль скроет любые эмоции.

Незнакомец, впрочем, всё прочитал по её глазам.

Незнакомец: Не знаю, как зовут тебя, но проницательность — это явно не твой конёк.

Незнакомец: Надим — имя верблюда, а вот меня зовут Адиль.

Ясмин: Справедливый… что ж, не стану спорить, имя есть имя.

Адиль: Так назови своё, и я обещаю сохранить его в тайне.

Ясмин: Ясмин, меня зовут Ясмин.

Адиль: Варда тоже подошло бы. 

Ясмин: "Сравнил меня с розой".

Адиль погладил Надима, и тот сдвинулся с места.

Адиль: Он может быть очень резвым, так что лучше держись за меня.

Ясмин: А это обязательно?

Адиль слегка развернулся к ней — их взгляды встретились, что ни на шутку смутило девушку.

Адиль: Если не хочешь упасть — да. Если хочешь и дальше нести бремя гордячки — нет.

Ей вдруг стало стыдно. Слишком бурно она реагировала, слишком много реакций давала. Будто действительно видела в этом всём что-то особенное, но ведь это, по её мнению, было не так.

Ясмин: Ладно.

Она осторожно схватилась за его тунику. Путь предстоял долгий. С остановками, с препятствиями. Одним из таковых был ветер. 

Верблюд двигался относительно быстро, и вот уже солнце начало клониться к закату. Сердце девушки колотилось, готово было выпрыгнуть наружу от подступившей тревоги. А щеки были подобны алым всполохам, украшавшим сейчас небо.

Адиль: Сделаем небольшой перерыв.

Ясмин: Но! Мне очень нужно попасть домой до рассвета… иначе.

Адиль: Попадём.

Холодный тон, всего одно слово. Он будто выплюнул его.

Адиль: Выдохни, оглянись вокруг, что видишь?

Он бесцеремонно присел на в меру тёплый песок. Ветер стих, и ничто больше не предвещало бурю.

Ясмин: Вижу песок, вижу пустыню, колючки, закат.

Ясмин: Нет, вру…

Адиль: Врёшь?

Ясмин: Вижу отца, который разносит дом, велит Джаффару обыскать всё, иначе не снести ему головы.

Ясмин: Вижу, как Зулейка плачет, а народ вокруг шепчется, пускает обо мне слухи.

Адиль: Когда убегала, предвидела всё это?

Ясмин выдохнула, хотелось прикрыть лицо руками, не отвечать ни ему, ни самой себе.

Как он так пробрался под кожу? Как поставил вопрос, что стало не по себе? Она ведь знала, действительно знала, была готова.

Ясмин: Да.

Адиль: И ради чего тогда?

Ясмин: Ради свободы.

Адиль рассмеялся. Спокойно, едва слышно, но смех его был подобен шуму волн посреди горячих песков. 

Он повернулся к ней и пристально взглянул в глаза. То ли разглядывая её, то ли о чём-то думая.

Адиль: Если ради свободы, то вот она. Всё перед тобой!

Адиль: Так что видишь? Вглядись.

И она увидела яркое небо, что как платок было соткано из разных-разных оттенков.

Верблюда, жевавшего колючку. Песчинка к песчинке, образовывающие покрывало из песка. То самое, что окутывало землю — бескрайнюю, тёплую, загадочную…свободную. Пустыню. Она увидела пустыню. 

Она увидела его… Он был спокоен, и она не могла понять, то ли Адиль любуется ей, то ли насмехается над ней. Он не был похож ни на одного юношу её племени. 

Отрывок 2:

Зейн: Здравствуйте.

Его голос был спокойным, а интонация — и умиротворяющей, и властной. Ясмин по-дурацки улыбнулась, не зная, как реагировать на приветствие.

Зейн: Насколько я знаю, вы никогда не бывали в городе?

Ясмин: Нет. 

Ясмин: Но мне бы хотелось. 

Зейн: Чего бы ещё вам хотелось?

Он смотрел на неё в упор, не отводя взгляда, и Ясмин чувствовала, как начинает тушеваться.

Ясмин: Учиться. Об этом мечтаю давно!

Зейн: Похвально.

Зейн: Вы вообще знаете, кто я?

Ясмин: Нет, а должна?

Мужчина едва заметно ухмыльнулся, а вот Ясмин еле сдерживала смех. Она прекрасно знала, кто он, но не могла лишить себя удовольствия поглумиться над столь важной птицей.

Зейн: Разумеется, не должны.

Ясмин ожидала, что Зейн начнёт рассказывать ей о себе, своих успехах, но угрюмый мужчина вдруг встал с дивана и присел на ковёр.

Там лежала старая книга — сборник сказок.

Зейн: Вижу, вы много читаете….сказки.

Ясмин: Это пренебрежение? Вы подобное не любите?

Зейн: Почему же не люблю? Быть может, просто не понимаю. 

Зейн: В последний раз я читал сказку «Синяя борода». Слышали?

Ясмин поморщилась.

Ясмин: Слышала! Жестокая сказка о самодуре!

Зейн: Что ж, так поведайте мне не жестокую?

Он улыбнулся и как бы приглашал её начать рассказ.

Ясмин: Будь по-вашему…давным-давно, там, где пески поют, а острые сабли оказываются у шеи чаще, чем руки, жила девушка…

3 отрывок:

Он не понимал, о чём она говорила — язык её казался странным, словно она продумывала слова на ходу. Но мальчик был здесь уже неделю, а потому понимал, что изъяснялась девчонка на арабском.

Взяв какую-то сухую ветку, мальчик нарисовал ей на песке пародию на дорогу, а позже добавил дом, стрелочки и знак вопроса.

Наверное, подобное мудрёное послание действительно сложно было бы понять, но не в возрасте этих детей — казалось, подростки умеют считывать мысли друг друга и извлекать из любой закорючки главный и нужный смысл. 

Спаситель из неё был не очень. Она и сама могла заблудиться, то и дело вспоминая заветы Мустафы, но сегодня выхода иного не было. Мальчишка-француз в их племени — вздор! Что с ним делать? Куда девать? Да и он явно не горел желанием оставаться.

Впрочем, ей было легко с ним общаться — он хорошо понимал то, что она пыталась изобразить при помощи жестов, а ещё, она сама кое-как могла говорить по-французски. Даром что ли друг отца, заносчивый дипломат Зейн, оставил словари и разговорники в их доме?

Жером: Ты говоришь не так ужасно, как я думал, но вот произношение..Жером как-то странно произнёс французскую фразу. Он, очевидно, пытался по-доброму спародировать её, но Ясмин редко лезла за словом в карман. Её воспитывали иначе — чужак редко бывает прав.

Ясмин: А ты попробуй заговорить по-арабски. Посыпаешься сразу же!

Она гордо приподняла подбородок и бросила на него насмешливый взгляд.

Мальчик улыбнулся, кивнул.

Жером: У вас тут красиво, но я немного устал. Давай сделаем передышку?

Ясмин нехотя согласилась, и они присели на пыльную тропу. Где-то поблизости шумел водопад. Жером прикрыл глаза, явно наслаждаясь происходящим. 

Ясмин: "Всё-таки ему здесь нравится… по-своему".

Жером: Знаешь, мой старший брат бы оценил это место. 

Ясмин: Почему? 

Жером: Он любит бывать в одиночестве, сидеть посреди природы.

Ясмин: А тебе?

Жером: Мне в принципе нравится у вас. Вы…

Он сделал странную паузу.

Жером: Вы не такие страшные и дикие, как говорили у нас. Не убийцы.

Ясмин: "Зато ваши…"

Ей стало даже стыдно додумывать. Мальчик-чужак был хорошим, каким-то светлым, не походил на тех, чьи предки вырезали её предков, забирали женщин её племени.

Жером: Я даже рад, что познакомился с тобой.

Ясмин улыбнулась — это было красноречивей любого ответа.

4 отрывок:

Сильвия, чьи белые кружевные перчатки слегка порвались, а платье помялось, всё ещё пыталась сохранить манеры. Она двигалась плавно, ходила прямо, как натянутая струна, смотрела на всех и мягко, и слегка свысока. Она была похожа на статуэтку — на что-то неземное и прекрасное одновременно. Ясмин никогда бы не смогла сочетать в себе столько грациозности, кокетства. 

Голос Сильвии был в меру звонким, а лицо её — будто соткано из множества оттенков. На днях Сильвия разбила своё любимое маленькое зеркальце, и Ясмин словно увидела её саму — такую разную — в каждом из осколков: ехидную, степенную, гордую, тревожную. 

Её кожа была смуглой с каким-то особенным мерцанием, гладкой, и Ясмин часто ловила себя на странном желании — коснуться Сильвии. 

Губы девушка красила ярко, не так, как Ясмин, она вообще не была такой, как Ясмин. И если и была в ней дикость, то какая-то правильная, вымуштрованная. 

5 отрывок:

Сильно ли изменился Мустафа? Юноша, с которым они часто тайно сбегали, прятались у ущельев, мечтали о пустыне?

В нём появилось что-то серьёзное, в лице — какая-то лукавость, драма. Ясмин не понимала, отчего он сегодня столь суров, почему не улыбается ей, а, напротив, избегает? 

Из всех юношей её племени, Мустафа был самым солнечным, самым ярким. Его шутки были способны скрасить любой, даже самый скучный вечер, а мудрые слова — подбодрить в любой момент. 

Однако сегодня его будто подменили, и Ясмин невольно вспомнила свой жуткий сон, приснившийся ей накануне:

Мустафа бежал то от неё, то за ней, смеялся, а после кричал.

Мустафа: Вздор! Жениться? На ней? Я не хочу! Я не способен!

Он отталкивал Ясмин, отгоняя её прочь, как проказу, в его, обычно таких тёплых голубых глазах, теперь застыл лёд. И… ужас.