Отражение

День очередных съёмок оставил после себя осадок тяжёлой усталости. Взгляд множества камер высасывал остатки сил, а тонна макияжа оседала на лице ботоксной маской. Мечта о тёплой постели не покидала вот уже несколько часов, а оттого номер отеля стал казаться раем на земле.

Для обновления b.stage необходимо сделать фото. Умути чувствовал, что такой продуктивный день он просто не может оставить неотмеченным в своём профиле. Он встал напротив большого зеркала в ванной, делая серию фотографий, среди которых он непременно должен отобрать удачные.

— Ни стыда ни совести, — выдохнул Умути, чувствуя как по бедрам вверх поднимаются крепкие ладони, — Врать нехорошо, вообще-то.

— Ты о чем? — Хару чуть опустился, прислоняясь грудью к спине лидера. В любой другой ситуации, это сошло бы за простые объятья, но не в этот раз.

— Мне ты сказал, что хочешь спать в моем номере, потому что Руи болтает во сне. А сейчас выясняется... — Умути опустил глаза, смотря как шаловливые руки макнэ приподнимают край махрового белого халата.

Ответа не последовало. Придумывать оправдание своим действиям — все равно, что пытаться задобрить "правильных" родителей, которые видят, как ты стоишь с тлеющей сигаретой в руках. Закопать себя быстрее, чем найти подходящий аргумент, которому поверят.

Хару выставил ногу вперёд, помещая колено между чужих бёдер. Намёк был понят сразу, и Умути расставил ноги в стороны, откладывая телефон к раковине и удобнее облокачиваясь о стойку.

— Непослушный ребёнок, — усмехнулся Умути, кладя голову в подставленные ладони.

Глаза, уже не спрятанные за ярко-красной пеленой линз, впились в отражение Хару. Он выглядел слишком сосредоточено для человека, который хотел так бесстыдно заняться непотребством в ванной комнате. Крепкие руки медленно скользили вдоль тела лидера, поднимая халат выше. Обнажилось тонкое светлое бельё. Хару провел по ткани ладонями, обхватывая чужое возбуждение.

— Мне стоит спрашивать о причине возникновения мокрых пятен? — тихо спросил Хару.

— Ты видишь в этом смысл? — Умути улыбнулся, наблюдая, как макнэ всё еще пытается спрятать взгляд, — Одна из причин является последствием твоих действий.

— Это ты так намекаешь на то, чтобы я взял ответственность? — тёмные брови поднялись, а глаза уставились на еще влажные после душа красные волосы.

— А малыш Хару на такое способен? — Умути выглянул из-за плеча, наконец ловя взгляд тёмных шоколадных глаз.

Ухмылка лидера выглядела вызывающе. Она бросала вызов. Как бы Хару не пытался выглядеть и вести себя по-взрослому, разница в 7 лет давала вполне объяснимые причины отношения к Хару, как к ребёнку. Однако сегодня вызов был брошен окончательно. Есть шанс доказать, что ответственность он может взять даже за такое.

Хару облизнул подсохшие губы и присел. Губы сразу же начали путешествие по бедрам. Парень походил на зверька, нашедшего вкусное свежее мясо. Он кусался и облизывался, стараясь урвать кусок повкуснее. На жалобы Умути о щекотке он не обращал никакого внимания. Лакомство не умеет разговаривать, а значит должно принимать свою участь так, как того захочет его обладатель.

Хару обхватил пальцами чужую лодыжку, поднимая ногу вверх. Умути пошатнулся, впивась в столешницу, чтобы удержать равновесие. Язык мягко скользнул вокруг косточки, прикусывая тонкую кожу чуть выше, вызывая дрожь в теле. Хару поднялся вдоль голени, невесомо проводя по ароматному, от запаха геля, телу губами. Хару спустил боксеры Умути, оставляя их висеть в районе колен, от внутренней части которых языком прошёлся вверх до поясницы.

Ладони скользнули внутрь, обхватывая живот Умути, проходя вдоль подтянутого торса к груди, слегка сжимая. Хару окончательно поднялся, смотря на раскрасневшегося лидера, еле сдерживающего дрожь в теле.

По телу прокатился разряд тока, стоило столкнуться с глазами Умути в зеркале. Руки быстро вернулись к бёдрам, а пижамные штаны покинули законное место.

— Не внутрь, — подал голос Умути, — Завтра еще одни съёмки... Не хочу страдать от боли, — на лице снова появилась лёгкая улыбка.

— Ты сказал мне взять ответственность за другое, — казалось Хару совсем не понимал такой простой просьбы, судя по взгляду невинного щенка.

Первый толчок и первые искры перед глазами. Хару вцепился в бедра Умути до белых отметин. Голова опустилась вниз, а тело пробило мелкой дрожью. Невероятные ощущения били в голове молотком в неопределённом ритме.

Умути прикрыл рот рукой, окончательно укладываясь на столешницу. Ворот халата впитал разбрызнанную воду, холодя раскрасневшуюся от возбуждения шею, в которую тут же отпечатался поцелуй.

Хару навалился на Умути всем телом, постепенно наращивая темп. Рука двинулась вверх, цепляясь за халат и стягивая махровую ткань с бледного плеча. Хару проложил дорожку поцелуев от плеча до уха, подхватывая языком мягкую мочку. Губы окружили нежную кожу, согревая теплом влажного языка, медленно скользящего по ней.

— Подними глаза, — сквозь стоны, дрожащим голосом попросил Умути. Казалось, что вместо просьбы звучит отчаянная мольба.

Хару пересилил смущение, поднимая голову. В зеркале — красное лицо лидера — человека, бросившего вызов; и такое же красное лицо его самого — парня, который принял вызов, воплотив в жизнь самые постыдные мысли.

В голове туман, а перед глазами — только отражение, выдающее истинные намерения. Истинные намерения не только того, кто принял вызов, но и того, кто его бросил.

Хару зарылся пальцами в яркие волосы, сжимая их у корней и оттягивая, позволяя зеркалу впитать образ длинной, мокрой от проступившего пота, шеи. Парень опустился, присасываясь к мягкой коже, оставляя яркий алый след. Зеркало впитало и его.

Теперь даже зазеркалью известно, какие чувства прячутся за кулисами.